← Назад к обзору

Внучка

Стеклянные стены и живые сердца

Неделя в Осаке пролетела как один миг, но для меня она стоила десятилетий, проведенных в сумраке подземелий. Здесь, в доме Алекса, время текло иначе. Оно не измерялось количеством убитых монстров или скоростью регенерации маны. Оно измерялось смехом маленькой Мии, запахом свежесваренного кофе по утрам и приглушенным звоном инструментов в гараже, где мой старший сын творил свои инженерные чудеса.

Я стоял на пороге, глядя, как Сухо помогает Алексу закрепить какой-то блок на массивном черном мотоцикле. Мой младший сын, будущий герой Кореи, сейчас был перепачкан в машинном масле по самые локти. Его лицо сияло от искреннего восторга — Алекс только что объяснил ему принцип работы турбонаддува, который он сконструировал сам, без единой крупицы магии.

За эту неделю я увидел то, чего лишил себя сам. Я увидел настоящую жизнь. Не ту, что транслируют по каналам ассоциации охотников, не ту, где мы с Ча Хэ Ин позируем на благотворительных вечерах, изображая идеальную чету. Здесь не было имиджа. Была только правда — иногда колючая, иногда болезненная, но живая.

Юми вышла из дома и встала рядом со мной. Она скрестила руки на груди, наблюдая за сыновьями.

– Они похожи, правда? – тихо спросила она. – Несмотря на то, что один живет магией, а другой ее презирает. В них обоих течет твоя упрямая кровь, Джинву.

– Я только сейчас начал это понимать, – ответил я, не сводя глаз с Алекса.

Его татуировка на плече блестела на солнце. Каждый штрих этого рисунка казался мне теперь манифестом его независимости. Он не хотел быть тенью великого отца. Он хотел быть Сон Алексом — человеком, который твердо стоит на земле, а не парит в небесах на крыльях магической силы.

Пора было уходить. Портал обратного пути уже ждал в моих мыслях, но я медлил. Возвращение в Сеул казалось возвращением в холодную, стерильную камеру, где каждый мой шаг выверен протоколом.

– Нам пора, – произнес я, и мой голос прозвучал на удивление глухо.

Сухо разогнулся, вытирая руки ветошью. Его улыбка мгновенно погасла. Он посмотрел на Алекса, потом на меня.

– Уже? – в голосе младшего сына прозвучала неприкрытая тоска.

Алекс медленно отложил ключ. Он выпрямился, возвышаясь над Сухо. Его рост, те же 190 сантиметров, что и у меня, создавал ощущение непреклонной скалы. Он подошел к нам, вытирая пот со лба. Голубые глаза, такие же, как у Юми, смотрели прямо и холодно.

– Хорошее всегда кончается, иначе оно перестает быть ценным, – бросил Алекс, глядя куда-то поверх моего плеча. – Тебе нужно возвращаться в свой стеклянный замок, старик.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь подавить горечь, подступившую к горлу.

– Алекс... Юми... Можно я иногда буду навещать вас?

Тишина, последовавшая за моим вопросом, казалась бесконечной. Даже ветер в саду, казалось, перестал шелестеть листвой.

– Можно, – подала голос Юми, но Алекс тут же перебил ее.

– Можно, но только если ты приедешь один. Или с Сухо, если его драгоценная мамочка соизволит отпустить его в наше «неблагополучное» общество. Мы ведь портим имидж семьи Сон, не так ли?

– Алекс, пожалуйста... – я попытался подойти ближе, но он сделал шаг назад.

– Не надо, старик. Ты уже достаточно сделал. Ты выбрал свою сторону много лет назад. Ты выбрал статус, ты выбрал женщину, которая идеально вписывалась в твой мир охотников. Ты выбрал жизнь, где измены прикрываются «государственной необходимостью», а чувства заменяются пиаром.

Он горько усмехнулся, и в этой усмешке я увидел отражение всех тех лет, когда он рос без меня.

– Мама правильно сделала, что ушла от тебя, – продолжал он, и каждое слово било точнее любого магического снаряда. – Она спасла меня от этой фальши. Посмотри на себя: ты Теневой Монарх, ты бог этого мира, но ты даже не можешь честно признаться жене, что у тебя есть другая семья, которую ты любишь. Ты продолжаешь поддерживать статус своей «королевы», пока она медленно разрушает всё человеческое, что в тебе осталось.

– Это не так просто, – выдавил я.

– Для тебя — всё просто, – отрезал Алекс. – Ты можешь щелчком пальцев уничтожить армию, но боишься заголовков в газетах. Хочешь помогать? Помогай. Деньги, связи — мне плевать, используй их, если тебе так спокойнее. Но на большее не рассчитывай. Не развивай это общение, пока не решишь, кто ты на самом деле: человек или символ на плакате.

Он развернулся и пошел к дому, бросив через плечо:

– Удачной дороги. Надеюсь, в самолете тебе будет о чем подумать.

Юми подошла к Сухо и крепко обняла его.

– Приезжай, когда захочешь, малыш. Для тебя двери всегда открыты.

– Спасибо, тетя Юми, – прошептал Сухо, едва сдерживая слезы.

Я стоял и смотрел на закрывшуюся дверь. Внутри меня бушевала буря, которую не мог усмирить ни один навык. Мои тени внутри меня беспокойно шевелились, чувствуя смятение хозяина. Бер и Игрис, вероятно, были в ярости от того, как со мной разговаривал простой человек, но они молчали. Они знали, что Алекс прав.

Мы с Сухо вышли за ворота. Машина уже ждала, чтобы отвезти нас в аэропорт. Весь путь до Сеула мы провели в молчании. Сухо смотрел в окно иллюминатора, а я... я смотрел на свои руки. Те самые руки, что держали маленькую Мию всего несколько часов назад.

Когда мы приземлились в Инчхоне, нас, как обычно, встретила толпа репортеров и свита из ассоциации. В центре стояла Ча Хэ Ин. Она выглядела безупречно: строгое платье, идеальная укладка, холодная полуулыбка для камер.

– С возвращением, Джинву, – произнесла она, когда мы подошли. Она потянулась, чтобы поцеловать меня в щеку, но я невольно отстранился на долю секунды. Этого никто не заметил, кроме нее. Ее глаза на мгновение сузились. – Как прошла «деловая поездка»?

– Поездка прошла продуктивно, – ответил я сухим, официальным тоном, который она так любила.

Сухо прошел мимо нее, лишь коротко кивнув. Он даже не остановился. Хэ Ин проводила его недоуменным взглядом.

– Что с ним? – спросила она шепотом, когда мы сели в машину. – Он выглядит так, будто увидел призрака.

– Он увидел жизнь, Хэ Ин, – ответил я, глядя прямо перед собой. – Жизнь, в которой нет места вспышкам камер и отчетам о рангах.

– Опять ты за свое, – она раздраженно вздохнула. – Надеюсь, эта женщина не слишком сильно запудрила вам мозги своими обидами. Мы семья, Джинву. Семья номер один в этой стране. Ты должен помнить о своей ответственности перед обществом и перед моим имиджем тоже.

Я закрыл глаза. В ушах всё еще звучал голос Алекса: «Твоя жизнь превратилась в тюрьму, где светят только статуи».

– Хэ Ин, – произнес я, не открывая глаз. – У меня родилась внучка. Ее зовут Мия.

Машина резко вильнула — водитель, тоже охотник, не справился с эмоциями. Хэ Ин застыла. Я почувствовал, как от нее исходит волна ледяного гнева, тщательно скрываемого за маской спокойствия.

– Поздравляю, – процедила она сквозь зубы. – Надеюсь, ты понимаешь, что эта новость не должна выйти за пределы этого автомобиля. Ты представляешь, какой скандал поднимется, если узнают о твоем внебрачном сыне и... этом ребенке?

Я открыл глаза и посмотрел на нее. В этот момент я впервые за долгое время увидел ее не как боевого товарища или спутницу жизни, а как часть той самой системы, которую Алекс так ненавидел.

– Скандал? – я усмехнулся. – Алекс прав. Ты боишься разрушить свой мирок больше, чем потерять связь с реальностью.

– Джинву! – она повысила голос. – Я делаю это ради нас! Ради Сухо!

– Сухо сейчас в своей комнате будет отмывать руки от масла, которое он считает ценнее всей твоей маны, – отрезал я. – Он счастлив, Хэ Ин. Впервые за долгое время я видел его по-настоящему счастливым.

Оставшуюся часть пути мы ехали в гробовой тишине. Дома я сразу ушел в свой кабинет. Я сел в кресло и вызвал систему. Перед глазами всплыли окна с характеристиками, инвентарем и списком теней. Всё это казалось таким ничтожным по сравнению с теплом маленького свертка в моих руках.

Я достал телефон и открыл галерею. Юми прислала фото: Алекс сидит на полу в гараже, прислонившись спиной к колесу мотоцикла, а на его груди, прямо поверх массивной татуировки, спит Мия. Он выглядел уставшим, но абсолютно спокойным.

«Старик, ты полный идиот», — всплыли в голове слова Юми.

– Да, – прошептал я в пустоту кабинета. – Я действительно идиот.

Я вызвал Игриса. Рыцарь появился из тени, безмолвный и верный.

– Игрис, – обратился я к нему. – Если бы я решил всё бросить... Если бы я решил перестать быть «Национальным уровнем» и просто стал дедом в пригороде Осаки... Что бы ты сказал?

Рыцарь медленно преклонил колено. Его шлем был опущен, но я чувствовал его преданность.

– Мой государь, – раздался его глухой голос в моей голове. – Тени следуют за вами не из-за вашего титула. Они следуют за вашей душой. Где бы вы ни были — в центре битвы или в тихом саду — вы остаетесь нашим королем. Но королю иногда нужно снять корону, чтобы почувствовать вкус жизни.

Я кивнул.

В ту ночь я принял решение. Я не мог всё бросить сразу — мир всё еще нуждался в защите Теневого Монарха. Но я больше не позволю имиджу диктовать мне, как любить своих детей.

Я открыл мессенджер и набрал сообщение Алексу.

«Я пришлю Сухо через две недели. Сам приеду через месяц. Без камер. Без охраны. Без магии. Просто Сон Джинву. Попробуй только не пустить меня на порог».

Ответ пришел через час, когда я уже собирался ложиться спать.

«Купи Мие нормальные игрушки, дед. И только попробуй притащить что-то магическое — выброшу в мусор. Сухо ждет продолжения урока по двигателям. Не опаздывайте».

Я улыбнулся. Впервые за много лет это была настоящая, искренняя улыбка. Стеклянные стены моего мира начали трескаться, и сквозь эти трещины наконец-то начал пробиваться настоящий свет.