← Назад к обзору

Винкс

Стеклянные осколки тишины

– Скай, ты только посмотри на это, – голос Блум звучал необычайно звонко, почти восторженно, когда она развернула очередной сверток. – Стелла прислала набор из органического хлопка. Тут крошечные короны на чепчиках. Она говорит, что будущий принц или принцесса должны привыкать к роскоши с пеленок.

Скай оторвал взгляд от планшета с рабочими отчетами и заставил себя улыбнуться. Они сидели в гостиной, залитой мягким светом вечерних ламп. После того как Блум перестала играть в «идеальную домохозяйку», в дом вернулся привычный хаос: на диване валялись журналы для будущих мам, на столе стояла недопитая кружка чая с имбирем, а сама Блум, кажется, начала понемногу округляться, хотя срок был еще совсем небольшим.

– Короны — это в стиле Стеллы, – отозвался он, вставая и подходя к жене. Он обнял ее со спины, привычно вдыхая запах ее волос. Теперь к цитрусу добавился едва уловимый аромат детского крема — она уже начала пробовать разные средства. – Но я надеюсь, наш ребенок не будет таким же капризным, как его крестная.

Блум рассмеялась, откидывая голову ему на плечо. В такие моменты Скаю казалось, что он действительно победил. Что тень Даниэля растворилась в этом домашнем уюте, в этих покупках и планах. Но стоило ему закрыть глаза, как холодный голос долга нашептывал: «Это не твоя кровь, Скай. Ты строишь замок на песке».

– Ты сегодня какой-то задумчивый, – Блум повернулась в его руках, внимательно вглядываясь в его лицо своими небесно-голубыми глазами. – Опять проблемы на работе? Или отец снова прислал письмо о «государственной важности» твоего возвращения?

– И то, и другое, – Скай осторожно убрал прядь волос с ее лба. – Отец настаивает на официальном приеме в честь годовщины правления. Он хочет, чтобы мы были там. Оба.

Блум заметно напряглась. Ее пальцы, перебиравшие мягкую ткань детского чепчика, замерли.

– Но... они ведь заметят, Скай. Я не смогу вечно скрывать срок. Если мы приедем сейчас, а ребенок родится через семь месяцев, придворные лекари и старые сплетницы быстро подсчитают даты. На Эраклионе умеют считать, особенно когда дело касается наследников.

Скай почувствовал, как внутри него натягивается струна. Это был тот самый момент, которого он боялся. Ложь, которую они создали вдвоем, должна была теперь выдержать натиск целого королевства.

– Я всё продумал, – он старался, чтобы его голос звучал уверенно. – Мы скажем, что беременность наступила раньше, но была угроза, и мы скрывали это по совету врачей. Я подделаю медицинские записи через своих людей в Магиксе. Никто не посмеет усомниться в словах принца.

– Подделаешь? – Блум высвободилась из его объятий и отошла к окну. – Мы начинаем строить жизнь нашего ребенка на лжи, Скай. Большой, государственной лжи.

– А какой у нас выбор, Блум? – Скай вспыхнул, его плечи напряглись под тонкой тканью домашней футболки. – Ты хочешь, чтобы весь Эраклион знал правду? Чтобы твоего ребенка называли бастардом? Чтобы каждый раз, когда он выходил в свет, за его спиной шептались о том клубе и Даниэле?

Блум вздрогнула при упоминании этого имени. Она обхватила себя руками, словно ей внезапно стало холодно.

– Нет, конечно, нет. Но я боюсь... боюсь, что эта ложь задушит нас самих. Ты уже сейчас смотришь на меня иначе, когда мы говорим о будущем.

– Как иначе? – Скай сделал шаг к ней, его голос стал тише, но в нем прорезались стальные нотки.

– Как на проблему, которую нужно решить, – она обернулась, и в ее глазах блестели слезы. – Ты планируешь не жизнь сына или дочери, ты планируешь сохранение династии. Я вижу, как ты хмуришься, когда я говорю о том, на кого он будет похож. Ты ведь боишься, правда? Боишься увидеть в нем ЕГО.

Скай молчал. Он не мог солгать ей в этом. Да, он боялся. Каждую ночь он видел сны, где маленький мальчик с зелеными глазами Даниэля смеется над ним, сидя на троне Эраклиона.

– Я справлюсь с этим, Блум, – наконец произнес он. – Я обещал тебе, и я сдержу слово. Этот ребенок будет моим. Во всем, что касается любви, воспитания и защиты. Но я не могу позволить случаю разрушить то, что строилось веками.

– Ты уже решил, что он не будет королем, если окажется мальчиком, да? – Блум подошла к нему вплотную, глядя прямо в глаза. – Я видела те бумаги у тебя в кабинете. Законы о наследовании, поправки о передаче титула... Ты готовишь почву для его отречения еще до того, как он сделал первый вдох.

– Это мера предосторожности! – Скай сорвался на крик, и его голос эхом разнесся по комнате. – Блум, пойми, я защищаю его! Если он станет королем и правда всплывет спустя двадцать лет, его казнят за измену короне! Я даю ему шанс на спокойную жизнь без этого груза!

– Или ты просто не хочешь, чтобы чужая кровь осквернила твой драгоценный трон? – Блум оттолкнула его, ее эмоциональность, подогретая гормонами и пережитым ужасом, выплеснулась наружу. – Скажи честно, Скай! Ты любишь МЕНЯ, но ты ненавидишь этого ребенка, потому что он напоминает тебе о твоем бессилии в ту ночь!

Скай замер, словно получил пощечину. Его лицо побледнело, а глаза потемнели до цвета ночного океана. Он тяжело дышал, сжимая кулаки так, что костяшки побелели.

– Никогда... – прошипел он сквозь зубы. – Никогда больше не смей говорить мне о бессилии. Я сделал всё, чтобы спасти тебя. Я сравнял его с землей. Я взял на себя твой позор и твою боль. И если цена твоего спокойствия — эта ложь, я буду лгать до последнего вздоха. Но не требуй от меня, чтобы я стер свою память!

Блум закрыла рот ладонью, осознав, что зашла слишком далеко. Она видела, как Скай борется с собой, как его вспыльчивость сталкивается с его же любовью к ней.

– Прости... – выдохнула она, делая шаг к нему. – Скай, я не хотела...

– Нам нужно остыть, – он резко отвернулся и подхватил ключи от машины с тумбочки. – Я пройдусь. Не жди меня к ужину.

Дверь захлопнулась с тяжелым стуком, оставив Блум одну среди разбросанных детских вещей и невыплаканных слез.

***

Скай гнал машину по ночным улицам, не разбирая дороги. Ветер врывался в открытое окно, холодя разгоряченную кожу, но внутренний пожар не утихал. Слова Блум о «чужой крови» и «осквернении трона» жалили его, потому что в них была доля правды, которую он сам боялся признать.

Он остановился на набережной, там, где Магикс встречался с темными водами залива. Выйдя из машины, он оперся на парапет, глядя на отражение звезд.

«Я монстр?» — думал он. — «Я люблю женщину, но заранее ограничиваю права ее ребенка, потому что боюсь призрака?».

Его телефон завибрировал. Сообщение от Брендона. «Друг, мы в "Красном Драконе". Ривен перебрал и утверждает, что может победить специалиста одной левой. Приезжай, нам не хватает твоего здравого смысла».

Скай хотел было проигнорировать, но понял, что если он сейчас вернется домой, они с Блум просто продолжат разрушать друг друга. Ему нужно было забыться.

В баре было шумно и дымно. Брендон, заметив Ская, тут же помахал ему рукой, но его улыбка погасла, как только он увидел выражение лица принца.

– Эй, Скай, ты выглядишь так, будто только что вернулся с похорон, – Брендон отодвинул стакан. – Что случилось? Опять Даниэль? Блум сказала, что всё закончилось.

– Закончилось? – Скай сел за стойку и жестом попросил бармена налить чего-нибудь покрепче. – Брендон, оно никогда не закончится. Это как яд, который впитали стены нашего дома.

– Ты о чем? – Ривен, сидевший рядом, прищурился. – Ты ведь отомстил ему. Я слышал, парень теперь не может самостоятельно ложку держать, не то что к девушкам приставать. Чего тебе еще надо?

– Мне надо, чтобы время повернулось вспять, – Скай залпом выпил обжигающую жидкость. – Блум беременна.

Брендон просиял и уже открыл рот, чтобы поздравить друга, но Скай остановил его тяжелым взглядом.

– Это не мой ребенок, Брендон.

Тишина, воцарившаяся за их столиком, была почти физически ощутимой. Даже Ривен перестал крутить в руках стакан.

– Черт... – выдохнул Брендон через минуту. – Ты уверен?

– Срок совпадает день в день с тем нападением, – Скай уставился в пустой стакан. – Она хочет его оставить. И я сказал ей, что буду отцом. Но сегодня мы поссорились. Она чувствует, что я... я не могу принять его полностью.

– А кто бы смог? – Ривен фыркнул, но в его голосе не было привычной издевки, только суровое сочувствие. – Скай, ты принц. Твоя жизнь — это правила и традиции. Ты и так прыгнул выше головы, оставшись с ней после всего этого. Любой другой на Эраклионе уже подал бы на развод и аннулирование брака.

– Я не любой другой! – Скай с грохотом поставил стакан на стойку. – Я люблю ее! Но когда я думаю о том, что этот ребенок будет бегать по моему дому... я боюсь, что однажды сорвусь на нем. Что увижу в его улыбке ТОГО ублюдка.

– Тогда зачем ты согласился? – тихо спросил Брендон.

– Потому что без нее нет меня, – Скай закрыл глаза. – Я видел ее в ту ночь. Она была как растоптанный цветок. Если я сейчас отвернусь от нее или от этого ребенка, она просто сгорит. Огонь Дракона выжжет ее изнутри от горя. Я не могу этого допустить.

– Значит, терпи, – Ривен хлопнул его по плечу. – Ты выбрал свой путь, Скай. Будь мужчиной до конца. Либо прими его как своего и забудь о крови, либо уходи сейчас, пока она не привязалась к животу еще сильнее. Но не мучай ее своими сомнениями. Женщины чуют это как ищейки.

Скай кивнул. Ривен был прав в своей грубой манере. Полумеры здесь не работали.

***

Он вернулся домой за полночь. В квартире было тихо, но свет в спальне всё еще горел. Скай вошел осторожно, стараясь не шуметь. Блум не спала. Она сидела в кресле, укутавшись в его старый махровый халат, и смотрела в одну точку.

– Блум... – он подошел и опустился перед ней на колени.

Она не шевельнулась, но ее ресницы дрогнули.

– Я был у ребят, – честно признался он. – Говорил с Брендоном и Ривеном. Мне нужно было выговориться кому-то, кто не смотрит на меня как на монстра или святого.

– И что они сказали? – ее голос был севшим от долгого плача.

– Ривен сказал, что я должен либо принять его до конца, либо уйти. И он прав.

Скай взял ее руки в свои. Они были ледяными. Он начал согревать их своим дыханием, точь-в-точь как в те дни, когда они только начали встречаться и гуляли по заснеженному лесу возле Алфеи.

– Я не уйду, Блум. Никогда. И я клянусь тебе: я сожгу те бумаги в кабинете. Никаких планов по отречению. Никаких поправок. Если это будет мальчик, он станет королем. Если девочка — принцессой. Я научусь видеть в нем тебя. Только тебя. Твою доброту, твое упрямство, твое пламя. А Даниэль... он уже мертв. И его тени нет места в нашем будущем.

Блум медленно перевела на него взгляд. В ее глазах всё еще была боль, но в ней забрезжила надежда.

– Ты правда сможешь? Не ради меня, Скай. Ради него. Или нее. Ты сможешь любить ребенка, который не похож на тебя?

Скай глубоко вздохнул. Это был самый честный вопрос в его жизни.

– Я не знаю, Блум. Я не буду лгать, что это будет легко. Но я обещаю, что буду стараться каждый день. Я буду держать его на руках, я буду учить его ездить на скакуне, я буду защищать его от любой беды. И однажды... однажды я просто забуду, что было как-то иначе. Потому что он будет ТВОИМ. А всё, что твое — мое.

Блум всхлипнула и сползла с кресла прямо в его объятия. Они сидели на полу, в полумраке спальни, два человека, чья жизнь была разбита вдребезги, но которые упрямо пытались собрать ее обратно.

– Завтра мы поедем на Эраклион, – прошептал Скай, гладя ее по волосам. – Мы объявим о беременности. Мы скажем, что ждали этого момента, чтобы поделиться радостью. Мы создадим эту легенду вместе, Блум. И она станет нашей правдой.

– Я люблю тебя, Скай, – она прижалась к нему всем телом. – Прости меня за те слова. Ты не бессилен. Ты самый сильный человек, которого я знаю.

– Пошли спать, – он легко подхватил ее на руки. – Тебе нужно отдыхать. Теперь ты должна заботиться о двоих.

Он уложил ее в постель и притянул к себе, укрывая их обоих теплым одеялом. Блум почти мгновенно уснула, изможденная эмоциональным всплеском. Скай же еще долго смотрел в потолок.

Он знал, что впереди их ждет Эраклион с его интригами и острыми взглядами. Он знал, что ему придется играть роль счастливого отца перед всем миром. Но глядя на то, как Блум безмятежно спит на его плече, он почувствовал странное спокойствие.

Да, это была ложь. Но это была ложь во имя любви. А на Эраклионе говорили, что настоящая корона — это не золото на голове, а способность защитить тех, кто тебе дорог, любой ценой. И Скай был готов заплатить эту цену. Даже если в его жилах текла кровь королей, его сердце принадлежало этой рыжеволосой фее, и ради нее он был готов переписать саму историю.

Где-то в глубине души он всё еще чувствовал присутствие Даниэля — как горький привкус пепла на губах. Но он знал: скоро наступит весна, и этот пепел смоет дождем. А на его месте вырастет что-то новое. Сложное, странное, но их собственное.

Скай закрыл глаза, и впервые за долгое время ему не приснились изумрудные глаза врага. Ему снилось синее небо Эраклиона и маленький ребенок, бегущий по траве, чьи волосы сияли на солнце тем самым огненным цветом, который когда-то спас его от одиночества. И в этом сне Скай был счастлив. Безоговорочно и по-настоящему.