Винкс
Шепот невысказанных слов
Прошло четыре месяца с того дня, как Скай и Блум объявили Эраклиону о будущем наследнике. Ложь, которую они соткали вместе, прижилась, как лоза на старых камнях дворца. Официальные лекари подтвердили срок, подправленный магией и связями Ская, а придворные сплетницы, хоть и поджимали губы, не смели открыто сомневаться в радости принца.
На седьмом месяце живот Блум стал заметно округлым. Она часто сидела у окна, поглаживая себя через тонкую ткань домашних платьев, и вглядывалась в туманные дали Магикса. На последнем УЗИ целитель подтвердил: будет девочка. Скай тогда сжал руку Блум так сильно, что побелели костяшки, а в его глазах на мгновение промелькнуло нечто, похожее на облегчение. Девочка. Маленькая принцесса, которая не будет претендовать на трон, но станет отражением своей матери.
Однако чем ближе был срок, тем сильнее Блум накрывало странное, липкое предчувствие. Она не говорила об этом Скаю — он и так работал на износ, пытаясь закрыть все дела в логистической компании перед тем, как окончательно перевезти семью на Эраклион. Но по ночам, когда магия Огня Дракона внутри нее входила в резонанс с новой жизнью, Блум чувствовала: роды не будут легкими. Это было знание на уровне инстинктов, древнее и пугающее, словно сама природа требовала плату за ту тьму, из которой зародилась эта искра.
Ночь накрыла город плотным бархатом. Время на электронных часах замерло на отметке 3:24.
Блум резко открыла глаза. Сердце колотилось в ребра, а во рту стоял отчетливый, почти невыносимый вкус сочного, спелого персика. Ей казалось, она даже чувствует этот бархатистый аромат и сладость, стекающую по подбородку. Желание было настолько острым, что желудок болезненно сжался.
– Персики... – прошептала она в пустоту комнаты.
Она осторожно повернулась на бок. Рядом, погруженный в глубокий, тяжелый сон, лежал Скай. Его широкие плечи мерно вздымались, лицо в лунном свете казалось высеченным из мрамора — строгим и бесконечно усталым. Последние недели он возвращался домой за полночь, с красными от монитора глазами, но неизменно находил силы, чтобы обнять ее и спросить, как прошел день.
Блум потянулась рукой к его плечу, но замерла в сантиметре от ткани его футболки.
«Если бы он был отцом малышки...» – эта мысль, ядовитая и горькая, жалила ее каждую ночь.
Если бы это был их общий ребенок, она бы не раздумывая растолкала его. Она бы капризничала, смеялась, заставила бы его ворчать, но ехать через весь город на ночной рынок. Это была бы их общая игра, их общая радость ожидания.
Но сейчас... Блум медленно убрала руку. Она не имела права. Скай и так совершил невозможное: он принял чужую кровь, он закрыл ее своим именем, он тратил последние силы на создание их общего безопасного будущего. Будить его в три часа ночи из-за каприза, вызванного ребенком Даниэля? Это казалось ей верхом неблагодарности, почти оскорблением.
Она осторожно выбралась из-под одеяла, стараясь не скрипеть кроватью. Живот ощутимо тянул вниз, заставляя ее двигаться медленно и неуклюже. Накинув на плечи тонкий халат, Блум вышла на кухню.
Свет холодильника показался ей слишком ярким. Она окинула взглядом полки: молоко, сыр, вчерашняя паста, йогурты... Никаких персиков. Ничего даже отдаленно похожего на фрукты. Дома не было даже яблок.
Блум опустилась на стул, прижимая ладони к животу. Девочка внутри нее зашевелилась, толкнув мать под ребра.
– Потерпи, маленькая, – прошептала Блум, и слезы внезапно обожгли глаза. – Потерпи. Папа очень устал. Мы не можем его беспокоить. Мы не имеем права просить больше, чем он уже дал.
Она чувствовала себя бесконечно одинокой в этой стерильной кухонной тишине. Магия Огня Дракона, обычно такая теплая, сейчас казалась холодным костром. Ей вдруг вспомнились слова Даниэля о том, что Скай никогда не полюбит «это». И хотя Скай доказывал обратное каждым своим жестом, тень сомнения всё равно жила где-то глубоко в подсознании.
Блум налила себе стакан воды, надеясь обмануть голод, но вкус персиков стал только отчетливее. Это было похоже на наваждение.
– Блум? Почему ты не спишь?
Она вздрогнула, едва не выронив стакан. В дверях кухни стоял Скай. Его волосы были взъерошены, глаза сонные, но в них мгновенно вспыхнула тревога. Он был в одних домашних штанах, и его мощный торс, покрытый шрамами от прошлых сражений, казался в полумраке особенно внушительным.
– Всё в порядке, Скай, – она быстро отвернулась, вытирая щеку. – Просто захотелось воды. Иди ложись, тебе вставать через четыре часа.
Скай не ушел. Он подошел ближе, мягко обнимая ее со спины и кладя ладони на ее живот. Его тепло всегда действовало на нее отрезвляюще, но сейчас Блум почувствовала укол совести.
– Ты плачешь, – констатировал он, целуя ее в макушку. – Что случилось? Что-то болит? Вызвать целителя?
– Нет-нет, – она покачала годовой, пытаясь улыбнуться. – Просто... гормоны. Правда, иди спать.
Скай развернул ее к себе, заставляя посмотреть в глаза. Он видел ее насквозь — каждую тень сомнения, каждую крупицу страха.
– Блум, мы договаривались: никакой лжи. Даже в мелочах. Рассказывай.
Она опустила голову, чувствуя себя глупой девчонкой.
– Я... я очень захотела персиков. Глупо, правда? Посреди ночи. Я проверила холодильник, там ничего нет. Я не хотела тебя будить, ты так мало спишь из-за этой работы и переезда...
Скай молчал несколько секунд. Блум уже приготовилась услышать, что это подождет до утра, и внутренне согласилась с этим. Но Скай вдруг тихо рассмеялся — не издевательски, а с каким-то странным, болезненным облегчением.
– Персики? И из-за этого ты сидишь тут в темноте и оплакиваешь свою судьбу?
– Скай, это не смешно, – она надула губы. – Ты устал, и я не хочу быть для тебя обузой. Я и так... я и так принесла тебе слишком много проблем.
Скай перестал смеяться. Его лицо стало серьезным, а хватка на ее плечах — крепче.
– Посмотри на меня, Блум.
Она подчинилась.
– Ты — не обуза. И этот ребенок — не проблема. Если ты чего-то хочешь в три часа ночи, значит, это нужно вам обоим. И моя работа как мужа и отца — достать это, даже если мне придется перевернуть весь Магикс.
– Но ты не ее отец... – сорвалось с ее губ раньше, чем она успела подумать.
Слова повисли в воздухе, холодные и острые, как осколки льда. Блум замерла, испугавшись собственной честности. Скай побледнел, его челюсть сжалась, а в глазах на мгновение отразилась та самая невыносимая боль, которую он так тщательно прятал за маской деловитости.
– Юридически и перед богами — я ее отец, – голос Ская стал тихим и вибрирующим от сдерживаемых эмоций. – И если ты еще раз решишь, что у тебя «нет права» на мою заботу из-за того, что произошло в том клубе, я сочту это личным оскорблением. Я выбрал тебя, Блум. Я выбрал эту девочку. И я не позволю тебе вычеркивать меня из вашей жизни только потому, что тебе стыдно за чужое преступление.
– Прости, – прошептала она, прижимаясь к его груди. – Прости меня, Скай. Я просто... я так боюсь родов. Мне кажется, что-то пойдет не так. Что она будет похожа на него, и ты не сможешь на нее смотреть.
Скай вздохнул, зарываясь пальцами в ее рыжие волосы.
– Она будет похожа на тебя. Я в этом уверен. У нее будет твой упрямый нос и твое доброе сердце. А теперь — сиди здесь. Я оденусь.
– Куда ты?
– За персиками. На углу сорок второй улицы есть круглосуточная лавка редких фруктов из Линфеи. Если они закрыты, я выбью дверь.
– Скай, не надо! – она попыталась его остановить, но он уже целеустремленно шагал в спальню.
Через десять минут он вернулся — в джинсах и кожаной куртке, накинутой прямо на футболку. Он выглядел решительным и пугающе харизматичным, тем самым принцем-воином, в которого она влюбилась когда-то в лесах Магикса.
– Жди меня. И не вздумай больше плакать.
Дверь захлопнулась. Блум осталась одна, но теперь тишина не казалась ей враждебной. Она чувствовала, как внутри нее потихоньку утихает буря.
Скай вернулся через сорок минут. Он был немного запыхавшимся, а на куртке блестели капли ночного тумана. В руках он держал небольшой бумажный пакет.
– Пришлось разбудить хозяина, – усмехнулся он, выкладывая на стол три крупных, идеально спелых персика. Они пахли так сильно, что аромат мгновенно заполнил всю кухню. – Он ворчал на линфейском, но пара золотых монет из эраклионского запаса быстро вернули ему хорошее настроение.
Блум дрожащими руками взяла один плод. Он был теплым, словно его только что сорвали с дерева под солнцем Линфеи. Она впилась зубами в сочную мякоть, и блаженство разлилось по телу.
– Боже, как вкусно... – простонала она, закрывая глаза.
Скай сел напротив, подперев голову рукой. Он наблюдал за тем, как она ест, и в его взгляде не было ни капли раздражения или усталости. Только бесконечная, глубокая привязанность, смешанная с горечью, которую он научился принимать как часть их новой реальности.
– Спасибо, – сказала она, доедая первый персик. – Ты лучший мужчина во всех мирах.
– Я просто твой муж, Блум, – он протянул руку и вытер каплю сока с ее губы. – И я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось в родильном зале, я буду там. Я не оставлю тебя одну. Даже если твои предчувствия не врут, и будет тяжело — я буду держать тебя за руку.
Блум замерла.
– Ты ведь тоже это чувствуешь, да? – тихо спросила она. – Что роды будут непростыми?
Скай помрачнел. Он действительно чувствовал это через их магическую связь. Магия Огня Дракона была слишком мощной для человеческого тела, а в сочетании с темными обстоятельствами зачатия она могла стать нестабильной.
– Я чувствую, что это будет испытание, – честно ответил он. – Но мы — специалисты и феи. Мы проходили через битвы, которые и не снились обычным людям. Мы справимся и с этим. Главное — не закрывайся от меня, Блум. Не строй стены из своего чувства вины.
– Я постараюсь, – пообещала она.
Они просидели на кухне до самого рассвета. Скай заварил ей травяной чай, и они говорили о пустяках — о том, в какой цвет покрасить детскую в их новом крыле дворца на Эраклионе, о том, что Стелла уже забронировала целый этаж в лучшем бутике детской одежды.
Когда солнце начало окрашивать небо в нежно-розовые тона, Скай помог ей подняться.
– Пойдем спать. У нас есть еще пара часов.
В спальне он притянул ее к себе, укрывая их обоих. Блум уткнулась носом в его плечо, чувствуя себя в безопасности. Но перед тем как окончательно погрузиться в сон, она снова ощутила тот холодный толчок внутри.
«Она будет похожа на тебя...» – повторила она про себя слова Ская.
Блум знала, что роды станут чертой, за которой их жизнь изменится навсегда. Она знала, что боль будет не только физической. Но глядя на то, как Скай даже во сне крепко держит ее за руку, она поняла: какой бы тяжелой ни была эта цена, они заплатят ее вместе.
А Даниэль... Его имя больше не звучало в их доме. Он остался там, в камерах Магикса, гниющим напоминанием о человеческой жестокости. Здесь же, в лучах восходящего солнца, была только любовь — израненная, сложная, построенная на лжи и самопожертвовании, но всё же любовь.
Блум уснула, и ей впервые за долгое время не снились кошмары. Ей снились персиковые сады Линфеи и маленькая девочка с огненными волосами, которая бежала навстречу Скаю, называя его отцом. И в этом сне не было места сомнениям.
Скай же еще долго лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к биению двух сердец рядом с собой. Он знал, что впереди — самая сложная битва в его жизни. Битва за жизнь Блум и за душу ребенка, которого он поклялся сделать своим. И он был готов. Принц Эраклиона никогда не отступал перед лицом опасности, а когда на кону была его семья — он был готов сжечь весь мир дотла.
Утро полностью вступило в свои права. Город проснулся, наполнившись шумом машин и голосами людей. Но в этой квартире наступила тишина — хрупкая, как стекло, и сладкая, как сок ночного персика. Тишина, в которой двое людей готовились к тому, чтобы стать троими, наперекор судьбе и теням прошлого.