← Назад к обзору

вместе навсегда

Эхо в пустой комнате

Три месяца. Девяносто два дня. Две тысячи двести восемь часов оглушающей, вакуумной тишины. Пентхаус, когда-то бывший золотой клеткой, превратился в мавзолей. Безупречно чистый, холодный, безжизненный. Тэхён двигался по нему, как призрак, отточенными, механическими движениями.

Подъем в шесть утра. Приготовление смеси, стерилизация бутылочек. Кормление. Смена подгузника. Утренняя гимнастика для младенца, вычитанная в какой-то умной книге. Всё по расписанию. Всё правильно. Всё бездушно.

Чон Джунсо был идеальным ребенком. Таким же тихим, как и окружавшее его пространство. Он редко плакал, словно с рождения понимал, что в этом доме на крик никто не откликнется душой. Он смотрел на Тэхёна своими огромными, как у отца, глазами, и Тэхён видел в них лишь собственное отражение. Отражение уставшего, опустошенного человека.

Он стал идеальным отцом. Функцией. Но он не был папой. Папой был тот, другой, чье имя теперь было под запретом. Тот, кто превратил любовь в оружие, а заботу — в одержимость.

Связь с внешним миром поддерживалась через три точки. Первая — доставка продуктов и детских товаров, которую принимал охранник на первом этаже. Вторая — Пак Чимин, который упрямо звонил каждый день, получая в ответ односложные «всё в порядке» и «мы справляемся». Третья, самая важная и самая мучительная, — доктор Ли.

Раз в неделю на защищенную почту Тэхёна приходил отчет. Первые отчеты были адом. «Пациент отказывается от еды. Проявляет немотивированную агрессию. Состояние кататонического ступора. Пришлось применить седативные препараты». Тэхён читал эти строки, и ледяные тиски сжимали его сердце. Это он сделал. Это он превратил своего альфу в дикого, обезумевшего зверя, запертого в четырех стенах палаты.

Потом стало хуже. «Пациент начал разговаривать. Повторяет одну и ту же фразу: „Он обещал“. Любая попытка контакта вызывает паническую атаку. Пациент уверен, что его оставили умирать».

Тэхён не спал ночами. Он сидел в кресле в детской, глядя на спящего сына, и шепот Чонгука звучал у него в ушах. «Ты обещал…» Яд, который он сам влил в их жизнь, теперь отравлял его изнутри.

Но потом, месяц спустя, тон отчетов изменился. «Наметилась положительная динамика. Пациент начал выходить на контакт с персоналом. Принимает пищу самостоятельно. Согласился на групповую терапию».

Еще через месяц: «Чон Чонгук-сси — один из наших самых спокойных пациентов. Он вежлив, аккуратен, много читает. Помогает медсестрам ухаживать за более тяжелыми больными. Кажется, он нашел себя в помощи другим. Мы считаем, что кризис миновал».

Тэхён читал это и не верил. Его Гук. Помогает другим. Вежлив. Спокоен. Это был не тот человек, которого он знал. Это был кто-то другой. Незнакомец, носящий лицо его мужа. Чувство вины начало смешиваться с чем-то новым, непонятным. С тревогой. С ощущением, что он теряет не только сломленного альфу, но и саму суть их связи.

И вот, спустя три месяца, раздался звонок.

– Ким Тэхён-сси? Это доктор Ли.

– Да, доктор. Что-то случилось? – сердце Тэхёна пропустило удар.

– Напротив, всё очень хорошо, – в голосе врача слышалась профессиональная гордость. – Я считаю, Чонгук-сси готов к следующему шагу. К визиту. Он часто спрашивает о вас. Спокойно, без истерики. Просто интересуется, как у вас дела. Я думаю, встреча пойдет ему на пользу. Укрепит его связь с реальностью.

Связь с реальностью. Тэхён усмехнулся про себя. Он и был его единственной реальностью. И он же ее разрушил.

– Я приеду завтра, – сказал он, сам не веря своим словам.

***

Частная клиника «Серенити» утопала в зелени ухоженного парка. Никаких решеток, никаких высоких заборов. С виду — дорогой санаторий. Но Тэхён чувствовал под этой респектабельной оберткой холод стерильной тюрьмы.

Доктор Ли встретил его в своем кабинете.

– Он ждет вас в зимнем саду, – сказал врач, внимательно изучая лицо Тэхёна. – Я хочу вас предупредить. Он… другой. Не пугайтесь. Это результат долгой и кропотливой работы. Он научился контролировать свои эмоции. Он стабилен.

– Стабилен, – эхом повторил Тэхён. Слово показалось ему пустым и фальшивым.

Зимний сад представлял собой огромный стеклянный купол, наполненный экзотическими растениями и щебетом птиц в клетках. По дорожкам прогуливались люди в одинаковых пижамах пастельных тонов. Кто-то читал на скамейке, кто-то рисовал. Идиллическая картина контролируемого безумия.

Тэхён увидел его сразу.

Чонгук сидел на скамейке у небольшого фонтана и разговаривал с пожилой женщиной. Он улыбался. Спокойной, мягкой улыбкой. Он был одет в светло-голубую пижаму, и его волосы, немного отросшие, падали на лоб. Он выглядел… нормально. Почти как тот староста из их школьного прошлого. Уверенный, добрый, сильный.

Тэхён замер, не решаясь подойти. Вот он. Человек, которого он якобы спас. Человек, который научился жить без него. И от этой мысли ему стало невыносимо больно. Ревность, острая и неожиданная, пронзила его.

В этот момент Чонгук поднял голову, словно почувствовав его взгляд. Их глаза встретились через всё пространство оранжереи.

И маска треснула.

Улыбка исчезла с его лица. Спокойствие улетучилось. Вся «стабильность», о которой говорил доктор Ли, рассыпалась в пыль за одну секунду. Его глаза, только что бывшие ясными и осмысленными, наполнились знакомым, всепоглощающим ужасом и отчаянной, щенячьей надеждой.

Он что-то пробормотал женщине, резко поднялся и пошел к Тэхёну. Не побежал. Он шел медленно, почти неуверенно, как человек, идущий по тонкому льду, боясь, что видение сейчас растает.

Он остановился в двух шагах. Он был худее, чем раньше, под глазами залегли тени, но это был он. Его Гук.

– Тэ? – прошептал он, и в этом единственном слове было всё: неверие, мольба, страх.

– Я здесь, Гук-и, – голос Тэхёна дрогнул.

И тогда Чонгук бросился к нему.

Это не было объятием. Это был акт отчаяния. Он вцепился в Тэхёна, как утопающий, обхватив его руками за шею, прижимаясь всем телом, пытаясь врасти, слиться, исчезнуть в нем. Он уткнулся лицом в изгиб его шеи, вдыхая его запах, и Тэхён почувствовал, как тело альфы сотрясает крупная дрожь.

– Ты пришел… – всхлипывал он, задыхаясь. – Ты настоящий… ты не сон…

– Я настоящий, – шептал Тэхён, гладя его по спине и чувствуя, как его собственная броня, выкованная за три месяца одиночества, плавится и стекает на пол. – Я здесь.

– Не уходи… Пожалуйста, не уходи снова… – Чонгук поднял на него заплаканное лицо. Вся его «нормальность», вся его «стабильность» были ложью. Маскировкой. Он не исцелился. Он просто научился ждать. Ждать своего единственного лекарства. Своей единственной болезни.

– Я не уйду.

– Забери меня, – прошептал Чонгук, и его хватка стала почти болезненной. – Тэ, умоляю, забери меня отсюда. Я буду хорошим. Я буду тихим. Я не буду тебе мешать. Я буду сидеть в углу. Только бы рядом. Только бы видеть тебя. Я не могу здесь больше. Здесь нет тебя. Здесь нет воздуха.

Тэхён смотрел поверх его головы на доктора Ли, стоявшего поодаль с непроницаемым лицом. Врач едва заметно качал головой. «Нет. Не поддавайтесь. Это манипуляция. Это регресс».

Но Тэхён больше не слушал логику. Он слушал только бешено колотящееся сердце и тихий голос своего альфы, который молил о спасении. Он смотрел в его глаза, полные слез и обожания, и понимал, что совершил чудовищную ошибку. Он пытался вылечить его, ампутировав самую важную часть его души – себя. Это было всё равно что лечить жажду, отбирая воду.

– Тише, – сказал он, утирая слезы с его щек. – Всё будет хорошо.

Он осторожно отстранил от себя Чонгука, но не отпустил его руку. Он крепко сжимал его ладонь, чувствуя, как ледяные пальцы альфы цепляются за него в ответ.

– Подожди меня здесь, – сказал он, усаживая Чонгука на ближайшую скамейку. – Никуда не уходи. Я сейчас вернусь.

Чонгук испуганно кивнул, не сводя с него глаз, словно боялся, что если моргнет, Тэхён исчезнет.

Тэхён подошел к доктору Ли.

– Я забираю его, – сказал он. Не спрашивая. Утверждая.

Доктор Ли вздохнул.

– Ким Тэхён-сси, я понимаю ваши чувства. Но это будет огромной ошибкой. Вы видели, что произошло. Вся наша трехмесячная работа пошла насмарку за пять минут. Его привязанность к вам патологична. Возвращение в привычную среду спровоцирует неминуемый рецидив. Ему нужно научиться жить без вас.

– Он не научится, – отрезал Тэхён. – И знаете почему? Потому что я не научился жить без него. Вы лечили не ту болезнь, доктор. Вы пытались отрезать симптом, но корень проблемы – это я. И единственный способ это исправить – быть рядом.

– Это не лечение. Это потакание болезни. Вы создаете для него кокон, в котором он никогда не станет полноценной личностью.

– Мне не нужна полноценная личность! – голос Тэхёна сорвался на крик, и несколько пациентов испуганно обернулись. Он тут же взял себя в руки, понизив голос до ледяного шепота. – Мне нужен мой муж. Живой. А без меня он умирает. Медленно и мучительно. Я видел это в его глазах. Так что я забираю его. Сейчас же. Подготовьте документы на выписку под мою личную ответственность.

– Я не могу этого сделать. Это против всех правил и моего врачебного долга.

Тэхён усмехнулся. Страшной, холодной усмешкой.

– Доктор, не заставляйте меня напоминать вам, кто оплачивает не только содержание моего мужа, но и постройку вашего нового реабилитационного корпуса. Правила? Я и есть правила. У вас пятнадцать минут. Иначе ваш «врачебный долг» будет заключаться в поиске новой работы. И поверьте, в Корее вы ее не найдете.

Он развернулся и пошел обратно к Чонгуку, не дожидаясь ответа. Он знал, что победил. Деньги и власть решали всё. Даже вопросы безумия.

Чонгук сидел на том же месте, не двигаясь, и смотрел на него. Когда Тэхён подошел и снова взял его за руку, он облегченно выдохнул.

– Мы уходим? – спросил он шепотом.

– Да, Гук-и. Мы едем домой.

***

Дорога домой прошла в странной, напряженной тишине. Чонгук не отпускал руку Тэхёна ни на секунду. Он сидел на пассажирском сиденье и просто смотрел на него. Не на дорогу, не на город. На него. Изучал каждую черточку его лица, словно пытался запомнить, выгравировать в памяти.

Когда они подъехали к их зданию, Чонгук напрягся.

– А… а он там? – тихо спросил он.

Тэхён понял, о ком он.

– Да. Джунсо дома. С няней.

Чонгук кивнул. В его взгляде не было той одержимости, что раньше. Была лишь тихая грусть. Он понял. Он всё понял. Его место было не рядом с сыном. Его место было рядом с Тэхёном. Сын был лишь заменой. Неудачной попыткой.

Они вошли в пентхаус. Из гостиной доносился детский лепет и спокойный голос женщины. Няня, нанятая по рекомендации Чимина, была в гостиной с Джунсо.

Чонгук замер на пороге. Он посмотрел в сторону гостиной, потом на Тэхёна. И сделал свой выбор.

Он, не заходя в гостиную, молча прошел за Тэхёном в их спальню.

Тэхён ничего не сказал. Он знал, что этот момент был решающим. Чонгук не бросился к сыну. Он пошел за ним. За своим истинным якорем.

В спальне Чонгук остановился посреди комнаты, растерянно оглядываясь. Он вдыхал знакомый запах. Запах дома. Запах Тэхёна.

– Я… я приму душ, – пробормотал он. – Я пахну… больницей.

Он скрылся в ванной. Тэхён слышал шум воды. Он сел на край кровати, чувствуя себя опустошенным и в то же время… цельным. Впервые за три месяца. Эхо в пустой комнате стихло.

Чонгук вышел через десять минут, одетый в любимую шелковую пижаму Тэхёна, которая была ему немного велика. Он пах гелем для душа Тэхёна. Он вытер все следы чужого, больничного мира.

Он не стал ложиться в кровать. Он подошел к Тэхёну, опустился на колени у его ног и положил голову ему на колени. Точно так же, как он делал это раньше, в доме Чимина, когда засыпал Соджун. Он нашел свое место.

– Прости меня, – прошептал он, и его голос дрожал. – Я был неправ. Я был болен. Я чуть всё не разрушил.

– Это я должен просить прощения, – глухо ответил Тэхён, запуская пальцы в его влажные волосы. – Я не должен был тебя оставлять. Никогда.

Чонгук поднял на него голову. Его глаза были чистыми, ясными, и в них плескалась бездонная, безоговорочная любовь.

– Ты больше не уйдешь?

– Не уйду.

– Никогда? Даже если я снова… стану плохим?

– Особенно, если ты станешь плохим, – Тэхён наклонился и поцеловал его. Нежно, почти целомудренно. Поцелуй-обещание. Поцелуй-приговор.

Чонгук прижался к нему, обвивая его торс руками.

– Я дома, – выдохнул он. – Я наконец-то дома.

В этот момент из гостиной донесся громкий смех Джунсо. Няня, очевидно, играла с ним.

Чонгук вздрогнул, но не обернулся. Он лишь крепче прижался к Тэхёну.

– Он… счастлив, – тихо сказал он.

– Да, – подтвердил Тэхён.

– С ней ему будет лучше, – это был не вопрос. Это была констатация факта. Признание своего поражения и одновременно своего выбора. – Она… нормальная. Она не сделает ему больно.

Тэхён молчал. Он знал, что Чонгук прав.

– Тэ? – позвал Чонгук.

– Да?

– Можно… можно мы просто останемся здесь? Сегодня. Не выходить. Не видеть никого. Только ты и я. Мне нужно… мне нужно снова почувствовать тебя. Почувствовать, что это всё реально.

Тэхён посмотрел на дверь, за которой был его сын. А потом посмотрел на человека, который лежал у его ног, доверчиво и беззащитно, как и много лет назад.

Он сделал свой выбор три месяца назад, отправив Чонгука в клинику. И это был правильный выбор. Рациональный. Выбор взрослого человека.

И он привел их к катастрофе.

Сейчас он делал другой выбор. Иррациональный. Эгоистичный. Выбор человека, который не может жить без своей второй половины, какой бы больной и искалеченной она ни была.

– Да, Гук-и, – сказал он, помогая ему подняться и увлекая его на кровать. – Мы останемся здесь. Только ты и я.

Он лег и притянул Чонгука к себе. Альфа тут же свернулся в его объятиях, прижавшись так тесно, как только возможно, словно пытаясь компенсировать три месяца разлуки.

Тэхён лежал, глядя в потолок. Он слышал смех своего сына из другой комнаты. И он понимал, что прямо сейчас совершает еще одно предательство. Он отгораживался от своего ребенка. Он выбирал не его. Он выбирал своего сломленного, зависимого, но такого необходимого ему мужа.

Он не исцелил его. Он просто забрал его обратно в их общую, красивую, уютную клетку. И на этот раз он запер дверь изнутри. Добровольно.

Он не был больше тюремщиком. Он стал таким же узником. И в этом общем заключении, в этой болезненной, неразрывной связи, он впервые за долгие месяцы почувствовал себя на своем месте.

Он дома. Они оба дома. В своем личном, тихом аду, который они упрямо продолжали называть любовью. И больше не было никаких правил. Только они вдвоем. Против всего мира. И против самих себя. Навсегда.