Вест без эмоций
Там, где зацветает вереск
– ...или хотя бы захудалого имперского патруля, которому можно было бы оторвать манипулятор и засунуть прямо в выхлопную трубу! – договорила Астерион, воинственно взмахнув верхними крыльями.
Бакуган Пайроса сидела на плече Мириэль, сердито топая крошечными обсидиановыми лапками по серой ткани накидки. Ее линзы сердито мигали рубиновым светом, вглядываясь в колышущееся море серебристого мха.
– Вероятность встретить в данном секторе вооруженное формирование королевской гвардии составляет ноль целых одну сотую процента, – размеренно отозвался Виндарион.
Изумрудный дракон парил на высоте плеча Данте, мерно рассекая прохладный горный воздух широкими крыльями. Его голос, спокойный и монотонный, действовал на Астерион как искра на сухой порох.
– Ближайшие автоматизированные гарнизоны сложили оружие четыре часа назад по приказу Гражданского Совета. Плотность населения в радиусе сорока километров стремится к нулю. Уровень шума — двенадцать децибел. Идеальные условия для регенерации поврежденных тканей.
– Да плевать я хотела на твои децибелы, жестяной философ! – огрызнулась Астер, сердито щелкнув клинками. – Тут же даже эха нормального нет! Только этот дурацкий сквозняк и кусты, которые пахнут так, будто кто-то разлил цистерну цветочного мыла!
Мириэль не слушала их.
Она сделала еще один шаг вперед, сходя с полированного композитного покрытия посадочной площадки на мягкую, пружинящую почву. Подошва тяжелого ботинка утонула в густом ковре горного вереска. Сухие, жесткие стебли тихо хрустнули, выпуская в воздух горьковатый, терпкий дух смолы и солнца.
Девушка замерла.
В ее сознании, привыкшем за долгие годы к гулу корабельных турбин, шипению пневматических затворов и глухому давлению тюремных стен, наступила тишина.
Это была не та удушливая, смертная тишина карцера, от которой сжимались челюсти и темнело в глазах. Это был живой, бесконечный покой. Ветер с горных вершин налетал короткими, упругими порывами, путаясь в ее розовых волосах, трепля край длинной темно-серой накидки и играя свободным подолом алой рубашки.
Небо над головой было огромным. Бездонным.
Никаких сводов из титана или базальта. Никаких вентиляционных решеток, сквозь которые сочился переработанный воздух. Два солнца Вестала — яркое золотое и чуть меньшее, медное — поднялись над зубчатым хребтом, заливая долину густым, теплым янтарным светом.
Мириэль глубоко, до боли в ребрах вдохнула.
Грудь отозвалась легким, тупым покалыванием в тех местах, где еще недавно срастались кости, но это была живая, преходящая боль. Воздух здесь был непривычно плотным, свежим, холодным на вдохе и согревающим внутри.
– Не стой на ветру, Мири, – тихо произнес Данте, подходя к ней сзади.
Он не стал надевать форменный плащ, оставив его перекинутым через согнутую руку. Черная водолазка подчеркивала широкие плечи, карминовые глаза парня щурились от непривычно яркого дневного света. На его бедре по-прежнему висела кобура с плазменным пистолетом, а пальцы без перчаток машинально касались рукояти — привычка, от которой невозможно было избавиться за один день.
– Земля еще холодная. Солнца только встали.
– Она теплая, Данте, – ответила она, не оборачиваясь. Голос девушки звучал негромко, но в нем больше не было той хриплой сухости, что мучила ее после взрыва в Горниле. – Камни хранят тепло с прошлого лета. Я чувствую его.
Данте опустил взгляд на ее левое плечо.
Сквозь прорезь алой рубашки, где ткань с длинным рукавом отсутствовала, был виден старый шрам. Ожог, оставленный королевским клеймом, больше не воспалялся. Татуировка пламени Эйлоса темнела под ним четким, аккуратным багровым узором. Она больше не пульсировала диким, разрушительным жаром, грозившим сжечь свою носительницу изнутри.
Огонь успокоился. Словно дикий зверь, вернувшийся в родные леса после долгой травли, лег на сухие листья и закрыл глаза.
– Нам нужно дойти до усадьбы до полудня, – Данте указал рукой на тропу, вьющуюся между двумя гигантскими базальтовыми столбами в полукилометре от площадки. – Кит прислал спутниковые карты сектора. Дом наших родителей стоял на восточном склоне, у слияния двух ручьев. Дворец стер записи из центрального кадастра, но старые геодезические координаты в архивах лаборатории профессора Клея сохранились.
Мириэль подняла руку, коснувшись пальцами в черной перчатке металлической розы у правого виска. Цветок был начищен до зеркального блеска; лепестки из черной стали тихо звякнули о красный ободок, удерживающий челку.
– Там что-то осталось? – спросила она.
– Не знаю, – честно признался Данте. Его лицо стало строгим, челюсти едва заметно сжались. – Тринадцать лет прошло, Мири. Каратели короля не просто убили отца и мать. Они зачищали сектор термическими зарядами. Возможно, там остались только угли и щебень.
– Пепел не исчезает, Данте, – Мириэль сделала шаг по каменистой тропе, ведущей вниз, в объятия цветущей долины. – Он просто смешивается с землей. Пойдем. Я хочу увидеть это место.
***
Они шли не торопясь.
Для бойцов, привыкших преодолевать марш-броски по двадцать километров в полной выкладке под прицелом имперских радаров, эта прогулка казалась почти нереальной. Никаких перебежек от укрытия к укрытию. Никакого сканирования горизонта на предмет тепловых сигнатур вражеских штурмовиков.
Лишь шорох мелких камней под тяжелыми подошвами, свист ветра в базальтовых расщелинах и бесконечное море вереска, колышущееся под двойным солнцем.
Вереск здесь был необычным.
Он не был сиреневым, как на северных равнинах Вестала. Цветы в южной долине имели глубокий, насыщенный алый оттенок, переходящий у стебля в чернь — точь-в-точь как лепестки розы в волосах Мириэль. Мать когда-то рассказывала ей перед сном, в те далекие, почти стершиеся из памяти времена, что этот цветок растет только там, где в недрах течет первородная огненная жила планеты. Народ Эйлос называл его «дыханием горнила».
Астерион, налетавшись над зарослями и тщетно попытавшись поймать крошечную серебристую ящерицу, с шумом опустилась обратно на плечо девушки.
– Скукотища! – резюмировала напарница, сложив нижние крылья. – Ни лазеров, ни мин, ни даже завалящей автоматической турели. Мири, ты уверена, что мы на Вестале? Может, этот белобрысый хитрец Кит перепутал координаты и высадил нас в каком-нибудь заповеднике для престарелых дипломатов?
– Заповедники для дипломатов не строят на базальтовых разломах, Астер, – не поворачивая головы, отозвался Данте.
Он нес на плече небольшой контейнер с их вещами и запасом полевых рационов, которые Гас Грав перед вылетом лично заставил погрузить в челнок.
– Посмотри на породу под ногами. Это магматический туф высокой плотности. Вся эта долина — застывшая кальдера древнего супервулкана. Если бы королевская гвардия знала, какая геотермальная мощь скрыта под этим мхом, они бы срыли горы до основания еще сто лет назад.
– Не срыли бы, – тихо вставила Мириэль.
Она остановилась на гребне холма, откуда открывался вид на широкую низину, стиснутую с трех сторон отвесными скалами из черного обсидиана.
– Древние хранили эту землю не пушками. Они связывали ее своей кровью. Посмотри туда, Данте.
Старший брат подошел и встал рядом с ней.
Внизу, в излучине двух горных потоков, вода которых казалась хрустально-прозрачной под лучами двух солнц, лежали руины.
Но это не были бесформенные груды оплавленного шлака, какие они привыкли видеть на Новой Вестрое или в разбомбленных казармах столицы.
Время и огонь не смогли разрушить основу. Массивные стены из темно-бордового камня, сложенные без единой капли связующего раствора, выдержали удары имперских орудий. Крыша главного здания обвалилась, перекрытия сгорели, но циклопические арки окон и широкая парадная лестница, спускающаяся прямо к воде, стояли незыблемо. Природа за тринадцать лет запустения заплела черные камни диким вереском, в трещинах ступеней пробились молодые горные сосны с серебристой хвоей, превращая пепелище в подобие древнего лесного святилища.
Данте долго смотрел вниз.
Его пальцы на ремне контейнера побелели от напряжения. Мириэль видела, как дрогнул его кадык, когда парень сглотнул вставший в горле ком.
Ему было семь лет, когда сюда пришли солдаты в белых мундирах.
Он помнил то, чего не могла помнить пятилетняя Мириэль: звон выбитых стекол, крик матери, приказывающей спрятаться в погребе под кухней, и сухой, деловитый треск плазменных винтовок во дворе. Данте помнил, как пахло горелое дерево их детской комнаты. Помнил, как держал ладонь на рту маленькой сестры, пока она задыхалась от дыма, боясь издать хоть звук, пока тяжелые сапоги карателей топтали перекрытия над их головами.
Мириэль не стала ничего говорить.
Она просто сняла перчатку с правой руки и накрыла его напряженные, сжатые в кулак пальцы своей теплой ладонью.
– Мы вернулись, Данте, – произнесла она. – Мы не сбежали. И мы не умерли.
Данте медленно выдохнул. Напряжение в его плечах спало. Он повернул голову, посмотрел в ее спокойные алые глаза и слабо, едва заметно кивнул.
– Да. Мы дома.
***
Спуск к руинам занял меньше двадцати минут.
Вблизи разрушенная усадьба казалась еще более величественной, чем с вершины холма. Архитектура Эйлоса принципиально отличалась от вычурного, холодного классицизма королевского сектора. Здесь не было колонн с золотыми капителями, лепнины или стеклянных куполов. Здания строились так, словно вырастали прямо из скальной породы: широкие, приземистые, с массивными контрфорсами и высокими стрельчатыми проемами, ориентированными точно по движению двух солнц.
– Никаких низких потолков, – тихо заметил Данте, сбрасывая контейнер на каменную плиту у входа.
Он внимательно следил за реакцией сестры. Зная о ее паническом страхе замкнутых пространств, он первым делом оценил планировку.
– Зал был двусветным. Высота сводов — не меньше шести метров. Стены толщиной в метр, но проемы открытые. Никаких дверей, только каменные наличники для тканевых завес.
Мириэль переступила порог.
Под ногами глухо отозвался полированный базальтовый пол. Кое-где плиты были расколоты корнями деревьев, сквозь швы пробивалась трава, но копоти почти не осталось — за долгие годы дожди и снега вымыли черный нагар, вернув камню его истинный цвет: глубокий, переливающийся темно-вишневый оттенок с золотистыми прожилками полевого шпата.
Воздух внутри был прохладным, пахнущим хвоей, мхом и старым камнем.
Татуировка на левом плече Мириэль слабо отозвалась.
Это было похоже на то, как замерзшие пальцы опускают в теплую воду: мягкая, согревающая волна прокатилась от лопатки к ключице, разливаясь по телу глубоким, умиротворяющим покоем. Здесь не было спящего гнева Горнила. Здесь жила другая грань пламени — очаг. То самое тепло, которое веками собирало семьи вокруг каменных плит в долгие зимние ночи.
– Смотри, Мири! – позвала Астерион, порхая под высоким уцелевшим сводом в дальней части зала. – Тут целая стена целая осталась! И рисунки какие-то!
Мириэль подошла к дальней стене.
Огонь пощадил массивный барельеф, высеченный прямо в монолитной скале, к которой примыкал дом. На черном камне были изображены двое бакуганов. Один — могучий четверокрылый дракон ветра, чьи перья переплетались с вихрями бури; второй — стремительная птица Пайроса с серповидными клинками на крыльях, извергающая столб пламени.
А между ними, держась за руки, стояли мужчина и женщина в одеждах с открытыми плечами, на которых отчетливо читались родовые знаки пламени.
– Наш герб, – Данте встал рядом с сестрой, задрав голову. – Отец был мастером стихии Вентуса. Он управлял воздушными потоками в плавильных печах. А мама... мама была из жреческого рода. Ее огонь давал печам жизнь.
– Они сражались вместе, – констатировала Мириэль, разглядывая барельеф. – Как мы.
– До самого конца, – Данте протянул руку и стер слой серой пыли с нижнего края плиты.
Там проступила надпись, выбитая угловатыми рунами древнего языка.
– «Пламя не гаснет, пока помнит ветер. Ветер не стихнет, пока дышит огонь», – перевел он с запинкой, вспоминая уроки матери, которые та успела дать ему до гибели. – Это их клятва.
Виндарион завис перед барельефом, его оптические окуляры мерно запульсировали изумрудным светом, считывая пропорции древнего изображения.
– Конфигурация брони древнего бакугана Вентуса на семьдесят процентов совпадает с моими исходными матрицами до модернизации Вексов, – произнес дракон, и в его голосе прозвучало нечто, очень похожее на удивление. – Этот род веками взаимодействовал с ветром. Данте, твоя способность синхронизировать потоки без гантлета... это не благоприобретенный навык. Это генетическая память.
– Теперь это уже не имеет значения, Винди, – Данте покачал головой, но его рука мягко коснулась крыла напарника. – Главное, что мы здесь. И нам нужно обустроить ночлег до того, как солнца уйдут за хребет. Ночью температура в долине упадет до нуля.
***
Работа заняла весь остаток дня.
Для двоих тренированных гвардейцев расчистка завала не представляла большой сложности. Данте орудовал трофейным плазменным резаком, распиливая упавшие обугленные балки перекрытий на аккуратные чурбаки для костра, а Виндарион короткими, точными вихрями выдувал из зала накопившуюся за тринадцать лет пыль и сухие листья.
Мириэль занималась очагом.
В центре зала сохранилось широкое круглое углубление, выложенное термостойким кремнием. Девушка опустилась на колени, выгребая старый, окаменевший пепел ладонями в перчатках. Руки работали методично, привычно. В застенках дворца и в приюте сектора шесть ей часто приходилось выполнять самую грязную работу, но сейчас каждое движение приносило странное, почти медитативное удовлетворение.
Она вытерла лоб тыльной стороной запястья, оставив на бледной коже полосу сажи.
Розовые волосы мешали, выбиваясь из-под ободка. Данте, заметив это, молча подошел сзади, достал из кармана узкую черную ленту и аккуратно перехватил ее длинные пряди на затылке в низкий хвост, оставив свободной лишь челку и металлическую розу у виска.
– Спасибо, – тихо сказала она.
– Не за что. Дрова готовы. – Он сложил аккуратную пирамиду из сухого смолистого можжевельника в центре очага. – Давай огня, командир. Только без фанатизма. Нам нужен костер, а не второй взрыв «Альтернативы».
Мириэль слабо усмехнулась.
Она сняла перчатку с левой руки. Коснулась кончиками пальцев нижнего сучка.
Вдох.
Татуировка на плече отозвалась короткой, ласковой пульсацией. Крошечная, прозрачно-алая искра сорвалась с ее указательного пальца, упав на сухую хвою.
Никакого взрыва. Никакого рева первородного горнила.
Бережное, чистое золотистое пламя весело побежало по смолистым щепкам, с тихим потрескиванием охватывая поленья. В зале мгновенно запахло смолой, жаром и уютом. Тени от огня заплясали по темно-бордовым базальтовым стенам, оживляя древние барельефы.
– Ну вот! – радостно возвестила Астерион, плюхаясь на теплый кремниевый бортик очага и вытягивая лапки к огню. – Наконец-то нормальная температура! А то у меня уже суставы скрипеть начали от этой вашей горной свежести!
– Твои суставы состоят из термоустойчивого обсидианового сплава, – сухо напомнил Виндарион, опускаясь на противоположный край очага. – Вероятность заклинивания при температуре выше пяти градусов по шкале Вестала равна нулю.
– Слушай, летающий калькулятор, ты хоть раз в жизни можешь просто погреться и помолчать? – огрызнулась Астер, сердито сощурив окуляры. – Вот сидишь, трещишь, портишь всю романтику момента! Мири, скажи ему!
– Винди прав по части физики, Астер, – Мириэль села прямо на теплые плиты пола, подтянув колени к груди и обхватив их руками. – Но ты права по части уюта. Не ссорьтесь.
Бакуганы замолчали.
Огонь трещал ровно, уверенно. Данте распаковал контейнер с пайками, разогрел на углях две банки с синтетическим рагу и протянул одну сестре вместе с металлической ложкой.
Еда была простой, безвкусной армейской пищей, но сейчас, после месяцев синтетических паст в медицинском блоке и тюремной баланды, она казалась почти праздничным ужином.
Они ели молча.
Оба они не любили пустых разговоров: годы службы приучили их беречь слова. Тишина между ними никогда не была неловкой. Это было пространство абсолютного доверия, выкованное в тысячах общих опасностей, где каждый знал мысли другого по малейшему движению бровей или шороху одежды.
– Данте, – нарушила молчание Мириэль, когда ее банка опустела.
– Да?
Она смотрела в огонь, не мигая. Ее алые зрачки отражали танцующие языки пламени.
– Что мы будем делать теперь?
Старший брат отложил свою ложку, аккуратно закрыл пустой контейнер и посмотрел на нее через костер.
– То, что должны были делать всегда, Мири. Жить.
– Жить? – она слегка склонила голову набок, и металлическая роза блеснула в полумраке. – Мы не умеем «жить», Данте. Тебя забрали в гвардейский корпус в двенадцать. Меня — в двенадцать с половиной, как только в приюте поняли, что я не чувствую боли от ударов палками. Нас учили стрелять, маскироваться, просчитывать баллистику плазменных зарядов и молчать на допросах. Мы — оружие, Данте. Нас выковали для войны. А война закончилась.
Данте поднялся, обошел очаг и сел рядом с ней на каменные плиты, плечом к плечу.
Его близость вытесняла любую тревогу. Он был на два года старше, шире в плечах, но сейчас, без мундира и оружия, выглядел просто уставшим молодым парнем, с чьих плеч наконец сняли груз непосильной ответственности.
– Оружие можно перековать, Мириэль, – негромко произнес он, глядя на ее перевязанную руку. – Наш отец не был солдатом. Он ковал плуги, строил тепловые станции для горных поселков и направлял воздушные потоки так, чтобы вереск в долине цвел дважды в год. Он умел делать это своими руками. И он передал это нам.
Он протянул свою ладонь вперед, раскрыв ее над углями.
Легкое движение пальцев — и над костром закружился крошечный, почти прозрачный вихрь, заставив пламя вспыхнуть ярче, но не выплеснуться наружу.
– Мы восстановим этот дом, – продолжил Данте. – Не за один день. Нам понадобится дерево с верхних склонов, новый генератор для насоса в ручье, семена для сада... Кит перевел на наши счета солидную сумму из фонда компенсаций. Мы никому ничего не должны. Ни Совету. Ни Вексам. Ни Сопротивлению.
– А если они придут? – Мириэль повернула к нему лицо. – Если через год или пять лет власть в столице снова сменится? Если появится новый Зеногелд, который решит, что «Алоглазый демон» опасен для нового порядка?
Данте посмотрел ей прямо в глаза. В его карминовых зрачках вспыхнул тот самый холодный, расчетливый огонь, которого боялись враги.
– Если они придут сюда с миром — мы накормим их хлебом и покажем дорогу к перевалам, – отчеканил он. – Но если они придут с оружием... они узнают, почему этот каньон называется Горнилом. Я закрою перевал ветром, а ты сожжешь их знамена. Но до тех пор... мы будем строить, Мири. Ради мамы. Ради отца. Ради нас самих.
Мириэль смотрела на него секунду, затем ее губы дрогнули, и она опустила голову ему на плечо.
Данте обнял ее за плечи, прижимая к себе. Его ладонь легла на ее волосы, пальцы бережно коснулись металлической розы, проверяя, крепко ли сидит застежка.
Она закрыла глаза.
Стены дома были высокими, открытыми небу. Вверху, сквозь разрушенную крышу, сияли первые звезды Вестала — холодные, далекие, свободные от дыма пожаров. Страх темноты не пришел. Здесь не было замкнутого пространства: вся долина, все небо принадлежало им.
***
Полночь опустилась на южный сектор внезапно, как это всегда бывает в горах.
Оба солнца скрылись за западным хребтом, уступив место двум лунам Вестала — огромной лазурной Селене и ее маленькому, серебристому спутнику. Их свет заливал зал усадьбы мягким, фосфоресцирующим сиянием, смешиваясь с багровыми отблесками догорающих в очаге углей.
Данте уснул прямо у костра, подложив под голову свой сложенный плащ.
Его дыхание было глубоким, ровным — впервые за многие месяцы его лицо во сне не кривилось от кошмаров, а пальцы не сжимались судорожно в поисках рукояти оружия. Виндарион свернулся изумрудным клубком на камне у его изголовья, перейдя в режим пассивной подзарядки.
Астерион мирно посапывала на бархатной подушке, которую Мириэль вытащила из контейнера, спрятав нос под нижнее крыло.
Мириэль не спала.
Она бесшумно поднялась на ноги, стараясь не разбудить брата. Накинула на плечи темно-серую накидку, но капюшон поднимать не стала. Ее босые ноги мягко ступали по прохладному базальту, не издавая ни звука.
Девушка вышла через широкую арку на парадную террасу, спускающуюся к реке.
Ночной воздух был ледяным, пахнущим остывшим камнем и цветущим вереском. Трава под ногами блестела от обильной росы, похожей на рассыпанные алмазы в свете лазурной луны.
Мириэль спустилась к самой воде.
Горный ручей шумел на перекатах — звонко, живо, перекатывая круглые голыши. Девушка опустилась на колени на плоский прибрежный валун и зачерпнула ледяную воду ладонями.
Она умыла лицо.
Холод обжег кожу, смывая остатки усталости, окончательно проясняя разум. Вода стекала по ее подбородку, капая на воротник алой рубашки.
Она подняла глаза к звездам.
Где-то там, за миллионы световых лет от этой долины, лежала Новая Вестроя, где свободные бакуганы восстанавливали свои разрушенные города. Еще дальше была Земля, где Дэн Кузо, наверное, уже рассказывал своей матери о невероятных битвах, уплетая яблочный пирог. А на орбитальной станции над столицей Вестала Кит Фермин сидел над чертежами нового мира, пытаясь искупить грехи своего отца.
Каждый из них нашел свой путь.
Мириэль медленно подняла левую руку.
Она стянула черную перчатку, бросив ее на валун рядом с собой. Обнаженная бледная ладонь легла на гладкую поверхность камня.
– Мама... – прошептала она в ночную тишину. Голос ее был тоньше ветра, но ручей словно притих, слушая ее слова. – Отец. Мы вернулись.
Татуировка на ее плече вспыхнула.
Но на этот раз Мириэль не сдерживала силу и не направляла ее наружу разрушительным копьем. Она просто позволила теплу своего сердца стечь по руке, сквозь кончики пальцев — прямо в базальтовое основание долины.
Это был древний погребальный обряд Эйлоса, о котором мать успела рассказать ей лишь однажды, в день пятилетия. Обряд возвращения пепла.
Маленькие огоньки — не горячие, не обжигающие, а нежные, золотисто-розовые, похожие на светлячков — начали подниматься из трещин прибрежных камней. Они кружились над темной водой ручья, взмывали к ветвям серебристых сосен, озаряя развалины усадьбы мягким, сказочным светом.
Они не сжигали вереск. Напротив: там, где касалась эта розовая искра, бутоны цветов раскрывались шире, источая еще более густой, пьянящий аромат.
В этих огоньках не было ярости войны.
В них была память. Память о тех, кто жил на этой земле до предательства королевской семьи. Память о тех, кто погиб в темных шахтах сектора Омега. Память о пяти веках молчания, которое наконец было разорвано.
Мириэль смотрела, как тысячи светящихся искр поднимаются к небу, смешиваясь со светом далеких звезд.
На ее губах появилась слабая, едва заметная, но абсолютно счастливая улыбка. Первая настоящая улыбка за тринадцать долгих лет.
Шорох шагов заставил ее обернуться.
Данте стоял на верхней ступени террасы. Он не стал подходить ближе, чтобы не нарушать таинство, но его карминовые глаза светились в темноте отраженным светом ее огней. Он смотрел на искры, поднимающиеся к небу, затем перевел взгляд на сестру.
Они встретились взглядами.
Слов не требовалось. Они оба знали: кошмар окончен.
Пепел прошлого лег в землю, чтобы стать почвой для нового рассвета.
Мириэль поднялась с колен, надела перчатку и поправила металлическую розу в волосах. Повернулась к дому, где в очаге все еще теплились угли, готовые согреть их этой ночью.
Она шагнула навстречу брату, навстречу новому дню, зная, что пока они вместе — никакая тьма в мире больше не посмеет погасить их огонь.