вкус старого
Осколки контроля
Тяжёлая дубовая дверь кабинета с глухим стуком захлопнулась за её спиной, отсекая звук удаляющихся каблуков.
В комнате повисла звенящая, давящая тишина, нарушаемая лишь шумом дождя за панорамными стёклами и прерывистым, тяжёлым дыханием самого Дэмира. Воздух вокруг орехового стола был пропитан её запахом. Этот аромат — смесь дорогого жасминового парфюма, кашемира и сладкого, пряного мускуса её возбуждения — въелся в кожу, заполнил лёгкие до отказа.
Дэмир стоял неподвижно несколько секунд, глядя на пустую дверь, а затем медленно опустил взгляд на свои ладони.
Пальцы всё ещё хранили фантомное ощущение её узкого, раскалённого нутра. Кожа горела. На губах оставался её тягучий, солоновато-сладкий сок.
– Блять... – глухо, утробно вырвалось из его груди.
Каменное спокойствие, которое он с таким трудом натянул на себя перед её уходом, треснуло и осыпалось пеплом. Он развернулся, смахнув со стола тяжёлую хрустальную пепельницу. Она с грохотом разлетелась на тысячи мелких осколков по полированному паркету.
Боль в паху стала невыносимой. Огромный, пульсирующий член в каменном стояке натягивал брюки до предела, причиняя почти физическое мучение. Он оставил её неудовлетворённой, наказал за дерзость и заставил корчиться от стыда, но в этой игре он сам загнал себя на плаху.
Дэмир резким движением подошёл к двери, повернул защёлку и вернулся в центр кабинета. Пальцы с мелкой, яростной дрожью расстегнули ремень, пуговицу и рванули молнию вниз.
Он вывалил свою тяжесть наружу. Головка члена была тёмно-багровой, сочащейся каплями прозрачной предсеменной жидкости.
Схватив себя широкой, мозолистой ладонью у самого основания, Дэмир сжал ствол до побеления костяшек и сделал первый резкий рывок вверх.
– Ах-х... Т/и...
Его собственное хриплое рычание отразилось от пустых стен. Он зажмурился, и темнота перед глазами тут же взорвалась образами.
Это не были фантазии. Это была их общая память. Полгода назад, в спальне его пентхауса с видом на светящийся огнями Гудзон. Шелковые простыни, скомканные у изголовья, её длинные ноги, закинутые ему на мощные плечи, её идеальные бёдра, покрытые тонкой испариной. Как она кричала его имя, когда он входил в неё на всю свою нечеловеческую длину, как умоляла двигаться быстрее, срывая голос, впиваясь ногтями в его татуированную спину до кровавых полос.
Дэмир ускорил темп. Его рука двигалась по толстому стволу быстро, безжалостно, грубо натирая разгорячённую плоть.
Перед мысленным взором стоял сегодняшний день: разорванный чёрный капрон на её лоне, мокрое кружево, блеск её влаги, когда он опускался на колени. Он помнил вкус каждой капли, пульсацию её стенок вокруг трёх своих пальцев. Он чувствовал, как сильно она жаждала его настоящего — не пальцев, а его самого, до дна, до беспамятства.
– Сука... сводишь с ума... моя, только моя... – хрипел он, запрокидывая голову.
Мышцы его могучего торса сжались в монолитный узел, вены на шее и бицепсах вздулись жгутами. С каждым новым рывком ладони Дэмир словно наказывал сам себя за ту проклятую пьяную ночь с секретаршей, за каждую слезинку в глазах Т/и, за этот ад, в котором жил последние шесть месяцев.
Развязка настигла его сокрушительным ударом.
Дэмир издал низкий, звериный стон, сгибаясь пополам. Горячее, густое семя вырвалось мощными толчками, пачкая его пальцы, край рубашки и паркет под ногами. Тело сотрясала крупная дрожь. Оргазм был долгим, мучительно-острым, похожим на судорогу раненого зверя, но он не принёс покоя. Лишь горькое, пустое опустошение.
Обессиленно опустившись в кожаное кресло, Дэмир потёр лицо перепачканной ладонью и тяжело уставился в окно.
Дождь за стеклом всё не прекращался.
***
К полуночи город утонул в непроглядном ненастье.
В баре на окраине Сохо, где обычно собирались байкеры из его клуба, стоял густой сизый дым. На дубовой стойке перед Дэмиром сиротливо блестела третья по счёту пустая бутылка бурбона. Алкоголь обжигал горло, но проклятый туман в голове не наступал — вместо этого боль и жажда внутри становились только острее, обнажая обнажённые нервы.
Дэмир поднялся на ноги. Бармен, здоровенный бородач со шрамом через всю щёку, молча посмотрел на него:
– Блэквуд, на улице шторм. Куда тебя несёт в таком состоянии?
Дэмир не ответил. Бросив на стойку пару стодолларовых купюр, он натянул промокшую насквозь кожаную куртку и вышел в ночь.
Рёв его мотоцикла разорвал тишину сонной улицы. Он летел по ночному Манхэттену, наплевав на светофоры и скользкую разметку, чувствуя, как холодные капли бьют по лицу, словно шрапнель. В крови горели бурбон и первобытная тоска.
Через двадцать минут байк резко затормозил у ворот элитного жилого комплекса в Верхнем Ист-Сайде.
Консьерж на первом этаже вскочил было, увидев мокрого, огромного мужчину с горящим взглядом, но осёкся, узнав постоянного жильца недавнего прошлого. Никаких вопросов задано не было.
Дэмир поднялся на тридцать второй этаж.
Т/и спала беспокойно. Ей снился его голос, проникающий под кожу, его дыхание на её шее. Внезапный резкий, глухой стук в дверь заставил её подскочить на кровати. Сердце моментально ухнуло в пятки.
Она накинула на голое тело тонкий шёлковый халат оттенка шампанского, подошла к прихожей и заглянула в глазок видеодомофона.
На площадке стоял Дэмир.
Он тяжело опирался плечом о дверной косяк, с его мокрых волос на коврик капала вода. Куртка распахнута, ворот рубашки расстёгнут почти до груди.
Т/и похолодела. Её первой мыслью было вызвать охрану. Но рука сама повернула защёлку. Гнев, замешанный на остатках дневного возбуждения, толкнул её открыть дверь.
– Ты совсем спятил?! – зашипела она, удерживая дверь на цепочке. – Время два часа ночи! Пошёл вон, пока я...
Дэмир не стал спорить. Он просто навалился на дверь всем телом. Металлическая цепочка с жалобным звоном вырвала крепления из штукатурки.
Он перешагнул порог, наполнив воздух запахом виски, мокрой кожи и сырого ветра. Его глаза были мутными от алкоголя, но смотрели на неё с такой обезоруживающей, сокрушительной нежностью, что Т/и невольно отступила назад.
– Т/и... – его хриплый голос сорвался, прозвучав почти по-детски жалобно.
– Дэмир, ты пьян в стельку. Убирайся, слышишь меня? – Она выставила руки вперёд, пытаясь держать дистанцию. – Уходи!
Он не слушал её обвинений. Огромный, двухметровый зверь подошёл вплотную и просто рухнул перед ней на колени, уткнувшись лицом в складки её шелкового халата на животе. Его мощные руки сомкнулись вокруг её бёдер, прижимая к себе.
– Пожалуйста... – глухо пробормотал он в ткань. Его плечи мелко дрожали. – Не гони меня. Я больше не могу, Т/и. Я сдохну без тебя. Просто... дай мне немного тепла. Я замерзаю.
Т/и застыла как вкопанная.
Вся её ярость, всё холодное презрение, которое она так тщательно выстраивала полгода, рассыпались от одного этого жеста. Дэмир никогда ни перед кем не вставал на колени. Он был железным, не знающим пощады ублюдком в бизнесе и на улицах. Но прямо сейчас он умолял её о милости, словно погибающий от жажды путник.
– Дэмир... встань, – её голос дрогнул, потеряв приказной тон.
– Позволь мне просто остаться, – прошептал он, поднимая голову. В его тёмных глазах блестели непривычные, злые слёзы бессилия. – Я ничего не сделаю. Клянусь тебе. Только коснись меня. Хоть раз.
Она должна была прогнать его. Должна была закричать. Но вместо этого её пальцы, против всякой логики, мягко опустились на его мокрые, тяжёлые волосы.
Дэмир издал прерывистый выдох, похожий на стон облегчения. Он медленно поднялся, пошатываясь от выпитого, и Т/и, не понимая, что делает, помогла ему стянуть мокрую куртку и ботинки. Он был тяжёлым, горячим, послушным.
Доведя его до спальни, она хотела оставить его на кровати, но в ту секунду, когда он упал на простыни, его железная хватка затянула её следом.
– Дэмир, отпусти, я лягу в гостиной! – попыталась вырваться она.
– Нет, – прохрипел он уже сквозь наваливающийся сон.
Он обхватил её целиком. Притянул её хрупкое тело к своей каменной груди, закинул своё тяжёлое бедро поверх её ног, спрятал лицо в её ключицы и запер в кольце рук, словно драгоценный трофей. Она оказалась полностью спеленута его теплом и мощью, не в силах сдвинуться даже на сантиметр.
Спустя минуту его дыхание выровнялось. Он уснул, вжимая её в себя с такой силой, словно боялся, что она растает с рассветом.
Т/и лежала в темноте, чувствуя глухие, размеренные удары его огромного сердца под своей ладонью. Она плакала — тихо, беззвучно, ненавидя его за предательство и ненавидя себя за то, что в этих железных объятиях ей впервые за полгода было по-настоящему спокойно.
***
Первые лучи холодного утреннего солнца пробились сквозь жалюзи, заливая спальню бледным золотом.
Дэмир открыл глаза первым.
Голова гудела после виски, но память вернулась мгновенно. Он почувствовал шелковистую мягкость женского тела, прижатого к нему, аромат её волос, тепло её кожи под своей ладонью. Она всё ещё спала, чуть приоткрыв пухлые губы, положив руку ему на татуированную грудь.
Дэмир затаил дыхание, боясь спугнуть это наваждение. Его взгляд медленно скользил по её лицу, по изгибу шеи, по округлой линии бедра, выглядывающего из распахнувшегося халата. Она была прекрасна до боли в висках.
Т/и пошевелилась, нахмурилась во сне и медленно открыла глаза.
Секунда осознания — и в её взгляде вспыхнул испуг, тут же сменившийся привычной надменностью.
– Отпусти меня, – ледяным тоном потребовала она, пытаясь высвободить руки. – Сейчас же. Твой ночной спектакль окончен.
– М-м... доброе утро, куколка, – отозвался он. Голос Дэмира был хриплым, ленивым и пугающе глубоким.
Вместо того чтобы разжать хватку, он сжал её ещё крепче, уткнувшись носом в изгиб её шеи и шумно вдохнув её запах.
– Дэмир, я не шучу! Пусти!
– Не пущу, – спокойно ответил он, легко перекатываясь на спину и увлекая её за собой так, что она оказалась лежащей на его мощном торсе.
– Наглый ублюдок...
Дэмир усмехнулся, глядя на её пылающие щеки. Затем одним плавным, мощным движением он сел, подхватил её под бёдра и поднялся на ноги, неся её на руках, словно она ничего не весила.
– Что ты творишь?! Поставь меня на пол!
– Мы идём в душ, Т/и, – отрезал он, шагая через коридор прямо в просторную ванную комнату, отделанную чёрным мрамором. – От меня разит перегаром, от тебя — злостью. Нам обоим нужно остыть перед советом директоров.
– Я не пойду с тобой в душ!
Дэмир толкнул ногой стеклянную дверь просторной душевой кабины, опустил Т/и на плитку, но тут же перекрыл выход своим телом. Щелчок термостата — и сверху хлынули широкие струи горячей воды, моментально промочив её шёлковый халат и его бельё.
Ткань халата мгновенно прилипла к её телу, становясь абсолютно прозрачной, обрисовывая каждую деталь её роскошной фигуры.
Дэмир тяжело сглотнул, его глаза потемнели. Но он сдержал порыв наброситься на неё.
Вместо этого он взял флакон с её дорогим гелем для душа, выдавил пену на свои широкие ладони и шагнул к ней под воду.
– Не трогай... – попыталась отстраниться она, но струи воды слепили глаза.
– Стой спокойно, – тихо, без тени насмешки сказал Дэмир.
Его огромные ладони легли на её плечи. Медленно, бережно, почти благоговейно он начал смывать пену с её кожи, скользя по ключицам, по напряжённой спине, по изгибам талии и знаменитых бёдер. В его движениях не было дневной грубости — лишь мучительная, тягучая нежность, от которой у Т/и защемило сердце.
Она стояла под струями кипятка, закрыв глаза, сжимая кулаки, чувствуя, как его мозолистые пальцы осторожно массируют её кожу, смывая ночные тревоги. Дэмир зашёл ей за спину, обнял одной рукой за мокрый живот, а второй запрокинул её голову назад, подставляя её лицо под воду, и прижался губами к пульсирующей жилке на её шее.
– Ты можешь ненавидеть меня днём, куколка, – прошептал он ей на ухо сквозь шум воды. – Но ночи ты всё равно будешь проводить в моих руках.
Т/и судорожно вздохнула, но не нашла в себе сил ответить.
***
В два часа дня конференц-зал финансового холдинга напоминал поле боя, готовое взорваться от малейшей искры.
В центре длинного стола сидели представители швейцарского фонда, юристы и советники. Однако всё внимание присутствующих было приковано к трём фигурам во главе восточного крыла.
Т/и сидела в центре.
На ней был безупречно скроенный изумрудный брючный костюм, скрывавший ноги, но плотно облегавший её точёную фигуру. Волосы были собраны в строгий гладкий хвост, лицо казалось высеченным из фарфора. Ни единый мускул не выдавал того, что происходило в её душе.
Слева от неё сидел Саймон. Безукоризненный, сдержанный, в светло-сером костюме от «Бриони». Он наклонялся к ней каждые пять минут, мягко касаясь её предплечья, указывая на графики в финансовом отчёте и тихо шепча комментарии прямо на ухо. Каждый такой жест был выверенным и подчеркнуто интимным.
А справа от неё сидел Дэмир.
Он выглядел устрашающе. Чёрная рубашка с расстёгнутым воротом, распахнутый пиджак, открывающий мощную грудь, тёмные тени под глазами от бессонной ночи. Но поза зверя выдавала предельную готовность к броску.
Он не смотрел в документы. Он смотрел на Саймона.
Каждый раз, когда рука Саймона касалась локтя Т/и, челюсть Дэмира сжималась так, что на скулах ходили желваки, а ручка в его тяжёлых пальцах опасно трещала.
– Нам необходимо пересмотреть логистические тарифы для азиатского сектора, – ровным, деловым голосом вещала Т/и, глядя в экран планшета и игнорируя бурю, зажавшую её с двух сторон. – Мы теряем маржинальность из-за неоправданных надбавок на терминалах.
– Я согласен с Т/и, – мягко вставил Саймон, накрывая своей ладонью её тонкие пальцы на столе на виду у всего совета директоров. – Мы с ней вчера обсуждали этот вопрос. Цифры не врут.
В зале внезапно стало нечем дышать.
Дэмир медленно перевёл взгляд на соединённые руки Т/и и Саймона. В его глазах вспыхнуло нечто настолько первобытное и яростное, что пожилой швейцарский аудитор напротив поперхнулся кофе.
Под столом, скрытая от чужих глаз тяжёлой панелью, мощная нога Дэмира резко сдвинулась.
Его тяжелый кожаный ботинок нагло, собственнически наступил на носок туфли Т/и, а его широкое колено с силой вжалось во внутреннюю сторону её бедра, раздвигая её ноги под столом.
Т/и едва сдержала судорожный вздох. Она попыталась отодвинуться, но Дэмир лишь сильнее надавил ногой, зажимая её бедро между своими коленями в стальной капкан.
– Азиатский сектор останется на прежних тарифах, – заговорил Дэмир.
Его голос — этот проклятый, низкий, с рокочущей вибрацией бас — прорезал гул кондиционеров. Он заставил присутствующих замолчать на полуслове.
Дэмир небрежно откинулся на спинку кресла, но под столом его рука скользнула вниз. Его пальцы нагло легли на колено Т/и и медленно поползли вверх по гладкой ткани её брюк, к внутренней стороне бедра.
– Почему же, мистер Блэквуд? – нахмурился Саймон, всё ещё держа Т/и за другую руку. – Мы должны оптимизировать расходы бренда Т/и.
Дэмир бросил на Саймона леденящий, уничтожающий взгляд, а его пальцы под столом тем временем добрались до самого верха её бедра, нажимая прямо сквозь ткань на её пульсирующую промежность.
– Потому что безопасность груза стоит дороже ваших жалких расчётов, Росс, – холодно произнёс Дэмир, глядя прямо в глаза Саймону, в то время как его рука под столом безжалостно сжала нежную плоть Т/и, вдавливая основание ладони точно так же, как вчера на столе в его кабинете. – М-м... Разве не так, Т/и?
Это короткое, вибрирующее «м», прозвучавшее на выдохе, в сочетании с наглым давлением между её ног, выбило у неё почву из-под ног.
Т/и резко вырвала руку из пальцев Саймона и вцепилась ногтями в край стола. Волна удушающего жара прокатилась по телу, щёки залило пунцовым румянцем. Она задыхалась. Он делал это прямо посреди заседания совета директоров, при двадцати свидетелях, цинично пользуясь тем, что она не может закричать.
Она повернула голову и посмотрела на Дэмира. В её глазах полыхала жажда убийства. В его — торжествующий, тёмный голод хищника, знающего, что жертва уже загнана в угол.
– Я... – её голос на секунду сорвался, став хриплым, и она прокашлялась, пытаясь вернуть контроль: – Я считаю, что нам нужен перерыв. На пятнадцать минут.
Она резко дёрнула ногу, с силой ударив каблуком по его голени под столом. Дэмир даже не поморщился — лишь уголком рта дёрнулась кривая, победная усмешка, когда он нехотя убрал руку с её бедра.
– Перерыв принят, – объявил председатель, собирая бумаги.
Т/и буквально вылетела из кресла первой, не дожидаясь Саймона, который растерянно посмотрел ей вслед.
***
Остаток дня превратился в бесконечную, выматывающую гонку.
После совещания Т/и заперлась в своём кабинете на верхнем этаже модного дома. Нужно было утвердить эскизы для весеннего показа, подписать контракты с европейскими поставщиками и разобрать ворох корреспонденции, но мысли были не о тканях.
Она стояла у панорамного окна, глядя на то, как сумерки опускаются на улицы Манхэттена. Тело всё ещё хранило память о воде в его душе, о кольце его рук, о бесстыдном прикосновении под столом переговоров.
Стук в дверь прервал её мысли.
Вошла Хлоя с огромной корзиной тёмно-бордовых, почти чёрных роз сорта «Блэк Баккара». Аромат от них исходил тяжёлый, терпкий, кружащий голову.
– Курьер доставил пять минут назад, – осторожно сказала подруга, ставя корзину на стеклянный журнальный столик. – Без открытки. Но, судя по тому, что на каждом стебле срезаны шипы... это от него?
Т/и подошла к цветам. Среди бархатных лепестков лежал небольшой матовый чёрный конверт.
Она вскрыла его тонкими пальцами. Внутри лежала пластиковая карта-ключ от пентхауса Дэмира и короткая записка, написанная его размашистым, хищным почерком:
*«Восемь вечера. Ткани прибыли в порт, но я не подпишу финальный акт приёмки на складе, пока ты не приедешь забрать ключ от своей старой комнаты. Ты забыла там одну вещь. Надень то, что легко снять. Д.»*
– Что там? – с тревогой спросила Хлоя, заметив, как побелели костяшки пальцев Т/и.
– Очередной ультиматум, – тихо ответила Т/и, сжимая в руке пластиковую карту.
Её телефон на столе завибрировал. Сообщение от Саймона: *«Т/и, ты освободилась? Я заказал столик в «Ле Бернарден» на восемь. Хочу обсудить то, что произошло на совете. Дэмир переходит все границы, я не позволю ему давить на тебя»*.
Она посмотрела на экран телефона, затем на чёрные розы.
Саймон предлагал ей безопасность, покой, стабильность и уважение. Он был тихой гаванью, которой она так отчаянно искала после предательства.
Но Дэмир... Дэмир был штормом, который ломал мачты и сжигал корабли. Он был ядом, растёкшимся по её венам, ошибкой, которую невозможно было исправить, и диким голодом, который только усиливался с каждым новым ударом.
Т/и медленно подошла к мусорной корзине, занесла руку с запиской над ней... но пальцы разжались, опустив карточку-ключ обратно в карман брюк.
Она взглянула на своё отражение в тёмном стекле окна. В глазах топ-модели, покорившей весь мир, больше не было страха. Там разгорался встречный, безжалостный огонь.
– Хлоя, – не оборачиваясь, произнесла Т/и холодным, решительным тоном. – Отмени мои вечерние примерки.
– Ты поедешь к нему? – ахнула подруга. – Т/и, после всего, что он сделал... это безумие! Он сломает тебя!
Т/и развернулась, накинула на плечи приталенный кашемировый тренч и посмотрела на подругу с ледяной усмешкой, от которой у той перехватило дыхание:
– Он думает, что загоняет меня в ловушку, Хлоя. Но он забыл одну простую вещь: я не добыча. И сегодня ночью я заставлю его заплатить за каждую каплю моей крови.
Каблуки отчеканили твёрдый, уверенный шаг по мраморному полу, направляясь к выходу. Война переходила на его территорию.