← Назад к обзору

Волк Мибу

Первый ход в чужой игре

Рассвет над Хогвартсом был холодным и серым. Туман, словно густое молоко, цеплялся за шпили башен и стелился по темной глади Черного озера. Но в одной из башен, в покоях, выделенных незваным гостям, уже кипела жизнь, разительно отличавшаяся от сонной тишины замка.

Гарри, или Хадзимэ, как он предпочитал, был на ногах уже час. Он стоял босиком на холодном каменном полу гостиной, одетый лишь в свободные штаны-хакама. В руках он держал свою катану. Воздух со свистом рассекался лезвием, когда он выполнял ката — последовательность отточенных веками движений. Это была его медитация, его способ очистить разум и сфокусировать волю. Каждый взмах, каждый поворот, каждый выпад был безупречен. Это была дисциплина, вбитая в его тело годами тренировок под руководством Окиты Содзи, а затем закаленная в кровавом горниле Киото. Он не был волшебником, размахивающим палочкой. Он был оружием.

Мэгуми нашла его таким, когда вышла из спальни, кутаясь в шелковый халат поверх ночной сорочки. Она молча наблюдала за ним несколько минут, любуясь плавной, смертоносной грацией его движений. В свете разгорающегося в камине огня его мускулистое тело казалось высеченным из камня, а шрам на лбу темнел, как старая рана. Она видела не Гарри Поттера, брошенного ребенка, а Окиту Хадзимэ, Волка из Мибу, своего мужчину.

Когда он закончил, вложив клинок в ножны с тихим, удовлетворенным щелчком, она подошла и обняла его со спины, прижавшись щекой к его влажной от пота коже. – Доброе утро.

Он накрыл ее руки своими, поворачивая голову, чтобы коснуться губами ее виска. – Доброе утро, Мэгуми.

– Не спалось? – тихо спросила она.

– Старые привычки, – ответил он. – Воин не должен позволять себе расслабляться на вражеской территории. А это место… оно и есть вражеская территория.

В этот момент в гостиную начали стекаться остальные. Первым, как всегда, был Сайто. Его лицо было непроницаемо, но глаза внимательно изучали обстановку, словно он ожидал нападения из-за каждого кресла. За ним появился Кэнсин, с неизменной вежливой улыбкой, от которой, однако, веяло тревогой. Он нес на подносе несколько чашек с дымящимся чаем, который, очевидно, заварил на магическом огне в камине.

– Оро? Хадзимэ-доно уже в полной боевой готовности, – заметил он, ставя поднос на стол. – Это хорошо. Утро должно начинаться с ясной головой.

– Какая к черту ясная голова, когда живот урчит! – пробасил Саносукэ, вваливаясь в комнату и потягиваясь так, что кости затрещали. – Эй, тут еду приносят, или надо идти и отбирать ее у этих сопляков в мантиях?

Словно в ответ на его слова, стол в центре комнаты внезапно покрылся скатертью, и на нем, из ниоткуда, возникли тарелки с едой. Яичница с беконом, сосиски, тосты, кувшины с соком и молоком. Типичный английский завтрак.

Группа на мгновение замерла. Яхико, вышедший следом за Каору, сглотнул слюну. Мисао и ее ребята из Онивабансю, бесшумно выскользнувшие из своей комнаты, смотрели на еду с недоверием.

– Колдовство, – констатировал Аоси Синомори, появившийся в дверном проеме. Его голос был холоден, как лед. – Дешевые фокусы.

– Дешевые или нет, а жрать-то хочется! – Саносукэ без дальнейших церемоний уселся за стол и потянулся к тарелке с сосисками.

– Осторожно, Сано, – предупредил Хадзимэ, надевая рубашку. – Мы не знаем, что это. Может быть отравлено.

Мэгуми подошла к столу, взяла вилку и придирчиво осмотрела кусок бекона. – Я не чувствую запаха яда, – сказала она как врач. – Но это не значит, что его нет. Магические яды могут действовать иначе.

– Позвольте, – Кэнсин взял кусочек хлеба, поднес его к губам, но не съел. Он закрыл глаза, концентрируясь. Через мгновение он открыл их. – Нет, злого умысла в этой пище нет, это я чувствую. Просто… проявление гостеприимства, как они его понимают.

Этого Саносукэ было достаточно. Он с аппетитом набросился на еду. Остальные, видя, что с ним ничего не случилось, последовали его примеру, хотя и с большей осторожностью.

– Итак, каков план? – спросил Сайто, игнорируя завтрак и наливая себе чашку чая, принесенного Кэнсином. – Мы не можем просто сидеть здесь и ждать, пока они скормят тебя, Окита, очередному чудовищу.

– Сайто-сан прав, – кивнул Хадзимэ, садясь во главе стола. Мэгуми села рядом, положив руку ему на колено под столом. – Нам нужна информация. Мисао.

Девушка вскочила, ее глаза горели энтузиазмом. – Да, Хадзимэ-сама!

– Ты и твои люди — наши глаза и уши. Вы умеете двигаться незаметно. Ваша задача — исследовать этот замок. Узнайте все: расположение комнат, расписание, слабые места в охране. Слушайте разговоры. Учителей, студентов. Особенно студентов. Они болтливы. Нам нужно знать все о турнире, о чемпионах, о Дамблдоре. И самое главное — о первом испытании. Узнайте, что это. Но будьте предельно осторожны. Не вступайте в контакт. Не попадайтесь.

– Будет сделано! – Мисао решительно кивнула и, махнув рукой своим товарищам, так же бесшумно, как и появилась, исчезла из комнаты.

– Аоси-сан, Сайто-сан, – продолжил Хадзимэ. – Вы лучшие аналитики, которых я знаю. Ваша задача — оценить угрозу. Дамблдор, Поттеры, другие чемпионы. Любой, кто может представлять опасность. Изучите их. Найдите их слабости.

– Этим я и собирался заняться, – буркнул Сайто. Аоси молча кивнул, его лицо под повязкой осталось непроницаемым.

– Сано, – Хадзимэ повернулся к другу.

– Ага? – отозвался тот с набитым ртом.

– Будь готов. Твоя сила может понадобиться. Но до тех пор — не лезь в драку. Не провоцируй их. Мы играем вдолгую.

– Понял, – проворчал Саносукэ, хотя по его лицу было видно, что перспектива сидеть без дела его не радует.

– Кэнсин, – он посмотрел на рыжеволосого мечника. – Мне нужен твой совет. Ты видишь то, чего не замечают другие. Помоги мне не сбиться с пути. Не позволь гневу ослепить меня.

Кэнсин мягко улыбнулся. – Я всегда буду рядом, Хадзимэ-доно. Чтобы напомнить тебе, что меч — это инструмент для защиты жизни, а не только для мести.

Хадзимэ кивнул, чувствуя благодарность. Он посмотрел на Каору и Яхико. – Вы оба — держитесь рядом с Кэнсином. Учитесь, наблюдайте, но не вмешивайтесь. Это не ваша война.

– Но мы хотим помочь! – воскликнул Яхико.

– Лучшая помощь — это не создавать проблем, – твердо сказал Хадзимэ. – Поверьте мне.

Закончив раздавать указания, он встал. – А теперь нам нужно показаться. Пусть смотрят. Пусть боятся. Страх — тоже оружие.

***

Появление их группы в Большом Зале произвело эффект разорвавшейся бомбы. Разговоры смолкли, звон вилок о тарелки прекратился. Сотни глаз устремились на странную процессию, вошедшую в огромные двери.

Они шли не толпой, а строем. Впереди — Хадзимэ, высокий, прямой, с катаной на поясе. Его лицо было спокойным и холодным, но зеленые глаза горели опасным огнем. Рядом с ним, чуть позади, шла Мэгуми, ее красота и фиалковые глаза притягивали взгляды, но в ее осанке была сталь. За ними — Кэнсин, Каору и Яхико, выглядевшие почти безобидно, если не знать, кто они. Замыкали шествие Саносукэ, чья ухмылка и надпись «Зло» на спине не предвещали ничего хорошего, и двое самых опасных на вид мужчин — Сайто и Аоси, от которых веяло ледяной аурой смерти.

Они не пошли ни к одному из факультетских столов. Вместо этого Хадзимэ направился к пустому пространству у стены, где они и расположились, образовав свой собственный, отдельный лагерь. Они принесли с собой ауру иного мира — мира чести, стали и крови, которая была абсолютно чужда этому яркому, шумному и, по сути, наивному месту.

Хадзимэ сел, положив руки на колени, и обвел зал взглядом. Он встретился глазами со своим братом. Годрик сидел за гриффиндорским столом, окруженный свитой подхалимов. Он пытался выглядеть надменно, но в его глазах Хадзимэ увидел страх и зависть. Рядом Джеймс Поттер смотрел на него с нескрываемой ненавистью, сжимая в руке волшебную палочку. Лили Поттер выглядела бледной и измученной. Ее зеленые глаза, такие же, как у него, были полны слез, когда она смотрела на своего потерянного сына. Он почувствовал укол чего-то похожего на жалость, но тут же безжалостно подавил его. Слишком поздно для слез. Слишком поздно для сожалений.

За преподавательским столом Дамблдор наблюдал за ним поверх своих очков-половинок. Его лицо было, как всегда, добродушным, но Хадзимэ, привыкший иметь дело с политиками эпохи Бакумацу, видел за этой маской холодный расчет. Этот старик был опаснее всех в этом зале.

Внезапно директор поднялся и, улыбаясь, направился к ним. – Доброе утро, мистер Поттер, – проговорил он своим рокочущим голосом. – Надеюсь, вы и ваши друзья хорошо отдохнули.

– Нас зовут не «мистер Поттер и его друзья», – холодно ответил Хадзимэ, не вставая. – У каждого из нас есть имя. А что касается отдыха, то на вражеской территории не отдыхают.

Улыбка Дамблдора не дрогнула. – Понимаю ваше недовольство. Но, уверяю вас, мы не враги. Я хотел бы поговорить с вами. В моем кабинете. Наедине.

– Я никуда не пойду один, – отрезал Хадзимэ. – Кэнсин-доно пойдет со мной.

– Но… – начал было Дамблдор.

– Это не обсуждается, – в голосе Хадзимэ прозвенела сталь. – Либо так, либо мы не разговариваем вообще.

Дамблдор на мгновение растерял свое благодушие. Он увидел перед собой не подростка, которым можно манипулировать, а воина, диктующего условия. – Что ж, – вздохнул он. – Пусть будет так. Следуйте за мной.

***

Кабинет Дамблдора был еще более странным, чем остальной замок. Круглая комната, заставленная жужжащими и пыхтящими серебряными приборами. На стенах висели портреты бывших директоров, которые откровенно пялились на вошедших. На жердочке у стола дремал огромный алый феникс.

– Лимонную дольку? – предложил Дамблдор, указывая на вазочку на столе.

Хадзимэ проигнорировал предложение. Он и Кэнсин остались стоять посреди комнаты. – Вы хотели поговорить, – напомнил он. – У нас не так много времени.

– Да, да, конечно, – Дамблдор обошел стол и сел в свое высокое кресло. – Гарри… могу я вас так называть?

– Нет.

– Что ж, мистер Поттер. Я хочу принести вам свои глубочайшие извинения. Произошла ужасная ошибка. Кубок Огня не должен был выбирать вас. Мы до сих пор не понимаем, как это произошло.

– Ошибка, которую вы собираетесь заставить меня исправлять ценой собственной жизни? – усмехнулся Хадзимэ.

– Участие в Турнире — это магический контракт, – терпеливо пояснил Дамблдор. – Я не в силах его разорвать. Но я могу помочь. Я хочу помочь вам.

– Оро? – впервые подал голос Кэнсин. Его тон был вежливым, но в глазах не было и тени улыбки. – Помочь, забрав против воли из его дома, из его времени? Помочь, заставив сражаться в ваших играх? Это очень странное понимание помощи, Дамблдор-доно.

– Я понимаю ваш гнев, – вздохнул старик. – И я понимаю твой гнев, Гарри. Твоя жизнь была… трудной.

– Вы ничего не знаете о моей жизни, – отрезал Хадзимэ. – Вы и моя так называемая «семья» позаботились об этом, когда отправили меня к Дурслям.

При упоминании Дурслей в глазах Дамблдора промелькнуло что-то похожее на вину. – Это было сделано для твоей защиты. Кровная магия твоей матери…

– Защиты?! – Хадзимэ сделал шаг вперед, и в комнате похолодало. Кэнсин положил руку ему на плечо, и он остановился, но его голос был полон сдержанной ярости. – Вы называете чулан под лестницей защитой? Вы называете голод, побои и унижения защитой? Я чуть не умер там. Магия спасла меня, выбросив в другое время. Я выжил не благодаря вам, а вопреки вам.

Наступила тишина. Портреты на стенах застыли, прислушиваясь. Феникс на жердочке беспокойно шевельнулся.

– Я не знал, – тихо сказал Дамблдор. – Я верил, что твоя тетя и дядя…

– Вы не хотели знать! – перебил его Хадзимэ. – Вам было удобно верить, что все в порядке. Так же, как вам удобно сейчас разыгрывать из себя доброго дедушку. Но я видел таких, как вы. Политики в Киото плели такие же искусные сети из лжи и полуправды. Они тоже говорили о «высшем благе», отправляя других на смерть.

Он выпрямился, и его взгляд стал ледяным. – Так что давайте без этих игр. Вы — директор школы. Я — чемпион поневоле. Вы хотите, чтобы Хогвартс победил. Я хочу выжить и вернуться домой. Наши интересы временно совпадают. Так что прекратите лгать и скажите мне, что представляет собой первое испытание.

Дамблдор долго смотрел на него. Он видел перед собой не сломленного мальчика, а человека, выкованного в огне, которого уже не обмануть сладкими речами. – Я не могу сказать тебе напрямую, – наконец произнес он. – Это было бы нарушением правил. Но правила гласят, что чемпионы имеют право знать, с чем им предстоит столкнуться. И я могу дать тебе совет. Используй свои сильные стороны.

– Мои сильные стороны? – Хадзимэ усмехнулся. – Вы даже не представляете, каковы они.

Он повернулся, чтобы уйти. – Мистер Поттер, – окликнул его Дамблдор. – Еще одно. Лорд Волдеморт. Он вернулся. Его тень снова нависла над нашим миром. Именно поэтому Турнир так важен. Нам нужны герои. Нам нужен символ надежды.

– Тогда вам лучше молиться, чтобы ваш «Мальчик-Который-Выжил» оказался на высоте, – бросил через плечо Хадзимэ. – Потому что я — не герой. Я — выживший. И я не собираюсь умирать за ваш мир.

Он вышел из кабинета, Кэнсин последовал за ним. Дверь за ними захлопнулась, оставив Дамблдора одного в тишине. Старый волшебник выглядел уставшим. – Что ж, Фоукс, – пробормотал он, глядя на феникса. – Кажется, я вырастил не того героя. Этот… этот гораздо опаснее. И, возможно, именно он нам и нужен.

***

Пока Хадзимэ был у директора, в другом крыле замка разворачивалась иная драма. В гостиной Гриффиндора Джеймс Поттер мерил шагами пространство перед камином.

– Как он смеет! – рычал он. – Как он смеет так разговаривать со мной! Со своим отцом!

– Джеймс, успокойся, – Лили сидела в кресле, ее лицо было мокрым от слез. – Он… он не знает нас. Мы для него чужие.

– Чужие?! Я его отец! А он… он опозорил нас! Появился здесь с этим сбродом, с оружием! И этот взгляд… Он смотрел на Годрика так, как будто хотел его убить!

– А ты не думал, почему он такой? – голос Лили дрогнул. – Мы оставили его, Джеймс! Мы отдали его Петунье! Ты же знаешь, как она ненавидела магию, как она ненавидела меня! Что они с ним сделали?

– Мы сделали то, что должны были! – рявкнул Джеймс. – Дамблдор сказал, что так будет безопаснее! Вся слава, все внимание были прикованы к Годрику. Гарри был бы в тени, в опасности! Мы спасли ему жизнь!

– Мы сломали ему жизнь! – закричала Лили, вскакивая. – И теперь он здесь. И он ненавидит нас. Я видела его глаза, Джеймс. В них нет ничего, кроме льда. Это мои глаза… но они мертвые.

– Он не мертвый, он просто… другой, – вмешался Годрик, до этого молча сидевший в углу. Его обычная самоуверенность испарилась. – Когда он вчера подошел ко мне… я почувствовал это. Он хотел меня убить. И он мог. Даже без палочки.

– Не говори глупостей! – отмахнулся Джеймс. – Он сквиб, неудачник! Просто нахватался бандитских замашек. Я поставлю его на место.

– Не смей к нему подходить, – прошептала Лили. – Пожалуйста, Джеймс. Не делай хуже.

– Я должен что-то сделать! Я не позволю этому… выродку порочить имя Поттеров!

Он выбежал из гостиной, хлопнув дверью. Лили без сил опустилась в кресло и зарыдала. Годрик смотрел в огонь, и в его душе впервые за много лет шевельнулось не высокомерие, а настоящий, липкий страх. Страх перед старшим братом, который был похож на него как две капли воды, но при этом был чудовищно, пугающе другим.

***

Когда Хадзимэ и Кэнсин вернулись в свои покои, их уже ждали. Мисао и ее команда вернулись с разведки.

– Докладывай, – коротко приказал Хадзимэ.

– Это было проще, чем стащить кошелек у пьяного торговца! – с гордостью заявила Мисао. – Они тут вообще не парятся насчет охраны! Мы пролезли везде. Слышали, как учителя шепчутся. Один, такой огромный, бородатый, как медведь, пошел в лес. Мы за ним.

Она сделала паузу для пущего эффекта. – И мы видели! В лесу, на поляне. Четыре огромных ящера! Больше, чем дом! И они дышат огнем!

В комнате повисла тишина. – Драконы, – выдохнула Каору.

– Точно! – подтвердила Мисао. – А потом мы подслушали, как этот великан говорил с директором другой школы. Он сказал, что первый тур — это забрать что-то у дракона. У каждого чемпиона будет свой.

Саносукэ присвистнул. – Вот это я понимаю, турнир! Не то что наши местные заварушки. Драконы!

– Это меняет дело, – произнес Сайто. – Магия — это одно. Огнедышащая рептилия размером с храм — совсем другое. Твои мечи будут бесполезны, Окита.

– Не совсем, – возразил Хадзимэ. Его глаза горели не страхом, а азартом стратега. Он подошел к окну и посмотрел на раскинувшиеся внизу земли. – Дракон — это просто зверь. Большой, сильный, опасный, но зверь. А у каждого зверя есть слабые места. Его не нужно убивать. Нужно лишь забрать то, что он охраняет. Это задача не на силу, а на хитрость, скорость и точность.

Он повернулся к своей команде. К своей семье. – Они думают, что бросили меня в клетку с монстром. Они не понимают, что для волка клетка — это просто еще одно поле боя.

Он посмотрел на Мэгуми, и она ободряюще улыбнулась ему. В ее взгляде он черпал силу. – Аоси-сан, мне нужна будет ваша скорость. Сайто-сан, ваш анализ тактики. Кэнсин, твоя способность находить нестандартные решения. Сано, твоя грубая сила может пригодиться для отвлечения. Мисао, продолжайте наблюдение. Нам нужно знать все об этих тварях.

План начал обретать форму. Это была уже не просто месть. Это была битва за выживание, которую они должны были выиграть на своих условиях.

Вечером, когда все разошлись, Мэгуми снова нашла его у окна. Он смотрел на темный силуэт Запретного Леса, где его ждал первый противник.

– Ты боишься? – спросила она.

– Нет, – честно ответил он, не поворачиваясь. – Я злюсь. Они привезли сюда не только меня. Они привезли и вас. Подвергли вас всех опасности.

Он повернулся и взял ее руки в свои. – Мэгуми, я хочу, чтобы ты пообещала мне. Если что-то пойдет не так… если я не смогу…

– Не говори так! – она приложила палец к его губам. – Ничего не пойдет не так. Потому что ты не один. Ты забыл? Мы — семья. Волки из Мибу своих не бросают. И лисьи доктора тоже.

Он притянул ее к себе и крепко обнял, вдыхая запах ее волос, чувствуя биение ее сердца. Она была его якорем, его реальностью в этом мире безумной магии. – Я выиграю, – прошептал он ей на ухо. – Я выиграю этот проклятый турнир. Я унижу их всех. А потом мы вернемся домой. Я обещаю.

И глядя в ее сияющие в полумраке фиалковые глаза, он знал, что сдержит это обещание. Или умрет, пытаясь. Первый ход в этой чужой игре был сделан. И это был его ход.