вкус старого
Там, где затихает шторм
Она обхватила его мощные бёдра ногами, заставив Дэмира глухо, надрывно зарычать.
Шёлк под её спиной шуршал при каждом сокрушительном толчке, холодный воздух огромного ангара жадно облизывал обнажённую, покрытую бисеринками пота кожу, но внутри у Т/и полыхал чистый пожар. Дэмир не сдерживался. Он брал её так, словно пытался выжечь из её памяти каждый день их разлуки, каждую чужую тень, каждое слово сомнения.
Его пальцы намертво впились в её округлые бёдра, оставляя темнеющие следы на нежной карамельной коже.
– Смотри на меня, – приказал он, и его бас, сорванный до хрипа, эхом раскатился под металлической крышей склада. – Открой глаза, Т/и. Смотри, кому ты принадлежишь.
Она распахнула веки, задыхаясь от невыносимого, острого жара.
В полумраке его лицо казалось демоническим: тёмные зрачки затопили радужку, мокрые пряди волос прилипли ко лбу, на шее и мощных бицепсах канатами вздулись вены. Он двигался внутри неё мощно, с животной точностью, доставая до самого донышка, заставляя её плакать от переполняющего наслаждения. Каждый удар его тяжёлого таза отзывался в её теле электрическим разрядом.
– Дэмир... я больше... не могу... – выдохнула она, царапая ногтями его каменную спину, чувствуя, как внутри нарастает тугая, ослепительная волна.
– Кончай, – выдохнул он ей в самые губы, не снижая бешеный темп ни на секунду. – Кончай на моих руках, куколка.
Его пальцы скользнули между их слипшихся тел, нащупав пульсирующий, до предела налитый бугорок. Одно резкое, точное круговое движение — и Т/и сорвалась в бездну.
Крик вырвался из её горла, утонув в его собственническом поцелуе. Её внутренние мышцы сжались спазмом такой силы, что Дэмир запрокинул голову назад, обнажая горло в немом, яростном экстазе.
– Блять... – сокрушённо простонал он, вбиваясь в неё на всю свою огромную длину в последний, самый глубокий раз.
Его тело мелко затрясло. Горячая, пульсирующая лава вырвалась из него, заполняя её до краёв, выжигая остатки сил. Он замер, навалившись на неё всем своим монолитным весом, шумно и прерывисто втягивая воздух ноздрями, пока волны взаимного оргазма медленно утихали в их переплетённых телах.
***
Тишина, опустившаяся на портовый ангар, казалась оглушительной.
Слышно было лишь, как где-то за стеной плещется ночная вода Гудзона и глухо гудит остывающий двигатель «Харлея».
Дэмир медленно вышел из неё, оставив на её бёдрах тягучие следы их близости. Он опустился на колени между её ног, тяжело опираясь руками о рулоны шёлка, и уткнулся лбом в её живот, пытаясь выровнять сбитое дыхание. Его широкая грудь вздымалась, как кузнечные меха.
Т/и лежала на спине, глядя в балки под потолком, и медленно приходила в себя. Сердце всё ещё колотилось в горле, внизу живота приятно и сладко ныло. Но когда туман похоти окончательно рассеялся, реальность обрушилась на неё со всей очевидностью.
Она опустила взгляд вниз и издала протяжный, раздражённый стон.
– Дэмир... – позвала она с нотками нарастающей паники.
– М-м? – отозвался он снизу, не поднимая головы, лениво целуя гладкую кожу на её талии.
– Ты хоть понимаешь, что ты наделал, скотина?
Дэмир приподнялся, уперев локти в поддон, и насмешливо прищурился:
– Я вернул себе то, что моё по закону. На что ты жалуешься?
– На то, что от моей одежды остались одни лоскуты! – Т/и села, пытаясь собрать остатки блузки.
Шёлковая ткань была разорвана ровно пополам, мелкие перламутровые пуговицы валялись на пыльном бетоне в метре от них. Кружевной лифчик был безжалостно смят, а тонкие трусики превратились в бесполезную порванную полоску ткани. Уцелела только юбка-карандаш, но и та была задрана до рёбер и перепачкана его семенем и её собственным соком.
– Это был эксклюзивный образец для миланской недели моды, Блэквуд! – возмутилась она, пихнув его босой пяткой в плечо. – В чём я, по-твоему, должна ехать через весь город? В одном разрезе от юбки?!
Дэмир хрипло рассмеялся — тем самым глубоким, низким смехом, от которого у неё внутри всё переворачивалось.
– Куплю тебе десять таких блузок, куколка. Вместе с фабрикой в Милане.
– Мне не нужна фабрика, мне нужно прикрыть задницу прямо сейчас! – прошипела Т/и, оглядывая ангар. Вокруг были только упакованные в промышленный полиэтилен сотни метров шёлка, ножниц под рукой не было, а замотаться в рулон, как мумия, её гордость не позволяла.
Дэмир легко поднялся на ноги. Не стесняясь своей наготы, поправив бельё и застегнув джинсы, он подошёл к своему байку.
Из бокового кофра он достал то, что возил с собой на случай дальних холодных поездок: огромную чёрную толстовку из плотного хлопка с эмблемой его мотоклуба на спине и чистые байкерские шерстяные гетры.
Вернувшись к ней, он молча стянул с неё разорванную блузку и остатки белья.
– Руки подними, – скомандовал он.
Т/и послушно подняла руки. Дэмир натянул на неё толстовку.
Вещь была настолько огромной, что подол опускался почти до колен, полностью закрывая её бёдра, а рукава свисали на ладони на добрый десяток сантиметров. Пахло этой кофтой исключительно им: табаком, кожей и бензином.
– Тренч поверх накинешь, – Дэмир подобрал с пола её пальто, вытряхнул пыль и помог продеть руки в рукава. – И никто даже не догадается, что под этим кашемиром топ-модель с мировым именем едет абсолютно голая.
– Унизительно, – буркнула Т/и, поправляя спутанные волосы, хотя в глубине души этот его жест показался ей до щемящей боли уютным.
– Зато практично, – ухмыльнулся он, наклонился и запечатлел на её припухших губах крепкий, хозяйский поцелуй.
***
До пентхауса они добрались на одном из внедорожников охраны — Дэмир не стал морозить её на байке после того, как ночной ветер усилился.
В лифте небоскрёба Т/и едва держалась на ногах. Напряжение последних дней, адреналиновая гонка по ночным улицам и дикий секс на складе выжали из неё все соки. Дэмир заметил её бледность. Не говоря ни слова, он подхватил её на руки прямо в холле апартаментов и понёс в ванную.
Там, под широкими струями тёплого тропического душа, он бережно смыл с неё следы склада, пыли и страсти. В его прикосновениях больше не было дикости — он мылил её кожу с той сосредоточенной, почти пугающей нежностью, которую проявляют сильные мужчины к самому ценному, что у них есть.
Когда они наконец рухнули на прохладные шелковые простыни огромной кровати, Т/и мгновенно провалилась в глубокий, бархатный сон, прижавшись щекой к его горячей ключице. Дэмир обвил её талию тяжёлой рукой, запечатывая её в своём коконе, и уснул следом.
***
Утро началось не с мягкого пробуждения, а с глухой, нарастающей боли.
Т/и пошевелилась, чувствуя, как низ живота скручивает знакомым, тупым спазмом. Словно кто-то внутри медленно сжимал раскалённые тиски.
Она открыла глаза. Спальня была залита серым, рассеянным светом — суббота. Выходной день, когда город лениво потягивался под аккомпанемент тихого дождя за окном.
Дэмир спал рядом на животе, разметав руки, повернув голову в её сторону. Его мускулистая спина мерно вздымалась.
Т/и осторожно приподняла край одеяла и замерла. На простыне цвета слоновой кости алело небольшое, но отчётливое тёмно-красное пятно.
– Твою мать... – прошептала она, прижимая ладонь к животу.
Они должны были начаться только через пять дней. Видимо, бешеный скачок адреналина, ночной шторм эмоций и вчерашняя грубая страсть сбили цикл, вызвав внезапную менструацию раньше срока.
Боль усилилась, отдавая в поясницу тягучим, ноющим импульсом.
Стараясь не разбудить Дэмира, Т/и аккуратно сползла с кровати. Ноги были ватными. Зажав простыню рукой, чтобы скрыть следы, она на цыпочках прошмыгнула в гардеробную, а оттуда — в ванную комнату.
Её сумочка осталась в прихожей. Там лежали таблетки и всё необходимое, но дойти туда казалось целым подвигом. Т/и оперлась руками о мраморный край раковины, тяжело дыша, чувствуя, как на лбу выступает холодная испарина. В первый день спазмы всегда выворачивали её наизнанку, превращая гордую и неприступную владелицу модного дома в слабую, замерзающую девочку.
– Т/и?
Дверь ванной тихо открылась.
На пороге стоял Дэмир. Сонный, взъерошенный, в одних тёмно-серых пижамных штанах. Его взгляд мгновенно пробежал по её согнувшейся фигуре, зацепился за её бледное лицо и упал на капли крови на полу, которые она не успела смыть.
Т/и попыталась выпрямиться, натянув привычную маску независимости:
– Всё нормально. Я просто... сейчас приберу. Иди спать, Дэмир.
Дэмир не ушёл.
Его брови сошлись на переносице, но в глазах не появилось ни капли брезгливости или растерянности — только мгновенная, собранная тревога. Мужчина шагнул вперёд, опустился перед ней на одно колено и аккуратно перехватил её холодные, дрожащие пальцы.
– Живот? – коротко и тихо спросил он своим хриплым утренним басом.
– Да, – сдалась она, всхлипнув от очередной острой волны спазма. – Начались раньше. На простыне пятно... прости.
– Плевать на простыню, её сожгут, если захочешь, – отрезал он без тени колебания.
Одним лёгким движением Дэмир поднял её на руки, словно она была пушинкой. Т/и уткнулась носом в его шею, чувствуя, как от его тела исходит надёжное, спасительное тепло.
Он усадил её на мягкий пуф, достал из шкафчика стопку пушистых полотенец, смочил одно тёплой водой и бережно, без лишних слов помог ей привести себя в порядок. Затем нашёл в её сумочке всё необходимое, не задавая глупых вопросов, словно делал это сотни раз.
– Таблетки здесь есть? – спросил он, перебирая отделения её косметички.
– Белая пачка... две штуки, пожалуйста.
Он сам выдавил обезболивающее, налил стакан тёплой воды и проследил, чтобы она выпила всё до капли.
Когда они вернулись в спальню, кровать уже была перестелена — он умудрился сдёрнуть испачканное бельё за те три минуты, пока она пила таблетки, и постелил свежее, чистое.
Дэмир уложил Т/и на подушки, укутал лёгким пуховым одеялом до самого подбородка, но уходить не собирался.
– У тебя сегодня нет встреч? – слабо спросила она, наблюдая, как он берёт свой телефон с тумбочки. – Ты же собирался на терминал в полдень.
– Терминал подождёт, – бросил Дэмир, набирая короткое сообщение своему заместителю. – Сегодня суббота. У меня выходной. И у тебя тоже.
– Дэмир, не нужно сидеть со мной, как с больной...
– Закрой рот, куколка, – не грубо, но твёрдо оборвал он, бросив телефон на кресло. – Я никуда не пойду.
Он вышел из комнаты на несколько минут и вернулся с большой силиконовой грелкой в мягком вязаном чехле, наполненной горячей водой, и огромной керамической кружкой, от которой поднимался густой пар с ароматом ромашки, мёда и мяты.
– Откуда у тебя грелка? – искренне удивилась Т/и.
– Осталась с тех времён, когда ты жила здесь, – Дэмир присел на край матраса. – Я ничего не выбрасывал. Даже твои любимые травы на кухне стояли в банке.
Он осторожно просунул руку под одеяло, приподнял край её пижамной футболки и положил горячую грелку прямо на её ноющий низ живота. Приятное, мягкое тепло моментально начало вытеснять острую боль. Т/и облегчённо выдохнула, прикрыв глаза.
– Пей, – он поднёс чашку к её губам, придерживая её за затылок.
Чай был обжигающим, сладким и удивительно вкусным. Т/и сделала несколько больших глотков, чувствуя, как тело постепенно расслабляется, отпуская накопившийся за сутки стресс.
Когда кружка опустела, Дэмир отставил её на столик, забрался под одеяло с другой стороны и притянул Т/и к себе спиной.
Его тело было горячим, как печь. Он накрыл её своим мощным торсом, словно щитом, положил свою огромную, тяжёлую ладонь поверх грелки на её животе, а вторую руку запустил под её голову, позволяя уткнуться в сгиб его локтя.
– М-м... – низко, убаюкивающе выдохнул он ей в макушку. Этот звук, знакомый до каждой ноты, заставил остатки тревоги окончательно раствориться.
– Дэмир? – тихо позвала она через пару минут.
– Что?
– Ты правда не злишься?
Он слегка сжал её талию, прижимая ещё ближе к своей груди:
– За что, глупая? За то, что ты живая? Я полгода сходил с ума в пустом доме, Т/и. Я готов вытирать за тобой кровь, варить этот чертов травяной чай литрами и не выходить из этой спальни сутками — лишь бы ты была здесь. Под моим боком.
Т/и повернула голову и посмотрела на него снизу вверх.
Грозный зверь Манхэттена, байкер со шрамами на костяшках, человек, чьё имя заставляло бледнеть чиновников в порту, лежал рядом с ней, бережно прижимая тёплую грелку к её животу, и смотрел на неё с такой обезоруживающей любовью, что к горлу подкатил ком.
– Спасибо, – прошептала она, переплетая свои тонкие пальцы с его мозолистой ладонью.
– Спи, – он поцеловал её в висок, закрывая глаза. – Таблетки скоро подействуют. Я здесь. Никуда не уйду.
За панорамными окнами пентхауса шумел серый осенний ливень, смывая пыль с бесконечных улиц Нью-Йорка. Но здесь, под тяжестью его рук, в абсолютной тишине тёплой спальни, буря наконец-то стихла. Боль медленно отступала, оставляя после себя лишь покой, глубокий и надёжный, как каменные стены этой крепости, которую они построили заново на пепле своих ошибок.