вкус старого
Пепел на разорванном шёлке
Дождь за окном студии лил уже третьи сутки, превращая Манхэттен в размытое марево из неоновых огней и серого бетона. Вспышки софтбоксов ослепляли, но Т/и даже не щурилась. Она привыкла работать через боль, через усталость и через ту сосущую пустоту в груди, которая поселилась там полгода назад.
– Потрясающе, Т/и! Держи этот взгляд! Холоднее, ещё чуть надменнее! – кричал фотограф, суетясь вокруг циклорамы.
Ей не нужно было притворяться. Холод исходил от неё волнами.
– Перерыв пятнадцать минут! – объявила Хлоя, возникнув в поле зрения с планшетом и стаканчиком матчи.
Т/и сошла с подиума, на ходу скидывая двенадцатисантиметровые шпильки. Ноги гудели, но куда сильнее гудели виски.
– У нас проблема, – без предисловий начала Хлоя, нахмурившись и протягивая подруге плотную кожаную папку с тиснением таможенного департамента. – Портовые власти задержали контейнеры с новой коллекцией тканей из Милана. Они требуют личную верификацию логистического оператора. С «живой» подписью и кодом шифрования высшего допуска.
Т/и замерла, сжимая в руке холодный картонный стакан.
– Логистический оператор... – глухо повторила она.
– «Блэквуд Карго», – с сожалением подтвердила Хлоя. – Дэмир. Его юристы прислали отказ на электронное заверение. Говорят, произошёл системный сбой на серверах безопасности. Если документы не будут подписаны им лично в течение двух часов, груз отправят на штрафной терминал на две недели. Мы сорвём запуск бренда.
– Я могу поехать, – раздался мягкий голос Саймона. Он бесшумно подошёл со спины, положив руку на плечо Т/и, и внимательно заглянул ей в лицо. – Не нужно тебе встречаться с ним после вчерашнего. Я сам заберу эти чертовы бумаги.
Т/и посмотрела на Саймона, на его безупречный костюм, спокойные серые глаза, в которых сквозила искренняя забота. И покачала головой.
– Нет, Саймон. Дэмир просто вышвырнет тебя из приёмной или заставит охрану сломать тебе пару ребер. Он ищет повод для драки. Он устроил этот «сбой» специально, чтобы вытащить меня. И если я пришлю тебя, он решит, что я его боюсь.
– А ты не боишься? – тихо спросил Саймон.
– Я его ненавижу, – отрезала она, разворачиваясь к гримёрке. – А это совсем другое чувство.
Через сорок минут она уже выходила из здания студии. Т/и отказалась переодеваться в бесформенный трикотаж, решив нанести ответный визит во всеоружии.
На ней было облегающее платье-пиджак угольно-чёрного цвета с глубоким запахом, опасно открывающим ключицы и полоску гладкой кожи на груди. Ткань сидела как вторая кожа, подчёркивая каждый изгиб её знаменитых бёдер, осиную талию и гордую осанку. Но главной деталью были ноги. Вместо плотных осенних чулок она натянула тончайшие, двадцатиденовые чёрные капроновые колготки с еле заметным матовым блеском. Капрон был невесомым, словно дымка, он манил взгляд, превращая плавные линии её длинных ног в изощренную пытку для любого смотрящего. Сверху Т/и набросила короткое пальто из кашемира и надела всё те же туфли на убийственной шпильке.
Штаб-квартира Дэмира представляла собой монолитное здание из темного стекла и полированного базальта в Сохо. Здесь всё кричало о власти, огромных деньгах и абсолютной бескомпромиссности его владельца.
Поднявшись на лифте на последний, шестидесятый этаж, Т/и решительно прошла мимо пустующего стола ресепшена. Новая секретарша — пожилая строгая женщина в очках, нанятая взамен той самой вертихвостки, — видимо, отлучилась на обед.
Перед массивной двустворчатой дверью из черного мореного дуба Т/и на секунду задержала дыхание. Сердце предательски ударило в ребра.
По старой, въевшейся в подкорку привычке, она не стала стучать. Когда-то этот кабинет принадлежал им двоим. Она входила сюда хозяйкой, садилась на его колени посреди совещаний и целовала его в шею, пока миллионные контракты ждали своей очереди.
Ручка подалась вниз с мягким щелчком. Т/и толкнула дверь и шагнула внутрь.
Кабинет тонул в полумраке. Панорамные окна застилала пелена дождя. Пахло знакомо до боли: терпкий аромат табака, натуральной кожи, дорогого виски и его собственный, животный запах, пропитанный адреналином.
Дэмир стоял у окна спиной к входу, зажав между зубами незажженную сигарету. На нем были лишь черные брюки и расстегнутая на верхние пуговицы рубашка из тонкого льна с небрежно закатанными до локтей рукавами. Литые, бугрящиеся мышцы спины и плеч отчетливо проступали сквозь ткань. Мощные предплечья, испещренные темными татуировками и вздутыми венами, казались высеченными из камня.
При звуке ее шагов он медленно повернулся.
Его хищные, темные глаза мгновенно впились в ее лицо, затем скользнули вниз. Взгляд Дэмира мазнул по вырезу платья, задержался на округлой линии бедер и застыл на ее ногах.
Капрон. Проклятый, тонкий черный капрон, обтягивающий безупречную плоть.
Т/и увидела, как резко расширились его зрачки, почти затопив радужку. Желваки на мощной челюсти каменно напряглись. Сигарета выпала из его пальцев на пол, но он даже не заметил этого.
– Стучаться разучилась, куколка? – раздался его низкий, рокочущий бас. Голос был сухим и хриплым, словно он молчал несколько часов.
– В чужих кабинетах стучат гости, – холодно произнесла Т/и, подходя к массивному столу из темного ореха и бросая на полированную поверхность папку с документами. – Я здесь исключительно по делу. Твои безопасники заблокировали портовый терминал. Подпиши бумаги и введи свой ключ, Дэмир. У меня нет времени на твои дешевые манипуляции.
Дэмир не сдвинулся с места. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и медленно, с неприкрытым животным голодом пожирал ее глазами. Каждое движение ее бедер при ходьбе, каждый тихий шорох трения капрона о капрон отдавались в его висках глухими ударами молота.
– М-м... – низко, глубоко в груди протянул он, склонив голову набок. – Значит, манипуляции? Ты надела эти блядские колготки, зная, как они на меня действуют, пришла ко мне сама и называешь это моими манипуляциями?
– Я оделась для своего рабочего дня, Блэквуд, – процедила она, скрестив руки на груди, пытаясь скрыть дрожь, которую вызывал этот низкий вибрирующий звук его голоса. – Не льсти себе. Ты для меня больше не существуешь. Подпиши документы.
– Ложь, – шепнул он, делая первый шаг вперед.
Он двигался бесшумно, с грацией сытого леопарда. Высокий, под два метра ростом, массивный, Дэмир буквально заполнял собой всё пространство комнаты, вытесняя кислород.
Т/и инстинктивно подалась назад, но позади был только стол.
Дэмир прошел мимо нее, словно игнорируя, и подошел к тяжелой двери.
«Щёлк. Щёлк. Щёлк».
Три тяжелых, глухих оборота ключа в замке прозвучали в тишине кабинета как выстрелы. Дэмир вытащил ключ, не глядя швырнул его куда-то в сторону дивана и повернулся к ней.
Его взгляд больше не был человеческим. Это была слепая, яростная похоть, помноженная на месяцы мучительного воздержания.
– Что ты делаешь? – Ее голос сорвался, ледяная маска треснула. – Дэмир, открой дверь!
Он не ответил. В два широких шага он преодолел расстояние между ними и буквально накинулся на нее.
Т/и попыталась увернуться, но его огромная ладонь железным капканом сомкнулась на ее затылке, сминая идеально уложенные волосы, а вторая рука намертво прижала ее талию к его бедрам. Он впечатал ее в край тяжелого дубового стола, нависая сверху всей своей массой.
– Пусти! Пошел вон! Не смей! – закричала она, яростно извиваясь в его хватке.
Она била кулаками по его каменной груди, царапала мощные плечи сквозь тонкий лен рубашки, но для Дэмира ее удары были не больнее комариных укусов. Его мускулы под ее пальцами были твердыми, как броня.
– Бей меня, куколка, – прорычал он ей в губы, обжигая запахом табака и безумия. – Царапай. Всё, что хочешь. Но сегодня ты никуда не уйдешь.
Т/и яростно вскинула колено, пытаясь достать его пах, но Дэмир легко перехватил ее движение, заблокировав ногу своим тяжелым бедром. Перехватив обе ее тонкие руки одной своей широкой ладонью, он завел их ей за спину, окончательно лишая подвижности.
– Я ненавижу тебя! – выдохнула она, тяжело дыша, ее глаза полыхали презрением и болью. – Ты шлюхин выродок, Дэмир! Ты предатель!
– Да, – хрипло согласился он, прижимаясь лбом к ее лбу. Его дыхание сбивалось, зрачки дрожали. – Я ублюдок. Я совершил худшую ошибку в своей жизни. Но ты — моя. Только моя.
Его свободная рука опустилась вниз. Грубо, властно Дэмир задрал подол ее платья-пиджака до самой талии. Тончайшая черная дымка капрона натянулась на ее роскошных, аппетитных бедрах.
Он не стал медлить. Его широкая, тяжелая ладонь с силой легла прямо на ее промежность поверх колготок и белья — и резко, безжалостно надавила, сжимая основанием ладони самое чувствительное место.
– Ах!.. – Предательский, протяжный стон вырвался из горла Т/и прежде, чем она успела сомкнуть зубы.
По телу прокатилась ослепительная судорога жара. Удар пришелся прямо в нервные окончания, которые не знали ласки долгие шесть месяцев. Ее бедра сами собой дернулись навстречу этому тяжелому, сокрушительному давлению.
Дэмир утробно усмехнулся. Не убирая руки, он начал медленно и жестко двигать ладонью по кругу, вдавливая плотную подушечку большого пальца в набухший бугорок сквозь ткань.
– Посмотри на себя, – прохрипел он, вдавливая ее в край стола еще сильнее. – Ты говоришь, что ненавидишь меня, но твое тело помнит своего хозяина.
Его длинные, мозолистые пальцы скользнули глубже между ее ног. Дэмир сжал ткань, сминая ее, и замер, почувствовав, как тонкий капрон и шелк трусиков моментально стали влажными и горячими, пропитываясь ее сладким, тягучим соком.
– Господи... – выдохнул он, и в его голосе прорезалось дикое, голодное благоговение. – Ты течешь. Ты буквально заливаешь мои пальцы, Т/и. От одной только злости.
– Заткнись... умоляю, прекрати... – простонала она, запрокидывая голову назад. Глаза заволокло туманом, рассудок капитулировал перед этой первобытной стихией.
Вместо ответа Дэмир схватил тонкий капрон у основания ее бедер. Раздался резкий, сухой треск рвущейся ткани. Он безжалостно разодрал колготки на ее лоне, обнажая нежную, пылающую кожу, и одним резким движением сдвинул кружевную полоску белья в сторону.
Дэмир опустился на колени прямо перед ней.
Его мощные плечи оказались на уровне ее бедер. Он широко развел ее обнаженные ноги в стороны, уложив их на свои плечи, и на мгновение замер, вдыхая сводящий с ума мускусный аромат ее возбуждения.
– Дэмир, нет... – слабо выдохнула Т/и, ее пальцы судорожно вцепились в полированный край стола.
Он не стал слушать. Дэмир прильнул горячими губами и широким, влажным языком прямо к ее пульсирующей плоти.
Т/и выгнулась дугой, из ее горла вырвался крик, который она не смогла сдержать. Это было невыносимо, чудовищно сладко. Дэмир действовал жадно, с животным напором, прекрасно зная каждую миллиметровую точку ее удовольствия. Его язык полосовал ее клитор быстрыми, выверенными движениями, губы втягивали нежную плоть, смакуя каждую каплю ее сока. Он буквально пил ее, шумно втягивая воздух носом, рыча от переполнявшего его экстаза.
Она теряла связь с реальностью. Ее пальцы, вопреки разуму, зарылись в его густые темные волосы, то пытаясь оттолкнуть его голову, то прижимая ее к себе еще сильнее.
– Дэмир... боже, Дэмир...
Не отрывая губ от ее истекающего жаром бугорка, он поднял правую руку. Мощные, длинные пальцы скользнули к ее входу.
Один палец вошел легко, утопая в изобильной смазке. Т/и всхлипнула. Следом за ним, раздвигая узкие, тугие стенки, протолкнулся второй. Она сжала бедра, но его плечи были непреодолимой преградой. А затем, без предупреждения, Дэмир с силой вогнал в нее третий палец целиком, растягивая ее до легкой, мучительной боли.
– Ах-х-х! – ее крик зазвенел под высоким потолком.
Он двигал всеми тремя пальцами внутри нее глубоко и яростно, имитируя сокрушительные толчки своего огромного члена, одновременно продолжая безжалостно терзать ее клитор губами и языком. Т/и билась в его руках, ее бедра мелко дрожали, мир вокруг вспыхнул ослепительно-белым светом.
Она кончила.
Это был сокрушительный, дикий оргазм, выбивший воздух из ее легких. Ее внутренние мышцы сжались вокруг его пальцев мертвой хваткой, пульсируя и выталкивая новые волны сока. Т/и задыхалась, судорожно всхлипывая и цепляясь за его плечи, пока волны наслаждения сотрясали ее тело от макушки до кончиков пальцев.
Дэмир медленно вытащил пальцы, влажные и блестящие, и поднялся с колен.
Его дыхание было тяжелым, словно после многокилометрового марафона. В паху его брюк выпирал огромный, каменный бугор, готовый разорвать плотную ткань. Все его тело требовало продолжения — сорвать с нее платье, расстегнуть молнию и взять ее прямо здесь, на этом столе, грубо, глубоко, до потери памяти.
Т/и лежала на столе, растрепанная, обессиленная, с раздвинутыми ногами, в разорванных черных колготках. Ее грудь тяжело вздымалась, губы были искусаны, а в глазах стояли слезы потрясения. Она ждала, что сейчас он навалится на нее и закончит начатое. Она даже зажмурилась, готовясь к этому неизбежному вторжению.
Но ничего не произошло.
Прошла секунда. Пять. Десять.
Т/и медленно открыла глаза.
Дэмир стоял в двух шагах от нее. Он не раздевался. С абсолютно непроницаемым, пугающе спокойным лицом он достал из кармана белоснежный шелковый платок и неторопливо, методично вытер свои пальцы и губы от ее влаги.
Его темные глаза смотрели на нее сверху вниз с холодной, триумфальной усмешкой.
– Ты получила то, зачем пришла, куколка? – произнес он своим низким, рокочущим голосом, в котором не осталось и следа прежней страсти — только лед и абсолютная власть.
Т/и обожгло ледяной волной унижения. Он не собирался спать с ней. Он просто доказал ей свою власть. Он показал, что может довести ее до безумия одними лишь пальцами и языком, оставить корчиться от оргазма на его столе — и просто отойти в сторону, оставив ее опустошенной.
– Ты... чудовище, – прошептала она, дрожащими руками натягивая вниз подол платья, пытаясь прикрыть разорванный капрон.
Дэмир небрежно бросил испачканный платок в мусорную корзину. Подошел к столу, взял золотую перьевую ручку, не глядя размашисто черкнул свою подпись на трех страницах портовых накладных и приложил личную электронную печать к сканеру.
Зеленый огонек мигнул — доступ был открыт. Груз был разблокирован.
– Твои ткани выпустят через десять минут, – Дэмир захлопнул папку и толкнул ее по столу прямо к ее дрожащим пальцам. Затем повернулся к бару, налил себе щедрую порцию бурбона и сделал крупный глоток. – А теперь забирай свои бумаги и убирайся. И в следующий раз, когда решишь надеть эти колготки, подумай дважды, сможешь ли ты уйти на своих ногах.
Т/и сползла со стола. Колени предательски подкосились, между ног всё еще горело и пульсировало остаточным жаром, а мокрая ткань белья неприятно холодила кожу.
Она сжала зубы так, что заболели челюсти. Взяв папку, она выпрямила спину, подняла подбородок и, не сказав больше ни единого слова, направилась к выходу. Дверь оказалась незаперта — он открыл ее в тот момент, когда отходил за платком.
Она шла по длинному мраморному коридору компании, стуча каблуками. Встречные клерки уважительно расступались, не замечая за ее царственной походкой и идеальным лицом разорванного под подолом капрона и той адской бездны, что разверзлась в ее душе.
Спустившись на подземную парковку, Т/и села в свой автомобиль, заблокировала замки и только тогда позволила себе уткнуться лбом в кожаный руль. Из горла вырвался беззвучный, сухой всхлип.
Ее телефон зазвонил. На экране высветилось имя: «Саймон».
Она сбросила вызов.
Она ненавидела Дэмира каждой клеткой своего существа. Но хуже всего было другое — ядовитое, удушающее осознание того, что ее тело, оскверненное его прикосновениями, прямо сейчас, вопреки всей гордости и боли, жаждало лишь одного: чтобы он вернулся и закончил начатое.