Внучка
Игры в правосудие и стоны в тишине
Ночь в пригороде Токио всегда была наполнена особым, тягучим спокойствием. После шумного празднования первого дня рождения Мии, когда дом Юми-сан наконец-то погрузился в сон, мы с Алексом вернулись в наше крыло. Малышка, утомленная вниманием дедушек и бесконечными подарками, уснула мгновенно, едва коснувшись подушки в своей колыбели.
Я стоял у окна нашей спальни, глядя на серебристую дорожку лунного света, рассыпавшуюся по саду. На мне была только тонкая, почти прозрачная белая рубашка, которую я не удосужился застегнуть. Мысли лениво перетекали одна в другую. Я вспоминал холод Владивостока и ту пустоту, что грызла меня два года. Теперь всё это казалось нелепым кошмаром, который развеялся с первыми лучами японского солнца.
– Ливон, – негромкий, вибрирующий голос Алекса заставил меня вздрогнуть.
Я обернулся. Мой муж стоял в дверном проеме, и вид у него был... специфический. На нем была черная форменная куртка японской полиции, которую он, судя по всему, раздобыл где-то для тематической вечеринки или просто ради забавы. Фуражка была сдвинута на затылок, обнажая его растрепанные черные волосы. В руках он крутил настоящие стальные наручники, которые тускло блеснули в полумраке.
– Наша малышка спит? – спросил он, медленно приближаясь ко мне. Его ярко-голубые глаза, обычно светящиеся нежностью, сейчас опасно потемнели, в них плясали озорные и в то же время хищные искры.
– Спит, – прошептал я, чувствуя, как по спине пробежал табун мурашек. – Алекс, что это за маскарад?
– Это не маскарад, гражданин Чон, – Алекс остановился в шаге от меня. Его рост в сто девяносто сантиметров всегда заставлял меня чувствовать себя защищенным, но сейчас его массивное, атлетическое тело, обтянутое формой, излучало неприкрытую угрозу. – Мне поступил сигнал, что в этом доме скрывается особо опасный преступник, укравший сердце одного честного механика.
Я невольно улыбнулся, подыгрывая ему. Я прислонился спиной к холодному стеклу окна, позволяя рубашке соскользнуть с одного плеча.
– Ах, господин полицейский... неужели вы арестуете меня прямо здесь? На мне ведь почти ничего нет.
Алекс окинул меня долгим, жадным взглядом. Его рука в черной перчатке (боже, когда он успел их надеть?) легла на мою шею, большой палец медленно очертил линию челюсти.
– Сопротивление при задержании только усугубит ваше положение, – его голос стал еще ниже, превратившись в рокот. – Руки за спину. Живо.
Я послушно развернулся, чувствуя, как дыхание сбивается. Холодный металл наручников щелкнул на моих запястьях, плотно фиксируя их за спиной. Это ощущение беспомощности перед его силой всегда вызывало во мне бурю эмоций — смесь абсолютного доверия и дикого, первобытного желания.
Алекс грубо, но в то же время осторожно развернул меня к себе лицом. Он схватил меня за воротник рубашки, притягивая к своей широкой груди. Я чувствовал запах его парфюма, смешанный с легким ароматом машинного масла — запах, который стал для меня синонимом дома.
– У вас есть право хранить молчание, – прошептал он, прижимаясь своими губами к моему уху. – Но я сомневаюсь, что вы сможете это сделать через пару минут.
Он подхватил меня под бедра, и я инстинктивно обхватил его талию ногами, хотя со скованными руками это было непросто. Алекс донес меня до нашей огромной кровати и буквально бросил на шелковые простыни. Прежде чем я успел опомниться, он навис сверху, разводя мои ноги в стороны и фиксируя их своими коленями.
– О боже, Алекс... – я выдохнул, глядя в его лицо. – Ты чертовски сексуален в этой форме.
– Разговоры в камере запрещены, – отрезал он, и его губы накрыли мои в требовательном, властном поцелуе.
Это не было похоже на нежные ласки, которые мы дарили друг другу утром. Это была борьба, страсть, доведенная до предела. Его язык исследовал мой рот с такой настойчивостью, словно он действительно проводил обыск, не оставляя мне шанса на спасение. Я стонал в его губы, извиваясь под ним, чувствуя, как возбуждение разливается по телу раскаленным свинцом.
Алекс оторвался от моих губ и начал спускаться ниже. Его зубы прикусили мою ключицу, оставляя яркий след, затем он перешел к груди, игнорируя пуговицы рубашки — он просто рванул их, и они с негромким стуком рассыпались по полу.
– Ты мой, Ливон, – рычал он, целуя мой живот. – Мой заключенный. Пожизненно.
– Да... – я выгнулся навстречу его рукам. – Пожалуйста, Алекс... входи в меня. Быстрее, прошу... я больше не могу терпеть.
Он не спешил. Он наслаждался моей властью над собой, моей беспомощностью в этих стальных оковах. Его пальцы дразнили меня, доводя до исступления, пока я не начал буквально умолять его о большем.
Когда он, наконец, избавился от своей одежды и вошел в меня одним мощным толчком, я закричал, вскидывая голову. Этот звук потонул в подушках, но Алекс услышал его. Он начал двигаться — жестко, ритмично, заполняя меня до краев. Каждое его движение отзывалось во мне вспышкой сверхновой.
– Смотри на меня, – приказал он.
Я открыл глаза, затуманенные наслаждением. Он смотрел на меня сверху вниз, его лицо было напряжено, на лбу выступили мелкие капли пота, а татуировка на плече казалась живой, извивающейся в такт его движениям. В этот момент он не был сыном Монарха или добрым отцом. Он был стихией, силой природы, которая полностью подчинила меня себе.
– Я люблю тебя, – выдохнул я, когда ритм стал невыносимым. – Алекс, я...
– Тише, – он накрыл мой рот ладонью, заглушая мой финальный крик.
Пик накрыл нас одновременно, ослепляя и лишая сил. Я содрогался в его руках, чувствуя, как наручники впиваются в запястья, но эта боль была лишь дополнением к тому экстазу, который я испытывал.
Спустя вечность Алекс тяжело рухнул рядом со мной, всё еще тяжело дыша. Он потянулся к тумбочке, достал ключ и освободил мои руки. Я тут же обнял его, прижимаясь к его влажной груди.
– Черт, Алекс... – я рассмеялся, пытаясь восстановить дыхание. – Где ты вообще взял эту форму?
– Сухо помог достать через свои связи в Ассоциации, – он улыбнулся, целуя меня в макушку. – Сказал, что это лучший подарок на годовщину нашего воссоединения.
– Твой брат слишком много знает о нашей личной жизни, – я шутливо толкнул его в бок.
– Он просто хочет, чтобы мы были счастливы, Ливон. И, кажется, у него это получается.
Мы лежали в тишине, наслаждаясь близостью и покоем. В соседней комнате по-прежнему было тихо — Мия спала крепким сном младенца, не подозревая о том, какие бури бушуют за стенкой.
Внезапно дверь в спальню тихо скрипнула. Мы оба мгновенно подобрались. В полумраке показалась высокая фигура.
– Отец? – Алекс приподнялся на локтях.
Сон Джинву стоял в дверях, его глаза в темноте слабо мерцали серым светом. Он выглядел непривычно расслабленным, без своего вечного черного плаща.
– Простите, что мешаю, – голос Монарха был тихим, но отчетливым. – Я просто хотел убедиться, что у вас всё в порядке. Я почувствовал сильный всплеск... эмоций.
Я густо покраснел, натянув одеяло до самого подбородка. Алекс же только усмехнулся, ничуть не смутившись.
– У нас всё отлично, пап. Просто проводили следственный эксперимент.
Джинву на мгновение замер, явно осознав подтекст, а затем на его лице появилась редкая, почти незаметная усмешка.
– Ясно. Постарайтесь проводить свои «эксперименты» чуть тише. Юми проснулась и подумала, что на дом напали монстры из врат.
– Передай ей, что мы в безопасности, – ответил Алекс. – И... спасибо, что заглянул.
Джинву кивнул и бесшумно исчез, словно растворившись в тенях.
– Боже, Алекс, мне так стыдно, – я закрыл лицо руками. – Твой отец — буквально бог смерти, а он выслушивает наши стоны.
– Поверь мне, Ливон, – Алекс обнял меня, притягивая к себе. – После всего, что он видел в подземельях, наши стоны для него — самая приятная музыка. Это значит, что жизнь продолжается. Что мы живы.
Я вздохнул, расслабляясь в его руках. Он был прав. В этом странном, безумном мире, где тени могут служить людям, а боги — ходить по земле, наша любовь была самым реальным, что у нас было.
– Завтра нам нужно будет помочь Юми в саду, – прошептал я, засыпая.
– Завтра, – согласился Алекс. – А сейчас... спи, мой маленький преступник. Твой срок только начался.
Я улыбнулся, погружаясь в сон. Я знал, что под защитой Алекса и в тени великого Монарха нам больше ничего не грозит. Наша семья, собранная из осколков и боли, наконец-то стала единым целым. И никакие наручники мира не могли удержать нас крепче, чем те узы, которые мы создали сами.
Утро встретило нас ярким солнцем и запахом оладий, которые Юми-сан уже начала готовить на кухне. Мия проснулась первой и теперь требовательно стучала своей пластиковой тарелкой по столу в гостиной.
Я вышел из спальни, всё еще немного сонный, и столкнулся с Сухо в коридоре. Младший брат Алекса окинул меня внимательным взглядом и ухмыльнулся.
– Ну как, Ливон? Полиция сработала оперативно?
Я только закатил глаза, проходя мимо него.
– Купи себе свою форму, Сухо. И оставь нас в покое.
Смех Сухо сопровождал меня до самой кухни, где Юми, увидев мое лицо, только понимающе кивнула и поставила предо мной чашку крепкого кофе.
– С добрым утром, Ливон. Садись, скоро Алекс спустится. Джинву уже ушел на тренировку с тенями, так что у нас есть пара часов спокойствия.
Я сел за стол, глядя на то, как Мия пытается накормить своей кашей плюшевого муравья — подарок Бера, который тот тайно оставил в её комнате. Жизнь была удивительной. И, несмотря на все странности нашей семьи, я не променял бы этот дом ни на какой другой в мире.
Потому что здесь, в тени Монарха и в руках его сына, я наконец-то обрел свободу быть собой. Свободу любить, ошибаться и просто жить, зная, что за моей спиной всегда стоит легион теней и один очень упрямый механик с ярко-голубыми глазами.