← Назад к обзору

Внуки монархов

Амелия и аромат корицы

– Ты снова здесь, – негромко произнес Сон Сухо, обращаясь скорее к пустоте парка, чем к кому-то конкретному.

Прошло две недели с тех пор, как портал закрылся, унося с собой видение его будущего. Сеул жил своей обычной, шумной жизнью, но для Сухо мир словно потерял часть красок. Он шел по набережной реки Хан, кутаясь в легкую куртку. В его голове, словно заезженная пленка, прокручивались моменты из той квартиры: ярко-голубые, неоновые глаза Юки, его татуированный череп на руке, его резкий, но честный голос. И дети. Маленькие Акира и Миджун.

Сухо поймал себя на том, что ищет в толпе прохожих знакомые черты. Он искал не врагов, не монстров, а смысл. Тот Сухо из будущего выглядел старше всего на семь лет, но между ними была пропасть опыта. У того Сухо был сын. Сын, который дерзил ему, который курил, который не хотел быть героем, но который был плотью от плоти Сон.

– Кто она? – прошептал Сухо, останавливаясь у парапета. – Кто та девушка, что подарила мне его?

Тот, другой Сухо, успел лишь вскользь упомянуть о ней перед самым уходом. Ее звали Амелия. Девушка-пекарь. Обычный человек. В том мире она умерла, не выдержав мощи ребенка, которого носила под сердцем. Юки говорил об этом с горечью, называя это «кармой». Сухо сжал кулаки. Неужели в каждой реальности его ждет лишь потеря?

– Эй, парень, ты чего такой хмурый? – раздался звонкий девичий голос совсем рядом.

Сухо вздрогнул и обернулся. Рядом с ним стояла девушка, придерживая велосипед с большой корзиной спереди. Из корзины доносился умопомрачительный запах свежего хлеба, ванили и корицы.

У нее были светлые, пшеничного цвета волосы, собранные в небрежный пучок, из которого выбилось несколько прядей. Но самое главное — глаза. Небесно-голубые, чистые, как весеннее небо после дождя. На ее щеке виднелся след от муки, а на губах играла легкая, немного смущенная улыбка.

– Простите? – Сухо почувствовал, как сердце пропустило удар. Это было странное, почти пугающее чувство узнавания, хотя он видел ее впервые.

– Ты стоишь тут с таким лицом, будто собираешься прыгнуть или, как минимум, объявить войну реке, – девушка засмеялась, и этот звук отозвался в ушах Сухо тихим эхом. – Хочешь булочку? Они еще теплые. Я Амелия, кстати. Работаю в пекарне за углом.

– Амелия... – повторил он, словно пробовал имя на вкус. Оно ощущалось правильным.

– Ага. Редкое имя для Кореи, знаю. Моя мама была из Европы, – она протянула ему бумажный пакет. – Держи, это за счет заведения. Вид у тебя такой, будто тебе нужно что-то сладкое.

Сухо взял пакет, его пальцы на мгновение коснулись ее ладони. Кожа была теплой и мягкой. Он, охотник S-ранга, наследник Монарха Теней, почувствовал, как по его телу пробежала дрожь, которую не вызывал ни один монстр из Бездны.

– Спасибо. Я... я Сухо.

– Приятно познакомиться, Сухо, – она поправила лямку фартука, который виднелся из-под куртки. – Ладно, мне пора развозить заказы, а то мистер Ким меня прибьет. Хорошего дня!

Она вскочила на велосипед и быстро покатила прочь по дорожке, весело позванивая в звонок. Сухо стоял и смотрел ей вслед, пока светлое пятно ее куртки не скрылось за поворотом. В его руках остался теплый пакет, пахнущий корицей — тот самый запах, который он теперь всегда будет ассоциировать с ней.

– Значит, это ты, – тихо сказал он, чувствуя, как в груди разгорается странное, болезненное пламя.

Весь остаток дня он не мог думать ни о чем другом. Он вернулся домой, где его отец, Сон Джинву, сидел в гостиной, изучая отчеты о новых вратах.

– Отец, – Сухо остановился в дверях. – Я встретил её.

Джинву медленно поднял голову. Ему не нужно было объяснять, о ком идет речь. Монарх Теней почувствовал изменение в ауре сына еще до того, как тот вошел в квартиру. Аура Сухо, обычно спокойная и холодная, сейчас вибрировала от странного напряжения.

– Амелия? – коротко спросил Джинву.

– Да. Она... она обычный человек, папа. Совсем обычный. Она печет хлеб и ездит на велосипеде. Она улыбается прохожим, – Сухо прошел в комнату и сел на диван, закрыв лицо руками. – В том мире она умерла, потому что была слишком слабой, чтобы выносить ребенка с кровью Монарха.

Джинву отложил планшет. Его взгляд стал глубоким и печальным. Он вспомнил свою жизнь, Ча Хэ Ин, их борьбу за право быть вместе.

– Система или сама природа часто жестоки к тем, кто связывает свою жизнь с нами, Сухо. Наша сила — это дар для мира, но проклятие для тех, кто нам дорог.

– Но я не хочу, чтобы она умирала! – Сухо вскинул голову, и в его глазах вспыхнул яростный огонек. – Я видел Юки. Я видел, каким он вырос без матери. Я видел, как он смотрел на бабушку — с такой смесью жажды любви и жгучей ненависти за то, что его бросили. Я не хочу такой судьбы для своего сына. И для неё.

– Что ты собираешься делать? – Джинву внимательно наблюдал за сыном.

– Я не знаю. Но я не могу просто пройти мимо. Если я знаю, что произойдет, разве я не должен это изменить? Тот Сухо не знал. У него не было предупреждения. А у меня есть.

– Сухо, – голос Джинву стал строгим. – Изменение будущего — это не просто спасение одной жизни. Это переписывание судеб миллионов. Если ты спасешь её, Юки может никогда не родиться таким, каким мы его видели. Или он родится другим. Ты готов пожертвовать тем Юки ради этой девушки?

Сухо замер. Образ татуированного парня со светящимися глазами возник перед ним. Тот Юки был воином, Жнецом. Он был сильным. Но был ли он счастлив?

– Я хочу, чтобы они оба были живы, – упрямо ответил Сухо. – Должен быть способ. Ты же Монарх Теней! Ты обманул саму смерть! Неужели мы не можем защитить одну человеческую женщину?

Джинву вздохнул и поднялся с кресла. Он подошел к окну, глядя на город, который он спас ценой стольких жертв.

– Моя сила — это сила смерти, сын. Я могу поднять павшего, но я не могу сделать слабое тело сильным, не изменив его сути. Чтобы она выжила, она должна перестать быть обычным человеком. Но захочет ли она этого? Захочет ли она войти в наш мир крови и теней, пахнущий озоном и смертью, вместо своего мира, пахнущего корицей?

Сухо не нашел ответа. Он ушел в свою комнату и долго лежал, глядя в потолок. Перед глазами стояла Амелия с мукой на щеке. Она была такой... настоящей. Такой хрупкой в своей обыденности.

На следующий день он снова пошел к той пекарне. Он нашел её быстро — маленькое, уютное заведение с вывеской «Голубое небо». Внутри было тепло, а воздух был пропитан ароматом выпечки.

– О, вчерашний грустный парень! – Амелия узнала его сразу. Она стояла за прилавком в чистом фартуке. – Булочка помогла?

– Да, спасибо. Она была очень вкусной, – Сухо неловко улыбнулся. – Я хотел бы купить еще. И... может быть, мы могли бы выпить кофе, когда у тебя закончится смена?

Амелия удивленно моргнула, а затем ее лицо озарила та самая лучезарная улыбка.

– Ты очень прямой, Сухо. Мне это нравится. Моя смена заканчивается через час. Если подождешь, я покажу тебе одно место, где делают лучший кофе в этом районе.

Этот час Сухо провел, сидя на лавочке неподалеку. Он чувствовал себя мальчишкой, а не одним из сильнейших существ на планете. Его сердце колотилось, а ладони потели. Он понимал, что каждый шаг навстречу этой девушке приближает его к тому самому будущему, которое закончилось трагедией в другой реальности.

Они гуляли до позднего вечера. Амелия оказалась удивительно легким человеком. Она говорила о сортах муки, о том, как трудно добиться идеальной корочки у багета, о своей мечте открыть собственную кондитерскую. Она не спрашивала его о работе, и Сухо был ей за это благодарен. С ней он не был «Сон Сухо, сыном Монарха». Он был просто Сухо.

– У тебя странные глаза, – вдруг сказала она, когда они сидели на террасе маленького кафе. – Иногда они словно светятся изнутри. Ты охотник?

Сухо замер с чашкой в руке. Скрывать это было бессмысленно.

– Да. Охотник S-ранга.

Амелия присвистнула, качнув головой.

– Ого. Значит, ты из тех парней, которые спасают мир по вторникам? Тяжело, наверное.

– Иногда, – признался он. – Но сейчас мне кажется, что печь хлеб — это куда более важное занятие.

– Каждому свое, Сухо, – она мягко коснулась его руки. – Кто-то должен защищать мир, а кто-то — кормить тех, кто в нем живет. Иначе зачем его защищать?

В этот момент Сухо понял. Он не сможет просто уйти. Он не сможет оставить её, даже зная финал. Но он сделает всё, чтобы этот финал изменить.

Прошли месяцы. Их отношения развивались стремительно, словно сама судьба подталкивала их друг к другу, пытаясь восполнить упущенное время. Сухо был счастлив, но это счастье было отравлено постоянным страхом. Он тренировался как одержимый, пытаясь найти способ передать часть своей жизненной силы другому человеку без вреда для него. Он перерыл все архивы Ассоциации, консультировался с лучшими целителями, но все они лишь разводили руками.

– Тело обычного человека — это сосуд, – объяснял ему один из старейших целителей. – Ваша сила, господин Сон, — это раскаленная лава. Если влить лаву в стеклянный сосуд, он треснет. Нет способа укрепить его изнутри, не разрушив.

Джинву наблюдал за страданиями сына со стороны. Он видел, как Сухо меняется, как в его взгляде появляется та самая решимость, которая когда-то заставила самого Джинву пройти через ад системы.

Однажды вечером, когда Сухо вернулся после свидания с Амелией, Джинву ждал его на кухне. На столе стояла бутылка вина и две чашки.

– Она беременна, не так ли? – тихо спросил Джинву.

Сухо вздрогнул. Он сам узнал об этом только сегодня. Амелия светилась от счастья, еще не зная, какой приговор это может означать.

– Да, – Сухо сел за стол, его плечи поникли. – Я чувствую это. Внутри нее зарождается искра. И эта искра... она уже начинает поглощать её ману. Которой у неё почти нет.

– Ты знаешь, что произошло в том мире, – напомнил Джинву. – Юки родился сильным, но Амелия не дожила до рассвета.

– Я не допущу этого здесь! – Сухо ударил кулаком по столу, и по дереву поползли трещины. – Отец, помоги мне. Ты можешь использовать свою территорию Монарха? Ты можешь замедлить время для неё?

– Это не поможет, Сухо. Плод будет развиваться всё равно. Проблема в совместимости.

– Тогда я отдам ей свою силу! Всю! Пусть я стану обычным человеком, мне плевать!

Джинву посмотрел на сына с глубоким состраданием.

– Это так не работает. Твоя сила — это твоя душа. Если ты отдашь её, ты просто умрешь, а она всё равно не сможет её принять. Но... есть другой путь.

Сухо подался вперед, в его глазах вспыхнула надежда.

– Какой?

– Чаша Проклятия, – медленно произнес Джинву. – Или её аналог. Мы можем попробовать трансформировать её тело на клеточном уровне, используя эликсир жизни, который я когда-то добыл в системе. Но есть риск. Она может потерять память. Или стать чем-то... не совсем человеческим.

– Она останется жива? – это было единственное, что волновало Сухо.

– Скорее всего. Но она навсегда забудет запах корицы и радость от того, что она — обычная девушка-пекарь. Она станет частью нашего мира.

Сухо закрыл глаза. Он вспомнил смех Амелии, её рассказы о булочках, её простую, ясную жизнь. Сможет ли он простить себе то, что лишит её этого? Но альтернатива была еще страшнее — холодная могила и сын, который будет ненавидеть весь мир.

– Делай, что нужно, отец, – прошептал Сухо. – Я сам поговорю с ней. Я всё ей расскажу.

Разговор был тяжелым. Они сидели в их любимом парке, и Сухо рассказывал ей всё: о порталах, о монархах, о будущем, которое он видел, и о ребенке, который растет внутри нее. Амелия слушала молча, её лицо становилось всё бледнее.

– Значит, я умру, если останусь собой? – спросила она, когда он закончил.

– Да, – Сухо сжал её руки. – Но я могу спасти тебя. Ты станешь сильной. Ты будешь жить вечно рядом со мной. Мы вырастим нашего сына вместе.

Амелия посмотрела на свои руки — на тонкие пальцы, испачканные в муке, на маленький шрам от ожога о печь.

– Я люблю свою жизнь, Сухо, – тихо сказала она. – Я люблю печь хлеб. Я люблю быть просто Амелией. Но... – она положила руку на живот. – Я люблю тебя. И я уже люблю его. Если цена его жизни и нашей возможности быть семьей — это моя человечность... я согласна.

В тот вечер в подземельях замка Монарха Теней совершалось таинство. Джинву использовал всю свою мощь, чтобы стабилизировать процесс. Сухо стоял рядом, не отпуская руку Амелии, пока золотистое сияние эликсира проникало в её вены.

Это была долгая и мучительная ночь. Но когда взошло солнце, Амелия открыла глаза. Они больше не были просто небесно-голубыми. В их глубине теперь пульсировало серебристое сияние, а её кожа стала бледной и почти прозрачной, как у высшего эльфа.

– Сухо... – прошептала она. Ее голос изменился, стал более глубоким, мелодичным.

– Я здесь, – он прижал её к себе, чувствуя, что её аура теперь крепка и стабильна. Душа ребенка внутри нее больше не разрушала мать, а гармонично сливалась с её новой силой.

Месяцы спустя в элитном госпитале Сеула, охраняемом легионами теней, на свет появился мальчик. У него были густые черные волосы и ярко-голубые глаза, которые светились в полумраке палаты.

Сухо взял сына на руки. Малыш был удивительно спокойным. Он посмотрел на отца, и Сухо почувствовал ту самую связь, которую видел в другом мире.

– Юки, – произнес он. – Твое имя — Юки.

Амелия, выглядящая теперь как прекрасная и суровая богиня, протянула руки к ребенку. Она больше не пахла корицей. От неё исходил аромат холодного горного воздуха и магии. Но когда она прижала сына к груди, на её лице появилась та самая лучезарная улыбка, которую Сухо полюбил в их первую встречу.

– Он прекрасен, – прошептала она.

В дверях палаты стоял Сон Джинву. Он смотрел на своего внука, и в его сердце наконец-то наступил мир. Тот, другой Юки, был Жнецом, рожденным из боли и потери. Этот Юки... он был рожден из любви и жертвы.

– Добро пожаловать в этот мир, Юки, – негромко сказал Джинву.

Через полгода в семье Сон произошло еще одно пополнение — родилась Миджун. Спокойная девочка с серыми глазами деда. Дом наполнился тем самым хаосом, о котором Сухо когда-то мечтал: детским плачем, смехом и вечными перепалками.

Юки рос быстро. К двум годам он уже проявлял признаки огромной силы, но рядом с ним всегда была мать. Амелия больше не пекла хлеб на продажу, но в их доме всегда пахло свежей выпечкой — она сохранила эту привычку как напоминание о своей прошлой жизни.

Сухо часто сидел на террасе, наблюдая, как Юки пытается поймать тени деда, а Амелия учит Миджун первым словам. Он знал, что где-то там, в другой реальности, существует другой Юки — одинокий, татуированный бунтарь со шрамами на душе.

– Прости меня, – иногда шептал Сухо, глядя в небо. – Я не смог спасти того тебя. Но я сделал всё, чтобы этот ты никогда не узнал, что такое одиночество.

Однажды, когда Юки исполнилось пять, он подошел к отцу и показал ему рисунок. На нем был изображен человек с черепом на руке и светящимися глазами.

– Папа, мне приснился этот дядя, – сказал малыш. – Он сказал, что я должен хорошо кушать и слушаться маму. И еще он сказал, что пули с ледяной крошкой — это круто. Что это значит?

Сухо вздрогнул и крепко обнял сына, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

– Это значит, сынок, что где-то очень далеко у тебя есть очень сильный защитник. Который очень хотел, чтобы ты был счастлив.

В этот момент в комнату вошла Амелия с подносом горячих булочек. Запах корицы заполнил всё пространство, вытесняя холодные тени прошлого. Сухо посмотрел на свою жену, на своих детей, на отца, который теперь часто заходил просто посидеть с внуками, и понял: он действительно изменил будущее.

И пусть этот Юки никогда не станет Жнецом, пусть он не будет носить татуировки и курить на балконе, скрывая боль. Он будет Сон Юки — наследником, любимым сыном и внуком, тем, кто принес свет в мир, который слишком долго жил в тени.

А где-то в бездне миров татуированный парень с черепом на предплечье почувствовал внезапное тепло в груди. Он посмотрел на своих детей — Акиру и Миджун, — затем на портал, который давно закрылся, и едва заметно улыбнулся.

– Молодец, папаша, – прошептал он, затягиваясь сигаретой. – Ты всё-таки справился.

Ледяной ветер Бездны больше не казался таким холодным. Ведь даже в самых темных уголках мироздания любовь оставалась единственной силой, способной переписать даже предначертанную смерть.