← Назад к обзору

Внучка

Искры в отражении стали

Прошел ровно год с того дня, как карточный домик, который мы с Ча Хэ Ин называли семьей, окончательно рухнул. Год с тех пор, как Теневой Монарх перестал быть недосягаемым идолом и превратился в человека, живущего на две страны. Мои отношения с Юми за это время стали... другими. В них больше не было той юношеской боли или горечи предательства. Было нечто более глубокое — тихое понимание двух людей, которые прошли через шторм и наконец нашли тихую гавань. Мы не спешили называть это любовью в привычном смысле, но каждый вечер, проведенный вместе за чаем, когда тени мирно дремали у наших ног, стоил всех побед в подземельях.

Сегодня в доме Юми царил праздничный хаос. Маленькой принцессе Мие, моей внучке, исполнился год.

Дом был украшен бумажными журавликами и нежно-розовыми лентами. Из гостиной доносилась негромкая мелодичная музыка — что-то из классики, смешанное с детскими песенками. Воздух был пропитан ароматом праздничного торта и жасмина. Юми, в своем неизменном элегантном кимоно, которое так шло к её фарфоровой коже, хлопотала на кухне, отдавая распоряжения помощникам-поварам. Она выглядела счастливой, и это счастье отражалось в её небесно-голубых глазах.

Алекс и Ливон поженились полгода назад. Это была скромная церемония здесь же, в Японии, без прессы и официальных лиц. Я видел, как мой сын смотрел на Ливона у алтаря — в этом взгляде было столько защиты и преданности, что я невольно почувствовал укол зависти. У них было то, что я так долго имитировал, но никогда не имел по-настоящему.

Я поднялся на второй этаж, чтобы позвать Алекса. Дверь в его комнату была приоткрыта, и оттуда лились звуки энергичного джаза.

Я замер на пороге.

Алекс стоял спиной ко мне. На нем были только свободные домашние штаны, обнажавшие его мощный торс. За этот год он стал еще более атлетичным, мышцы спины и плеч перекатывались под кожей, словно живой металл. Массивная татуировка на его правой руке и лопатке казалась особенно контрастной в мягком свете ламп.

На его руках, высоко поднятая над полом, сидела Мия. Малышка, одетая в пышное белое платьице, заливисто смеялась, хватая отца за растрепанные черные волосы. Алекс плавно двигался в такт музыке, кружась по комнате. Это был странный, дикий и в то же время невероятно нежный танец.

– Кто у нас сегодня самая красивая именинница? – Алекс подбросил её в воздух и поймал, прижимая к своей широкой груди. – Кто сегодня получит все подарки мира?

Мия в ответ что-то радостно лепетала на своем младенческом языке, тыча пальчиком в серьгу-кольцо в ухе отца. Алекс смеялся, и в этом смехе не было ни капли того холодного цинизма, с которым он встречал меня год назад.

Он почувствовал мое присутствие — чувства охотника, пусть и не пробужденные официально, у него были отменными. Алекс обернулся, не прекращая танцевать. Его ярко-голубые глаза, так похожие на глаза Юми, светились неподдельным восторгом.

– О, дед пришел! – воскликнул он, подходя ближе. – Смотри, Мия, это твой личный охранник из мира теней.

Я невольно улыбнулся, глядя на эту картину.

– Ты отлично справляешься, Алекс. Не думал, что механики так хорошо танцуют.

– Механика — это тоже ритм, отец, – он осторожно опустил Мию на ковер, где уже лежали её игрушки. – Просто здесь вместо шестеренок — маленькие ножки.

Мия тут же поползла к моим ногам. Я присел на корточки, и она уверенно ухватилась за мой палец. Её ладошка была такой крошечной и теплой, что сердце Теневого Монарха, привыкшее к холоду бездны, на мгновение пропустило удар.

– Юми просила передать, что всё почти готово, – сказал я, поднимая глаза на сына. – Ливон уже помогает ей с сервировкой.

Алекс взял со стула футболку, но не спешил её надевать, вытирая пот со лба полотенцем.

– Ливон... он всё еще волнуется, представляешь? – Алекс усмехнулся. – Говорит, что это самый важный день в году. Он так привязался к Мие, что иногда мне кажется, он любит её больше, чем я. Хотя это невозможно.

– Это нормально, Алекс. Он прошел через долгий путь, чтобы быть здесь. Для него эта семья — спасение.

Сын внимательно посмотрел на меня. Его взгляд стал серьезнее.

– А для тебя, отец? Что эта семья для тебя?

Я помолчал, наблюдая, как Мия пытается укусить мой указательный палец своими первыми зубами.

– Для меня это искупление. Я провел слишком много времени, сражаясь с монстрами, и совсем забыл, ради чего я это делал. Глядя на тебя, на Сухо, на Мию... я понимаю, что моя истинная сила не в тенях. Она в том, что я могу просто сидеть здесь и не бояться, что завтра мир исчезнет.

Алекс кивнул, надевая футболку.

– Сухо прилетел утром. Он сейчас в гараже, копается в том старом мотоцикле, который я ему подарил. Сказал, что не выйдет, пока не заставит двигатель «петь». Он действительно изменился. Стал спокойнее.

– Он нашел здесь то, чего у него никогда не было в Сеуле, – согласился я. – Свободу быть собой, а не «сыном великого охотника».

Мы спустились вниз. В гостиной уже собрались все. Ливон, выглядевший безупречно в легкой светлой рубашке, тут же подхватил Мию на руки. Она прижалась к нему, довольно урча. Юми стояла у стола, поправляя вазу с цветами.

– Ну наконец-то, – она окинула нас взглядом. – Мужчины семейства Сон соизволили явиться. Джинву, помоги Сухо отмыть руки, он весь в мазуте, а нам пора начинать церемонию.

Церемония «эраби» — древняя японская традиция, когда перед ребенком раскладывают предметы, определяющие его будущее. Юми настояла на этом. На ковре разложили книгу, счеты, кисть для каллиграфии, гаечный ключ Алекса и... мой кинжал, который я предусмотрительно затупил магией и обернул в ножны.

Мия сидела в центре, оглядывая подношения. Мы все замерли. Алекс сжал руку Ливона, Сухо, всё еще пахнущий бензином, подался вперед.

Девочка долго смотрела на блестящий кинжал, затем на книгу. Её маленькая ручка потянулась к гаечному ключу, и Алекс победно вскинул кулак. Но в последний момент Мия передумала. Она подползла к кинжалу, коснулась его пальчиком, а затем... схватила кисть для каллиграфии и потянула её в рот.

– Быть ей художницей или ученым, – рассмеялась Юми. – Слава богу, хоть кто-то в этой семье будет созидать, а не разрушать или чинить разрушенное.

– Или она будет писать законы, как Ливон, – добавил Сухо, подмигивая брату.

Вечер прошел в удивительной атмосфере тепла. Мы ели, смеялись, вспоминали смешные моменты из детства Алекса (от которых он картинно краснел). Я смотрел на Ливона и Алекса — они сидели рядом, и в каждом их жесте, в каждом случайном касании чувствовалась такая глубина чувств, которую не разрушить никаким интригам Ча Хэ Ин.

Кстати, о ней. Она всё еще находилась в закрытом секторе Ассоциации под моим присмотром. Врачи говорили, что её состояние стабилизировалось, но она всё еще отказывалась признавать свою вину. Я не чувствовал к ней ненависти. Только бесконечную усталость и жалость. Она сама заперла себя в клетку из амбиций, а я лишь закрыл дверь.

Когда стемнело, мы вышли в сад запустить бумажные фонарики.

– Знаешь, отец, – Алекс подошел ко мне, когда мы поджигали фитиль большого красного фонаря. – Я долго злился на тебя. Думал, что ты променял нас на свою силу. Но сегодня, глядя на Ливона и Мию, я понял... если бы не ты и не твоя сила, у них бы не было этого безопасного неба.

– Я просто делал свою работу, Алекс.

– Нет, – он покачал черными волосами. – Ты сделал больше. Ты нашел в себе силы признать, что был неправ. Это сложнее, чем убить дракона.

Фонарик медленно поднялся в ночное небо, унося с собой наши желания. Мия на руках у Ливона восторженно тыкала пальчиком в огонек.

– Джинву, – Юми подошла ко мне и мягко взяла за руку. Её пальцы были прохладными, но хватка — уверенной. – Ты выглядишь так, будто с твоих плеч наконец-то сняли весь мир.

– Почти весь, Юми, – я посмотрел на неё, и в отражении её глаз увидел не Монарха Теней, а мужчину, который наконец-то нашел свой дом. – Осталось только научиться жить в этом мире, не ожидая нападения из-за каждого угла.

– Мы тебя научим, – пообещала она.

Позже, когда гости разошлись, а Мия уснула в своей кроватке, мы с Алексом остались в гараже. Он открыл бутылку хорошего виски, и мы сидели на верстаках среди разобранных двигателей.

– Ливон хочет, чтобы мы официально усыновили еще одного ребенка через пару лет, – внезапно сказал Алекс, рассматривая жидкость в стакане. – Он говорит, что Мие нужен брат или сестра.

– Это хорошее решение, – кивнул я. – У него доброе сердце.

– Да, – Алекс улыбнулся. – Он — мой якорь. Без него я бы, наверное, превратился в такого же угрюмого типа, каким был ты пару лет назад. Без обид, пап.

– Никаких обид. Я и сам себя таким не очень любил.

Алекс спрыгнул с верстака и подошел к старой «Хонде», над которой работал Сухо.

– Смотри, что малОй сделал, – он указал на идеально отполированный карбюратор. – У него талант. Если он бросит охоту, я с радостью возьму его к себе в мастерскую.

– Он сам решит, – сказал я. – Я больше не буду строить планы на чужие жизни.

В дверях гаража появился Ливон. Он выглядел немного сонным, но очень домашним.

– Алекс, ты идешь? Мия проснулась и требует свою любимую сказку про железного рыцаря.

Алекс тут же поставил стакан и пошел к мужу. У самой двери он обернулся.

– Спокойной ночи, отец. И... спасибо за подарок для Мии. Этот кулон с защитным заклинанием... я знаю, сколько сил ты в него вложил.

– Это меньшее, что я мог сделать.

Когда они ушли, я остался в тишине мастерской. Тени вокруг меня мягко зашевелились. Игрис материализовался в углу, его доспехи тускло мерцали в свете ламп.

– Ты доволен, Мой Король? – его голос прозвучал прямо в моей голове.

– Более чем, Игрис. Более чем.

Я вышел из гаража и направился к своему коттеджу. В окнах дома Юми еще горел свет. Я знал, что завтра утром я проснусь от крика внучки, от запаха кофе и от ворчания Алекса на сломавшийся тостер. И это была самая прекрасная реальность, которую я когда-либо создавал.

Мир теней остался позади. Впереди была жизнь — простая, сложная, иногда болезненная, но настоящая. И в этой жизни я больше не был одинок.

Я посмотрел на татуировку на плече Алекса, которую он так гордо носил — символ его силы и его выбора. Мы были разными, но теперь нас связывало нечто большее, чем кровь. Нас связывала правда.

И в этой правде Сон Джинву наконец-то обрел свой покой.