← Назад к обзору

Внуки монархов

Холодное эхо иного завтра

Портал захлопнулся с тихим, едва слышным звоном, похожим на звук разбитого хрусталя. Ослепительно-фиолетовая вспышка на мгновение выжгла сетчатку, а затем мир вокруг Сон Джинву, Ча Хэ Ин и молодого Сухо резко изменился. Вместо уютной, залитой солнцем гостиной, пропитанной запахом свежего кофе и детской присыпки, их встретил пронизывающий ветер на вершине недостроенного небоскреба Сеула.

– Мы... вернулись? – негромко спросил Сухо, оглядываясь по сторонам. Его голос дрожал, и дело было вовсе не в холоде.

Джинву стоял неподвижно, его плащ Монарха Теней тяжело развевался на ветру. Он привычно сканировал окрестности своей магией: всё было на месте. Ассоциация охотников работала в штатном режиме, тени верных солдат затаились в его собственной тени, а в небе над городом не было никаких аномалий. Всё было правильно. Всё было так, как должно быть.

– Да, – коротко ответил Джинву. Его лицо вновь превратилось в непроницаемую маску, но в глубине глаз всё еще отражался свет, исходивший от того, другого Джинву — того, кто выглядел счастливым и умиротворенным, нянча внучку.

Ча Хэ Ин не ответила. Она стояла, обхватив себя руками за плечи, и смотрела на свои пустые ладони. Еще несколько минут назад в них была крошечная Миджун. Она всё еще чувствовала то едва уловимое тепло и тяжесть младенца, её спокойное дыхание. Здесь, в их реальности, воздух казался разреженным и стерильным.

– Пойдемте домой, – предложил Сухо, потирая предплечье. – Нам нужно доложить о закрытии разлома.

Они спустились вниз молча. Город жил своей обычной суетливой жизнью, охотники патрулировали улицы, люди спешили по делам, не подозревая, что их защитники только что вернулись из будущего, которого, возможно, никогда не случится.

Дом встретил их безупречной чистотой. В квартире Джинву и Хэ Ин всё было расставлено по местам. Дорогая мебель, современная техника, отсутствие лишних вещей. Здесь не было разбросанных игрушек, не было забытых на столе бутылочек со смесью, не было того хаоса, который создает жизнь в доме, где есть маленькие дети и бунтующий подросток.

Хэ Ин прошла на кухню и машинально поставила чайник. Звук закипающей воды показался ей оглушительным в этой мертвой тишине.

– Почему здесь так тихо? – прошептала она, глядя в окно на огни ночного Сеула.

Джинву подошел к ней сзади, но не обнял, как сделал бы тот, другой Джинву. Он просто замер рядом, погруженный в собственные мысли.

– Мы привыкли к этой тишине, Хэ Ин, – сказал он. – Это цена нашего покоя.

– Нет, – она резко обернулась к нему, её глаза блестели от подступающих слез. – Это не покой, Джинву. Это пустота. Ты видел его? Юки. Нашего внука. Он... он смотрел на меня с такой обидой, будто я уже совершила это предательство. Будто я уже бросила вас.

– Это был другой мир, – мягко напомнил Джинву. – Другая вероятность. Ты никогда не поступишь так с Сухо.

– Но та я поступила! – воскликнула она. – Она устала. Она хотела жить для себя. И глядя на Юки... на его татуировки, на то, как он курит, как он прячет свою боль за цинизмом... я поняла, что он — результат нашего выбора. Твоего величия и моего эгоизма.

В гостиной Сухо сидел на диване, уставившись в одну точку. Он всё еще чувствовал на своей футболке следы маленьких ручонок Акиры. Тот мальчик, его будущий сын, был такой живой, такой настоящий. Сухо вспомнил слова Юки: «Будь отцом. Это сложнее, чем убивать драконов».

Он посмотрел на свои руки. Они были созданы для меча и магии. Его готовили к тому, чтобы он стал следующим столпом человечества. Но никто никогда не учил его, как менять подгузники или как утешать ребенка, у которого режутся зубы.

– Отец, – позвал Сухо, когда Джинву вошел в комнату.

– Да, Сухо?

– Юки сказал, что он Жнец. Что его сила отличается от твоей. Он... он выглядел таким сильным. Не потому, что у него много маны, а потому, что у него есть то, ради чего он живет. Мы сражаемся за человечество, за мир, за выживание... Но есть ли у нас что-то настолько личное, как у него?

Джинву присел в кресло напротив сына. Его тень на стене шевельнулась, словно Игрит и Бер чувствовали смятение своего господина.

– Юки — бунтарь, потому что он живет в мире, где война уже выиграна, – медленно произнес Джинву. – Мой отец... твой дед... он не оставил мне выбора. Я должен был стать Монархом Теней, чтобы спасти всех. Ты тоже растешь в тени моего имени. А Юки... Юки просто живет. Он позволяет себе роскошь быть собой. Быть грубым, быть татуированным, быть отцом-одиночкой. Он не боится разочаровать мир.

– Но он ненавидит нас, – подала голос Хэ Ин, входя в комнату. Она поставила на стол поднос с чаем, но к чашкам никто не прикоснулся. – Он ненавидит меня. И, кажется, он не очень-то жалует тебя, Джинву.

– Он не ненавидит нас, – покачал головой Джинву. – Он просто видит нас насквозь. Он видит в нас тени героев, которые забыли, каково это — быть просто людьми. Помнишь, что он сказал? «Извинения не меняют подгузники в три часа ночи». Для него жизнь — это не великие свершения, а ежедневный труд ради тех, кто рядом.

Сухо встал и подошел к окну. В отражении стекла он увидел свое молодое лицо. Через несколько лет он может стать отцом Юки. Но будет ли этот Юки таким же? Или он станет кем-то другим?

– Я хочу найти ту девушку, – внезапно сказал Сухо. – Мать Юки. В том мире она бросила его. Но если я найду её здесь... если я сделаю всё иначе...

– Сухо, – прервал его Джинву, и в его голосе прозвучало предостережение. – Ты не можешь строить жизнь, основываясь на видениях из другого измерения. Это опасный путь.

– А какой путь правильный? – Сухо обернулся к отцу, и в его глазах вспыхнул голубой огонь, подозрительно похожий на тот, что светился в глазах Юки. – Жить так, чтобы в итоге остаться в этой стерильной чистоте? Ты выглядишь на двадцать пять, папа. Но внутри ты старик, который видел слишком много смертей. Тот, другой ты... он выглядел живым. Он смеялся, когда Акира хватал его за нос. Когда я в последний раз видел, чтобы ты смеялся просто так?

Джинву промолчал. Слова сына попали в самую цель. Он действительно забыл, когда в последний раз чувствовал что-то, кроме ответственности и бесконечного долга.

Вечер тянулся мучительно долго. Каждый из них пытался вернуться к привычному ритму жизни, но пустота в доме стала почти осязаемой. Хэ Ин поймала себя на том, что зашла в пустую гостевую комнату и начала представлять, где бы там стояли детские кроватки. Она видела во сне серые глаза Миджун — такие спокойные и мудрые, совсем как у деда.

Сухо ушел в тренировочный зал, но вместо того, чтобы оттачивать удары мечом, он просто сидел на полу в темноте. Он вспоминал Юки. Его шрамы, его татуировки, его вызывающий тон. В этом парне было столько жизни, столько яростного желания защитить свой маленький мирок, что Сухо чувствовал себя на его фоне бледной копией.

Через несколько дней Джинву вызвал сына в свой кабинет.

– Сухо, я пересмотрел графики патрулирования, – сказал он, не поднимая глаз от документов. – Я хочу, чтобы ты взял отпуск на месяц.

Сухо удивленно поднял брови.

– Отпуск? Но сейчас период стабилизации разломов, я нужен...

– Мир не рухнет, если один охотник S-ранга отдохнет, – Джинву наконец посмотрел на него. – Поезжай куда-нибудь. С Хэ Ин. Проведите время вместе. Не как охотники, а как мать и сын. Попробуйте... найти то тепло, о котором говорил Юки.

Сухо кивнул, понимая, что отец тоже пытается бороться с этой внезапной пустотой.

– А ты, папа?

– А я пойду на кухню, – Джинву едва заметно улыбнулся. – Попробую приготовить тот омлет, который делал Юки. У него был какой-то особенный аромат.

Когда Сухо вышел, Джинву откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он вызвал Игрита. Верный рыцарь материализовался из тени, склонив голову в безмолвном приветствии.

– Игрит, – негромко позвал Монарх. – Как ты думаешь... я был бы хорошим дедушкой?

Рыцарь замер. Его призрачные глаза вспыхнули алым.

– Мой Господин, вы — величайший из королей. Любое дитя сочло бы за честь быть вашей крови.

– Я спрашиваю не о чести, Игрит, – вздохнул Джинву. – Я спрашиваю о любви.

Тень промолчала. Ответ был очевиден: в этом мире, полном величия и теней, для простой человеческой любви оставалось слишком мало места.

Вечером того же дня Ча Хэ Ин обнаружила Джинву на кухне. Он стоял у плиты, окруженный облаком пара, и сосредоточенно нарезал овощи. На столе лежала поваренная книга, но он в неё не смотрел.

– Ты решил последовать совету нашего внука? – спросила она, подходя ближе.

– Он сказал, что хорошо готовит, – ответил Джинву, не оборачиваясь. – Я подумал, что это тоже часть его силы. Способность созидать что-то простое и вкусное в мире, который привык только разрушать.

Хэ Ин подошла и обняла его со спины, прижавшись щекой к его лопатке.

– Нам будет нелегко, – прошептала она. – Мы всегда будем помнить ту реальность. Акиру, Миджун... Юки.

– Мы не будем просто помнить, – Джинву накрыл её руки своими. – Мы будем строить это здесь. Пусть не завтра, пусть через годы. Но когда придет время... я хочу, чтобы наш Юки не смотрел на нас с такой болью. Я хочу, чтобы он знал: его здесь ждали.

В ту ночь в доме Сон Джинву впервые за долгое время горел свет до самого утра. Они говорили — не о монстрах, не о политике Ассоциации и не о силе Монархов. Они говорили о именах, о том, какой цвет стен лучше подойдет для детской, и о том, что, возможно, татуировка с черепом — это не так уж и плохо, если за ней скрывается доброе сердце.

Холод иного завтра постепенно отступал, сменяясь тихим, но уверенным теплом настоящего. Где-то в бесконечности миров Юки, возможно, почувствовал это и, усмехнувшись, выпустил струю сигаретного дыма в ночное небо, зная, что в одной из реальностей его дед и отец наконец-то начали понимать, что значит быть по-настоящему живыми.

А в Сеуле, в тихой квартире, на столе осталась стоять пустая чашка из-под кофе. И рядом с ней — маленькая, случайно выпавшая из кармана Сухо пуговица. Та самая, которую в другом мире маленькая Миджун так настойчиво пыталась оторвать от рубашки своего деда. Крошечный якорь, связывающий два мира, и обещание того, что будущее еще можно изменить.