Внуки
Иней на клинке и ярость Монархов
Воскресное утро в Сеуле выдалось обманчиво спокойным. Город задыхался в нежной дымке цветущей вишни, а воздух был пропитан ароматом сахарной ваты и свежескошенной травы. Юки, вопреки своему обычному желанию запереться в комнате с пачкой сигарет и новой видеоигрой, решил, что детям нужен свежий воздух.
— Смотрите за ними, если что — я на связи, — бросил он отцу и деду, поправляя солнцезащитные очки.
Юки выглядел как модель с обложки журнала для бунтарей: облегающая черная футболка подчеркивала рельеф мышц, татуировка черепа на предплечье казалась особенно четкой под ярким солнцем, а ярко-голубые глаза были скрыты за темными стеклами. Он вез двойную коляску с непринужденным изяществом, хотя внутри него всё еще боролись желание покурить и ответственность отца.
— Не задерживайся, — улыбнулся Сухо, провожая сына взглядом. — Помни, что Акира после обеда становится особенно капризным.
Джинву просто кивнул, его взгляд был теплым. Он видел в Юки то, чего тот сам в себе не признавал — бесконечную преданность семье, замаскированную под безразличие.
Парк находился всего в паре кварталов. Это было тихое место, где редко встречались охотники, и Юки это устраивало. Он не любил лишнего внимания. Ему нравилось быть просто восемнадцатилетним парнем с двумя детьми, а не «тем самым внуком Теневого Монарха».
Акира в своей коляске активно пытался поймать пролетавшую мимо бабочку, издавая нечленораздельные звуки восторга. Миджун, напротив, сидела совершенно неподвижно, её серые глаза внимательно изучали колышущиеся на ветру листья. Она была слишком спокойной для шестимесячного ребенка, и это иногда пугало даже Юки.
Он остановился у пруда, где ивы склоняли свои ветви к самой воде. Вокруг не было ни души. Юки достал телефон, чтобы сделать фото детей для семейного чата, как вдруг воздух вокруг него стал вязким, словно патока.
Инстинкты, отточенные годами тренировок и пробужденной силой холода, взвыли.
— Что за... — Юки не успел договорить.
Пространство перед ним раскололось, как разбитое зеркало. Из черного разлома, от которого веяло не тенью, а чем-то чуждым, едким и древним, вылетела вспышка.
Юки среагировал мгновенно. Вместо того чтобы защищаться самому, он выставил руку в сторону коляски.
— Ледяной барьер! — выкрикнул он.
Воздух вокруг Акиры и Миджун в долю секунды превратился в непроницаемую полусферу из чистейшего, абсолютного льда, который не смогла бы пробить даже танковая ракета. Но эта секунда стоила ему защиты собственного тела.
Из разлома материализовалась фигура в белых одеждах, расшитых золотом — нечто, напоминающее фанатиков из высших миров, с которыми когда-то сражался его дед. В руке незнакомца был длинный, тонкий клинок, пульсирующий ядовитым фиолетовым светом.
Удар был молниеносным. Юки почувствовал холодную сталь раньше, чем осознал боль. Клинок вошел в грудь, чуть ниже ключицы, пронзая ткани насквозь.
— Наследие должно быть прервано, — прозвучал голос, лишенный эмоций.
Юки захлебнулся кровью, которая тут же начала замерзать на его губах. Он не упал сразу. Его рука, покрытая татуировкой черепа, вцепилась в запястье нападавшего. Глаза Юки вспыхнули таким яростным голубым пламенем, что трава под его ногами покрылась инеем в радиусе десяти метров.
— К детям... не подходи... — прохрипел он.
Он рванул нападавшего на себя, вызывая выброс магической энергии. Произошел взрыв. Белая фигура отлетела назад, исчезая в портале, который тут же схлопнулся, словно его и не было.
Юки рухнул на колени, а затем повалился на бок. Клинок остался в его груди, вытягивая жизнь и ману. Ледяной барьер вокруг коляски всё еще стоял — это была последняя осознанная команда его воли. Из-под купола послышался плач. Акира кричал во весь голос, чувствуя боль отца, а Миджун... она просто смотрела через прозрачный лед на неподвижное тело Юки, и в её серых глазах впервые зародилась буря.
***
В этот же миг в пентхаусе Сон Джинву время замерло.
Джинву и Сухо сидели на диване, обсуждая какие-то мелочи, когда по их нервным окончаниям прошел разряд, подобный удару молнии. Это была не просто тревога. Это была связь крови. Мана Юки, обычно холодная и стабильная, внезапно вспыхнула сверхновой и начала стремительно угасать.
— Юки! — вскрикнул Сухо, вскакивая на ноги. Его лицо в мгновение ока стало бледным, как полотно.
Джинву не произнес ни слова. Его глаза горели фиолетовым огнем, а тень под его ногами разошлась огромным черным океаном, поглощая комнату. Он почувствовал. Он почувствовал, как жизнь его внука — единственного бунтаря, который умел готовить лучший омлет в мире и так забавно фыркал на замечания — уходит.
— Обмен тенями! — голос Джинву прозвучал как гром, от которого задрожали стекла во всем районе.
Пространство схлопнулось.
Через долю секунды они были в парке.
Картина, представшая их взору, могла бы свести с ума любого смертного. Тихий уголок у пруда превратился в ледяную пустошь. Трава была выжжена холодом, ивы стояли в инее. В центре этого мертвенно-белого круга стояла коляска под идеальным ледяным куполом. А рядом, в луже собственной крови, лежал Юки.
Из его груди торчал клинок, рукоять которого всё еще слабо светилась чужеродной магией.
— Нет... нет, нет, нет! — Сухо рухнул рядом с сыном, его руки дрожали, он боялся коснуться его, чтобы не сделать хуже. — Юки! Дыши, черт тебя дери, дыши!
Джинву стоял в двух шагах, и от его присутствия реальность вокруг начала искажаться. Воздух стал тяжелым, гравитация усилилась настолько, что птицы, пролетавшие мимо, замертво падали на землю. Это была ярость Монарха — первобытная, абсолютная мощь, которую он сдерживал десятилетиями.
— Бер... — позвал Джинву, и его голос был тише шепота, но в нем слышалась смерть.
Тень Джинву вытянулась, и из неё появился Король Муравьев. Бер, обычно эксцентричный и шумный, сейчас замер, мгновенно оценив ситуацию. Его фасеточные глаза сузились, когда он увидел раненого Юки.
— Мой господин... — начал Бер.
— Лечи его, — перебил Джинву. — Если он умрет, я сотру этот мир и создам его заново без этой ошибки. Лечи!
Бер немедленно опустился рядом с Сухо. Его когтистые лапы засветились зеленым исцеляющим светом.
— Рана нанесена оружием Света, мой король, — быстро заговорил Бер, его голос дрожал от напряжения. — Оно отравляет его ману. Молодой господин заблокировал свои каналы, чтобы яд не дошел до сердца, используя собственный холод. Он... он сам себя заморозил изнутри, чтобы выжить.
Сухо смотрел на бледное лицо сына. Юки был без сознания, его густые черные волосы разметались по траве, а на щеке застыла кровавая дорожка. Он выглядел таким молодым. Всего восемнадцать. Ребенок, у которого уже были свои дети.
— Он защитил их, — Сухо посмотрел на ледяной барьер, в котором Акира бился в истерике, а Миджун прижалась лбом к холодному стеклу. — Он потратил последние силы на барьер для детей.
Джинву подошел к коляске. Его рука коснулась льда Юки. Лед был обжигающе холодным, даже для него. Это был крик души его внука, воплощенный в материю. Джинву осторожно приложил ладонь, и барьер, узнав ману семьи, мягко растаял, превратившись в водяной пар.
Плач Акиры усилился, когда он увидел дедушек. Джинву подхватил обоих младенцев на руки. Миджун вцепилась в его рубашку своими крошечными пальцами, её взгляд был устремлен на отца.
— Сухо, забери детей, — приказал Джинву, передавая близнецов сыну. — Увези их в безопасное место. В теневое измерение, куда угодно. Бери с собой Беллариона и Игриса. Никто не должен к ним приблизиться.
— А ты? — Сухо прижал к себе плачущих внуков.
Джинву выпрямился. Его плащ из теней развернулся за спиной, закрывая небо. Теневые солдаты начали появляться из каждой складки пространства — тысячи, десятки тысяч воинов в черных доспехах заполнили парк, преклоняя колени перед своим господином.
— Я найду того, кто это сделал, — произнес Джинву. — И я напомню этому мирозданию, почему тени боятся только одного Монарха.
Он повернулся к Юки. Бер продолжал бороться за жизнь парня, клинок медленно выходил из раны под воздействием магии, но Юки всё еще не дышал.
— Юки, — Джинву наклонился к внуку. — Ты всегда говорил, что тебе и так хорошо, что ты не хочешь нашей силы. Но сегодня ты поступил как истинный Сон. Ты защитил своих. Возвращайся. Твои дети ждут тебя.
В этот момент пальцы Юки, покрытые татуировкой с разводами, дернулись. Иней на его ресницах дрогнул.
— Па... па... — едва слышный шепот сорвался с его губ.
Сухо, стоявший рядом с детьми, всхлипнул. Акира вдруг затих, глядя на отца, а Миджун закрыла глаза, словно почувствовав, что искра жизни в Юки снова разгорается.
— Он жив, — выдохнул Бер. — Но он будет спать долго. Рана слишком глубока.
— Пусть спит, — Джинву поднял взгляд к небу, где всё еще висели остатки пространственного разлома. — Теперь моя очередь работать.
Джинву сделал шаг вперед, и под его ногой земля треснула. Он не просто шел — он разрывал саму ткань реальности, выслеживая след того, кто посмел коснуться его крови.
— Игрис! — позвал он.
Верный рыцарь в красном плюмаже возник из воздуха.
— Мой господин.
— Охраняй Юки. Если хоть одна пылинка упадет на него без твоего разрешения — ты знаешь, что делать.
— Слушаюсь.
Джинву исчез в черной вспышке, оставив после себя лишь запах озона и ледяную тишину.
***
Прошло три дня.
Юки открыл глаза в палате, которая больше напоминала бункер или королевские покои. Стены были укреплены магическими рунами, а в углах неподвижно стояли тени высших рангов.
Всё тело болело так, словно по нему проехался грузовик, а потом его еще и подожгли. Но в груди, там, где была рана, чувствовался странный, пульсирующий холод.
— Проснулся? — раздался тихий голос.
Юки с трудом повернул голову. У окна сидел Сухо. Он выглядел измотанным, под глазами залегли тени, но в руках он держал бутылочку с детской смесью.
— Дети... — это было первое, что выдавил из себя Юки. Голос был хриплым и чужим.
— Живы. Здоровы. — Сухо подошел к кровати и сел на край. — Ты их спас, Юки. Твой барьер... дед сказал, что даже он не сразу смог его снять. Ты вложил в него всё, что у тебя было.
Юки попытался приподняться, но охнул от боли.
— Не дергайся. Бер вытащил из тебя столько яда, что хватило бы отравить море. Этот клинок... он был создан, чтобы убивать таких, как мы.
— Кто это был? — Юки вспомнил белую фигуру и безликий голос.
Сухо помрачнел.
— Остатки тех, кто считает, что баланс мира нарушен существованием семьи Сон. Фанатики «Светлого Начала». Дед... ну, скажем так, их организации больше не существует. Ни в этом мире, ни в соседних. Он нашел их всех за одну ночь.
Юки закрыл глаза. Он представил ярость деда и содрогнулся. Джинву редко выходил из себя, но если это случалось, последствия были катастрофическими.
— Где они сейчас? — спросил Юки.
— Акира и Миджун? В соседней комнате. Джинву сейчас с ними. Он не отходит от них ни на шаг с того момента. Кажется, он всерьез решил, что лучшая охрана для детей — это Теневой Монарх лично.
В этот момент дверь тихо скрипнула. Вошел Джинву. В руках он держал Миджун, которая, завидев Юки, внезапно издала звонкий, радостный звук. Акира, сидевший на плече у Джинву, тут же начал извиваться, пытаясь дотянуться до отца.
— Очнулся, бунтарь? — Джинву подошел ближе. Его взгляд был спокойным, но в глубине зрачков всё еще танцевали фиолетовые искры. — Ты напугал нас.
— Прости, дед, — Юки криво улыбнулся, глядя на своих детей. — Я не планировал устраивать ледяное шоу в парке.
Джинву аккуратно положил Акиру рядом с Юки на кровать. Малыш тут же вцепился в его здоровую руку и затих, прижимаясь к отцовскому боку. Миджун, оказавшись на руках у Сухо, продолжала внимательно смотреть на Юки своими серыми глазами.
— Ты защитил их, — повторил Джинву. — Это самое главное. Но теперь ты понимаешь, Юки? Ты не можешь просто «курить на балконе» и делать вид, что ты обычный человек. Твоя сила — это не проклятие, это щит для них.
Юки посмотрел на татуировку черепа на предплечье. Разводы стали чернее, а глаза черепа теперь иногда вспыхивали голубым, в такт его собственным.
— Я понял, — тихо сказал он. — Я буду тренироваться. Теперь по-настоящему. Больше никто не подойдет к ним с клинком.
— Вот и хорошо, — Джинву положил руку на голову внука. — А теперь отдыхай. Мы заказали твою любимую еду из того ресторана, который ты хвалил. Сухо пытался приготовить сам, но мы решили не рисковать твоим здоровьем еще больше.
Юки слабо рассмеялся, и этот смех отозвался болью в груди, но на душе впервые за долгое время стало по-настоящему тепло.
— Эй, — позвал он, когда Джинву и Сухо уже собирались выходить, чтобы дать ему поспать. — Спасибо.
Джинву обернулся у самой двери.
— Мы семья, Юки. А семья Сон никогда не оставляет своих. Особенно когда они в пушистых кошачьих костюмах.
Юки улыбнулся, закрывая глаза. Под его боком сопел Акира, в комнате пахло стерильностью и домом, а холод в его груди больше не был врагом. Он был силой, которую он наконец принял. Ради них. Ради будущего, которое он сам теперь будет защищать.