Веселушки
Грань распада и неоновый плен
Шум вечеринки в подвале Уилеров превратился в глухой, пульсирующий гул, который Оди едва слышала сквозь звон в собственных ушах. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом пота, лака для волос и дешевого пунша, но для неё он был наполнен только одним — властным, подавляющим присутствием Макс.
Макс сидела на диване с видом королевы, чей трон был воздвигнут на руинах чужой воли. Её пальцы, всё еще влажные и горячие, лениво перебирали короткие волосы Оди, словно та была породистым, но провинившимся питомцем.
– Вставай, – негромко, но свинцово-тяжело бросила Макс.
Оди подчинилась мгновенно. Её ноги подкашивались, а внутренности всё еще трепетали от недавней разрядки, полученной на глазах у ничего не подозревающих друзей. Она чувствовала себя выставленной напоказ, хотя никто, кроме Макс, не видел её наготы или её позора. Но это знание — то, что она была осквернена прямо здесь, под носом у Майка — жгло её сильнее любого огня.
– Идем наверх, – Макс поднялась, рывком дернув Оди за руку. – Здесь стало слишком скучно. Слишком много свидетелей, которые даже не понимают, на что смотрят.
Они пробирались сквозь толпу. Майк пытался что-то сказать, преградить им путь, его лицо выражало растерянность и смутную тревогу, но Макс просто прошла мимо, едва не задев его плечом. Она даже не удостоила его взглядом. Для неё он перестал существовать в ту секунду, когда Оди окончательно признала её власть.
Выйдя из дома, они окунулись в прохладу ночного Хоукинса. Улица была пуста, освещенная лишь редкими желтыми пятнами фонарей. Макс вела Оди к своей машине, старой и побитой, но для них двоих она была камерой пыток и убежищем одновременно.
– Садись назад, – приказала Макс, открывая заднюю дверь.
– Макс, мы... мы уезжаем? – голос Оди дрожал.
– Я сказала: садись назад, – Макс обернулась, и её глаза, обычно ярко-голубые, в темноте казались черными провалами. – Или ты забыла, как отвечать?
Оди сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал холод.
– Да, госпожа. Простите.
Она забралась на заднее сиденье, пахнущее старой кожей и табаком. Макс захлопнула дверь и обошла машину, садясь на место водителя. Она не заводила мотор. Вместо этого она повернулась, перекидывая руку через спинку сиденья, и уставилась на Оди.
– Ты сегодня была очень смелой, Оди. В ТЦ, у Робин... даже в подвале. Ты думаешь, что заслужила отдых?
Оди молчала, боясь дышать. Она видела, как Макс медленно расстегивает верхние пуговицы своей рубашки, как её губы расплываются в хищной усмешке.
– Ты думаешь, что если я позволила тебе кончить там, на полу, то всё закончилось? – Макс перелезла на заднее сиденье, заполняя собой всё пространство. – Это было только начало. Ты была слишком шумной. Слишком жадной. Тебе нужно напомнить, что твоё удовольствие — это не твоё право, а моя милость.
Макс схватила Оди за горло, не сжимая до боли, но давая почувствовать силу своих пальцев. Она прижала её к спинке сиденья, заставляя смотреть прямо в глаза.
– Раздевайся. Полностью.
– Здесь? – прошептала Оди, глядя в окно, за которым могли пройти соседи или вернуться ребята с вечеринки.
– Я не люблю повторять, – Макс усилила хватку, и Оди почувствовала, как перехватило дыхание. – Каждая секунда промедления будет стоить тебе очень дорого.
Дрожащими руками Оди начала стягивать с себя одежду. Ткань липла к телу, напоминая о том, что происходило в «Scoops Ahoy». Когда она осталась полностью обнаженной в тесном пространстве автомобиля, она чувствовала себя беззащитной, словно содранная кожа. Макс же оставалась в одежде, что создавало еще большую пропасть между ними — пропасть между тем, кто владеет, и тем, кем владеют.
– На колени. Лицом к сиденью, – скомандовала рыжая.
Оди подчинилась, упираясь лбом в холодную обивку. Она слышала, как Макс расстегивает свой ремень. Звук металла о кожу в тишине салона прозвучал как выстрел.
– Ты была плохой девочкой, Оди, – голос Макс стал низким, почти нежным, отчего у Оди волосы встали дыбом. – Ты привлекала внимание. Ты хотела, чтобы тебя заметили. Ты хотела, чтобы Майк увидел, какая ты шлюха на самом деле.
– Нет... нет, Макс, я только хотела...
– Молчать! – резкий удар ремнем по бедру заставил Оди вскрикнуть и вжаться в сиденье. – Ты будешь говорить только тогда, когда я разрешу. А сейчас ты будешь чувствовать.
Макс не знала жалости. Каждый удар был выверенным, болезненным, оставляющим яркие полосы на бледной коже Оди. Но самым страшным и одновременно самым желанным было то, что следовало за болью. Макс чередовала удары с грубыми, собственническими ласками, не давая Оди возможности сосредоточиться на чем-то одном. Она ломала её, слой за слоем, вычищая из неё всё человеческое, оставляя только инстинкты и потребность подчиняться.
– Посмотри на себя, – Макс схватила Оди за волосы, заставляя её повернуться и посмотреть в зеркало заднего вида. – Видишь эту сломленную девчонку? Это и есть настоящая ты. Без своих сил, без друзей, без Майка. Ты — просто мясо в моих руках. Моё мясо.
Оди смотрела на своё отражение — заплаканное лицо, распухшие губы, глаза, в которых не осталось ничего, кроме обожания и боли. Она видела за своей спиной Макс, которая выглядела как истинное воплощение дьявола, прекрасного и беспощадного.
– Да, – выдохнула Оди, прижимаясь щекой к руке Макс. – Ваша. Только ваша. Убейте меня, если хотите.
– Смерть — это слишком легко, – Макс отбросила ремень и рывком перевернула Оди на спину, нависая сверху. – Я хочу, чтобы ты жила. Чтобы ты жила каждый день с осознанием того, что каждый твой вдох принадлежит мне. Что каждый твой оргазм — это моя подачка.
Она вошла в неё грубо, без подготовки, заставляя Оди выгнуться дугой и закусить руку, чтобы не разбудить всю улицу. Это не было похоже на секс в привычном понимании. Это была экзекуция, присвоение, клеймение. Макс двигалась жестко, игнорируя тихие всхлипы, её пальцы впивались в бедра Оди, оставляя синяки, которые не сойдут еще неделю.
– Скажи это, – прорычала Макс, ускоряя темп. – Скажи, кто ты.
– Я... я омега... я ваша вещь... – Оди захлебывалась словами, её разум окончательно капитулировал перед этой мощью. – Пожалуйста, Макс, сильнее... уничтожь меня...
Макс наклонилась и впилась зубами в плечо Оди, оставляя глубокий след. В этот момент Оди почувствовала, как мир вокруг окончательно перестал существовать. Не было больше Хоукинса, не было Изнанки, не было страха перед монстрами. Был только этот тесный салон, запах кожи и пота, и эта невыносимая, ослепляющая любовь-ненависть к человеку, который только что окончательно стер её личность.
Когда всё закончилось, в машине воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием. Макс не торопилась уходить. Она лежала на Оди, придавливая её своим весом, наслаждаясь тем, как та мелко дрожит под ней.
– Завтра, – тихо произнесла Макс, перебирая влажные от пота волосы Оди. – Завтра мы пойдем в школу. И ты будешь улыбаться всем. Ты будешь держать Майка за руку. Ты будешь играть роль идеальной подружки.
Оди вздрогнула от этой перспективы.
– Но знай, – Макс приподнялась и посмотрела ей прямо в глаза. – Под этой одеждой, под этой улыбкой, ты будешь чувствовать каждый синяк, который я тебе оставила. Ты будешь чувствовать мою метку на своем плече. И каждый раз, когда Майк будет касаться тебя, ты будешь вспоминать, как ты ползала у моих ног сегодня ночью. Ты будешь знать, что ты — предательница. И тебе это будет нравиться.
– Да, – прошептала Оди, чувствуя, как внутри снова начинает разгораться знакомый, порочный жар. – Мне это будет нравиться.
Макс удовлетворенно кивнула и, наконец, слезла с неё. Она быстро привела себя в порядок, вернув себе облик обычной рыжей девчонки-бунтарки.
– Одевайся. Я отвезу тебя домой. Хоппер не должен ничего заподозрить. Хотя, – она усмехнулась, глядя на то, как Оди пытается натянуть одежду дрожащими руками, – даже если он узнает, он ничего не сможет сделать. Ты сама этого хочешь. Ты сама выбрала свою клетку.
Они ехали по ночным улицам в полном молчании. Оди смотрела в окно на мелькающие деревья, чувствуя, как внутри неё что-то окончательно изменилось. Она больше не была Одиннадцатой — девочкой с суперспособностями, спасительницей мира. Она была просто Оди, собственностью Макс Мэйфилд. И эта новая роль дарила ей странное, извращенное чувство свободы. Ей больше не нужно было принимать решения. Ей больше не нужно было быть сильной. Ей нужно было просто подчиняться.
Когда машина остановилась у хижины Хоппера, Макс не вышла, чтобы проводить её. Она просто разблокировала двери.
– Иди, – бросила она, не оборачиваясь. – И помни: я слежу за тобой. Всегда. Даже когда меня нет рядом, я внутри тебя.
Оди вышла из машины, пошатываясь. Она дождалась, пока свет фар скроется за поворотом, и только тогда вошла в дом. Внутри было тихо, Хоппер, судя по всему, уже спал.
Она зашла в свою комнату и, не зажигая света, подошла к зеркалу. Сняв рубашку, она провела пальцами по следу от зубов на плече. Болело. Но эта боль была самым реальным, что она когда-либо чувствовала.
Она легла в кровать, укутавшись в одеяло, но сон не шел. Она закрывала глаза и видела неоновые огни ТЦ, чувствовала холод подсобки и слышала звук ремня в машине. Она знала, что завтра будет новый день, новая игра в нормальность, но это была лишь маска. Истинная жизнь начиналась тогда, когда Макс смотрела на неё этим своим особенным взглядом, обещающим новые круги ада и рая.
Оди улыбнулась во тьме, прижимая ладонь к саднящему плечу. Она была дома. В своей клетке. В своей цепи. И она никогда, ни за что на свете не хотела бы быть свободной.