← Назад к обзору

вместе навсегда

Пыль на крыльях бабочки

Прошло шесть месяцев. Двести семьдесят три дня, нанизанных на нить молчаливой, удушающей рутины. Их сын, Чон Джунсо, рос в стерильной тишине пентхауса, ставшего одновременно и раем, и тюрьмой. Он был идеальным ребенком: спокойным, почти не плачущим, с огромными, как у отца, глазами, в которых отражался холодный свет панорамных окон.

Для Чонгука он стал всем. Солнцем, луной, воздухом. Альфа, который когда-то не мог существовать без физического контакта с Тэхёном, теперь не замечал его присутствия. Вся его вселенная, вся его треснувшая, искалеченная душа сфокусировалась на маленьком, теплом комочке. Джунсо был его якорем. Единственным.

Тэхён превратился в призрака в собственном доме. Он был функцией. Тем, кто обеспечивал бесперебойную работу этого хрупкого механизма. Он заказывал лучшие органические продукты, следил за идеальной температурой в детской, управлял многомиллиардной корпорацией из своего кабинета, в то время как за стеклянной стеной, в гостиной, разворачивалась их тихая, идиллическая жизнь. Жизнь, в которой ему не было места.

Он пытался. В первые недели он подходил к колыбели, хотел взять сына на руки, но натыкался на стену. Невидимую, но непробиваемую.

– Не надо, Тэ, ты можешь его разбудить, – тихо говорил Чонгук, заслоняя собой кроватку.

Или:

– Я только что его покормил, ему нужен покой.

Или самое страшное, сказанное однажды шепотом, когда Тэхён вернулся с редкой встречи в офисе:

– Ты пахнешь улицей. Внешним миром. Не подходи к нему, пока не примешь душ.

Тэхён перестал пытаться. Он стал наблюдателем. Он смотрел, как Чонгук купает сына, и его движения были выверены до миллиметра, как у хирурга. Он слушал, как Чонгук поет ему колыбельные, и в его голосе была такая нежность, которой самому Тэхёну не доставалось уже очень давно. Он видел, как Чонгук часами сидит у манежа, просто глядя на спящего ребенка, и на его лице была та блаженная, отрешенная улыбка, от которой у Тэхёна сжималось сердце.

Чонгук был счастлив. Он был исцелен.

А Тэхён был самым одиноким человеком на земле. Сделка с Дьяволом оказалась с подвохом. Он вернул себе Чонгука, но тот больше ему не принадлежал.

Точкой невозврата стал обычный вторник. У Джунсо, которому исполнилось полгода, поднялась небольшая температура. 37.5. Обычное дело для младенца, у которого резались зубы. Тэхён, заметив, что щеки сына раскраснелись, коснулся его лба и спокойно сказал:

– Кажется, у него жар. Пойду принесу детский нурофен.

Чонгук, который как раз менял Джунсо подгузник на пеленальном столике, замер. Он медленно поднял на Тэхёна глаза. И Тэхён увидел в них то, чего не видел со времен Юнги. Панику. Дикую, животную панику.

– Жар? – прохрипел он. – Он болен? Ты его заразил?

– Что? Гук, не говори ерунды, – Тэхён нахмурился. – У него просто режутся зубы. Это нормально.

– Это ненормально! – Чонгук быстро запеленал сына и прижал его к себе, отступая на шаг от Тэхёна. – Он был здоров! Он был чистым! Это ты! Ты принес заразу из своего офиса!

– Чонгук, прекрати, ты пугаешь его, – Тэхён шагнул к нему, но Чонгук отскочил, как от огня.

– Не подходи! – закричал он, и Джунсо, испугавшись резкого тона, заплакал. – Слышишь? Ты его напугал! Ты делаешь ему больно!

Чонгук, прижимая к себе плачущего сына, развернулся и, не говоря больше ни слова, скрылся в детской, заперев за собой дверь на замок.

Тэхён остался один посреди гостиной. Он слышал, как за дверью Чонгук успокаивает ребенка, что-то шепча ему и расхаживая по комнате.

– Всё хорошо, мой якорь… всё хорошо, мой свет… Папа здесь. Папа тебя защитит от всего грязного… от всего плохого…

Тэхён подошел к двери и подергал ручку. Заперто.

– Чонгук, открой дверь.

– Уходи, – донеслось из-за двери. Голос был глухим, но твердым.

– Чонгук, это не шутки. Ты заперся с больным ребенком. Ему нужно лекарство.

– Ты – его болезнь! Уходи! Мы будем здесь, пока он не станет снова чистым.

Тэхён ударил кулаком по двери.

– Чон Чонгук, я приказываю тебе сейчас же открыть эту дверь!

В ответ – тишина. Только тихое воркование Чонгука и хныканье ребенка.

Тэхён отошел от двери, чувствуя, как его охватывает ледяной холод. Это было не просто беспокойство. Это была паранойя. Его альфа, его сломленный, хрупкий Гук, снова проваливался в пучину безумия. И на этот раз он тащил за собой их сына.

Он достал телефон. Пальцы не слушались. Он нашел контакт «Чимин» и нажал на вызов.

– Тэ? Что-то случилось? – голос Чимина, как всегда, был теплым и дружелюбным.

– Да, – выдохнул Тэхён. – Мне нужна… мне нужна помощь.

Он рассказал всё. Про одержимость. Про изоляцию. Про сегодняшний инцидент. Он говорил быстро, сбивчиво, и с каждым словом чувствовал себя всё более жалким и беспомощным. Он, «Железный Ким», просил о помощи, потому что не мог справиться с собственным мужем.

– …и теперь он заперся с ним в детской и не открывает, – закончил он.

На том конце провода повисло тяжелое молчание.

– Тэ… – голос Чимина был полон ужаса. – Боже мой, Тэ… Это… это ненормально. Это не просто тревожность молодого родителя. Это… это болезнь. Тебе нужен не я. Тебе нужен врач.

– Какой врач, Чимин?! – взорвался Тэхён. – Что я ему скажу? «Здравствуйте, мой муж сошел с ума от любви к нашему сыну»? Его же…

Он не договорил. Он знал, что будет. Чон Чонгук, партнер всемогущего Ким Тэхёна, в психиатрической клинике. Это будет скандал, который похоронит их обоих.

– Я сейчас приеду, – твердо сказал Чимин. – Не делай ничего. Просто жди.

Тэхён не стал ждать. Он не мог. Он подошел к двери в детскую.

– Чонгук, я даю тебе десять секунд, чтобы открыть. Иначе я выломаю дверь.

– Ты не посмеешь, – донеслось изнутри. – Ты его разбудишь.

Это было последней каплей. Тэхён отошел на несколько шагов, разбежался и с силой ударил плечом в дверь. Замок, рассчитанный скорее на приватность, чем на оборону, с треском поддался. Дверь распахнулась.

Детская была залита мягким светом ночника. Чонгук сидел в кресле-качалке, прижимая к себе спящего Джунсо. Он смотрел на Тэхёна с ненавистью и страхом.

– Я же сказал, не входить, – прошипел он.

– Отдай мне ребенка, Чонгук.

– Нет, – Чонгук вскочил, отступая к окну. – Он мой.

– Он наш! И он болен! Ему нужна помощь, а не твоя паранойя!

Тэхён медленно пошел на него. Он видел, как расширяются зрачки альфы, как напрягается его тело. Это был не его Гук. Это был зверь, защищающий своего детеныша.

– Я не отдам его тебе, – Чонгук прижал Джунсо еще крепче. Малыш недовольно закряхтел во сне. – Ты грязный. Ты хочешь сделать ему больно.

– Это я хочу сделать ему больно? – Тэхён остановился в двух шагах. – Ты трясешь его, как куклу! Ты запер его в душной комнате! Ты лишаешь его лекарства! Кто из нас ему вредит, Чонгук?!

– Замолчи!

Чонгук сделал выпад. Но не на Тэхёна. Он метнулся к пеленальному столику, схватил с него тяжелую пачку влажных салфеток и швырнул в Тэхёна.

– Убирайся!

Тэхён легко увернулся. Его сердце колотилось где-то в горле. Он видел это безумие в глазах напротив. И он понимал, что слова здесь бесполезны.

Он бросился вперед.

Чонгук не был бойцом. Не сейчас. Вся его сила, вся его альфья сущность была направлена на одно – удержать ребенка. Он пытался оттолкнуть Тэхёна одной рукой, но Тэхён был сильнее. Он был в ярости.

Он схватил Чонгука за плечи, пытаясь оттеснить его от окна.

– Отдай мне его, Чонгук! Не заставляй меня применять силу!

– Нет! Мой! Мой якорь! Мой свет! – кричал Чонгук, и его слова были бессвязным бредом.

В пылу борьбы Тэхён толкнул его сильнее, чем рассчитывал. Чонгук пошатнулся и, чтобы не упасть, выставил руку, опираясь о стену. Ребенок в его руках качнулся, и его голова мотнулась.

В этот момент они оба замерли. Джунсо испуганно всхлипнул, но не проснулся.

А Тэхён увидел. Он увидел, какой опасности только что подверг собственного сына. Его сына.

– Боже… – прошептал он, отступая на шаг.

Он посмотрел на Чонгука. Тот стоял, тяжело дыша, и смотрел на него с ужасом. Но не с ужасом за себя. Он смотрел на Тэхёна как на монстра, который едва не навредил самому святому, что было в его жизни.

И Тэхён сломался.

Он перестал бороться. Он просто поднял руки в знак капитуляции.

– Хорошо, – сказал он. Голос был чужим, севшим. – Хорошо, Гук. Ты победил. Он твой.

Он медленно, чтобы не спровоцировать новую вспышку агрессии, вышел из комнаты. Он закрыл за собой сломанную дверь и прислонился к ней спиной, медленно сползая на пол.

Он проиграл. Он не мог защитить своего сына. Он не мог достучаться до своего мужа. Он был заперт снаружи.

В этот момент в квартиру ворвался Чимин.

– Тэ! Что случилось?

Он увидел Тэхёна, сидящего на полу у разгромленной двери, и всё понял. Он опустился рядом с ним.

– Где они?

– Там, – Тэхён махнул головой в сторону двери. – Он не отдает его. Он думает, что я хочу причинить ему вред.

Чимин выругался. Он достал телефон.

– Я не хотел этого делать, Тэ. Но у нас нет выбора.

– Что ты делаешь? – Тэхён поднял на него пустой взгляд.

– Я звоню своему дяде. Он заведующий лучшей частной психиатрической клиникой в Сеуле.

Кровь отхлынула от лица Тэхёна.

– Нет. Чимин, нет.

– Да, Тэ, – Чимин посмотрел на него твердым, не терпящим возражений взглядом. – Ты не видишь, что происходит? Он опасен. Не для тебя. Для Джунсо. Он любит его так сильно, что убьет. Своей любовью. Ты хочешь ждать, пока случится непоправимое?

Тэхён молчал. Он прокручивал в голове сцену борьбы. Момент, когда голова его сына мотнулась. И он понял, что Чимин прав.

Его сделка с Дьяволом провалилась. Он не исцелил Чонгука. Он просто дал его болезни новую жертву. И эта жертва была беззащитна.

Он должен был выбрать. Снова.

Его любовь к Чонгуку, его клятва защищать его от всего мира.

И его сын. Его маленький, беззащитный сын, который не просил этой роли.

Выбор был очевиден. И он был чудовищен.

– Делай, – прохрипел Тэхён, закрывая лицо руками. – Звони.

***

Бригада приехала через сорок минут. Трое крепких мужчин в штатском и пожилой, седовласый врач, которого представили как доктора Ли, дядю Чимина. Они действовали тихо, быстро и профессионально.

– Он всё еще там? – спросил доктор Ли.

Тэхён молча кивнул.

– Нам нужно, чтобы вы его выманили. Или отвлекли. Нам нужен доступ к ребенку.

Тэхён поднялся. Ноги были ватными. Он снова подошел к двери.

– Гук-и, – позвал он. Его голос дрожал. – Я ухожу. Я оставляю вас. Ты победил.

Он ждал. Из-за двери донеслось какое-то копошение.

– Ты… правда?

– Да, – Тэхён сглотнул ком в горле. – Я сейчас уйду. Просто… дай мне попрощаться с ним. В последний раз. Через дверь.

За дверью повисло молчание. Потом раздались шаги. Дверь приоткрылась на пару сантиметров. В щели показалось лицо Чонгука. Он с подозрением смотрел на Тэхёна.

– Только посмотришь. И уйдешь.

– Да.

Чонгук открыл дверь шире. Он стоял на пороге, держа Джунсо на руках.

Это был их шанс.

Доктор Ли кивнул своим людям. Двое санитаров метнулись вперед. Один ловко, но аккуратно забрал ребенка из ослабевших от неожиданности рук Чонгука и передал его Чимину. Второй вместе с третьим подхватили Чонгука под руки.

Всё произошло за три секунды.

Чонгук не сразу понял, что случилось. Он смотрел на свои пустые руки, потом на Чимина с плачущим Джунсо, потом на мужчин, державших его. А потом его взгляд нашел Тэхёна.

Тэхён никогда не забудет этот взгляд. В нем не было гнева. Не было ненависти. Только абсолютное, вселенское, детское недоумение. И предательство. Такое глубокое, такое черное, что у Тэхёна остановилось сердце.

– Тэ? – прошептал он. – Что… что происходит? Ты же… ты же обещал…

Он начал вырываться. Но не как альфа. А как испуганный ребенок. Он не дрался. Он пытался дотянуться до Тэхёна.

– Тэ! Скажи им! Скажи им, чтобы они отпустили! Тэхён-а!

Доктор Ли подошел к нему со шприцем.

– Это просто успокоительное, Чонгук-сси. Вам нужно отдохнуть.

– Нет! Не трогайте меня! ТЭХЁН!

Этот крик, полный боли и отчаяния, эхом разнесся по огромному пентхаусу. Тэхён стоял, как каменное изваяние, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд. Он смотрел, как его муж, его любовь, его искалеченная душа борется и зовет его на помощь. А он просто стоял и смотрел.

Когда игла вошла в плечо, Чонгук обмяк. Его глаза начали закрываться. Но он до последнего смотрел на Тэхёна.

– Ты… обещал… – пробормотал он, прежде чем его сознание окончательно померкло.

Его унесли. Тихо. Быстро. Как уносят сломанную вещь.

В квартире воцарилась тишина. Чимин подошел к Тэхёну и протянул ему плачущего сына.

– Возьми. Он твой.

Тэхён механически взял ребенка на руки. Джунсо, почувствовав его запах, постепенно успокоился и уткнулся ему в грудь. Тэхён впервые держал своего сына так долго. Он впервые чувствовал его тепло, его вес, его запах.

– Он будет в лучшей клинике, – тихо сказал Чимин. – О нем позаботятся. Это было единственно правильное решение, Тэ. Для вас обоих. И для Джунсо.

Тэхён не ответил. Он смотрел на своего сына. На маленького человека, ради которого он только что совершил самое страшное предательство в своей жизни.

Чимин постоял еще немного и, поняв, что слова здесь бессильны, тихо ушел, закрыв за собой дверь.

Тэхён остался один. В огромном, гулком пентхаусе. С сыном на руках.

Он прошел в гостиную и сел в кресло, из которого так часто наблюдал за иллюзией своего семейного счастья. Он смотрел на лицо своего ребенка, такого похожего на Чонгука. Те же губы, тот же изгиб бровей.

Он освободил сына.

И навсегда потерял мужа.

Он выиграл эту войну. Войну за безопасность своего ребенка. Но цена победы была абсолютной. Он сидел посреди руин своей жизни, и единственным, что у него осталось, был этот маленький, сопящий комочек. Его сын. Его ответственность. Его вечное напоминание о сделке, которая погубила их всех.

Тэхён прижал Джунсо к себе и впервые за долгие годы заплакал. Беззвучно. Горько. Оплакивая не только своего сломленного альфу, но и ту часть себя, которую он убил сегодня собственными руками. Часть, которая верила, что любовь может всё исцелить.

Оказалось, не может. Иногда любовь – это просто самый красивый способ уничтожить друг друга.