← Назад к обзору

Волк Мибу

Хищник Глубин

Ледяные объятия Черного озера сомкнулись вокруг Хадзимэ, выбивая дух и пытаясь сковать движения. Температура была близка к нулю, но он проигнорировал шок. Годы тренировок на морозе, медитации под ледяными водопадами и, что важнее, ледяная ярость, кипевшая в его душе, превратили холод в простое неудобство.

Под водой мир преобразился. Он стал безмолвным, вязким, окрашенным в мутные зеленые и серые тона. Солнечный свет едва пробивался сквозь толщу воды, создавая призрачные, пляшущие столпы. Другие чемпионы, вошедшие в воду одновременно с ним, уже скрылись из виду. Он слышал приглушенное бульканье заклинания Годрика и видел серебристый пузырь, окружавший голову Крама. Глупцы. Они полагались на магию, которая в этой чуждой среде могла дать сбой. Они плыли, борясь с сопротивлением воды.

Хадзимэ не плыл. Он скользил.

Жабросли сработали, как и описывала Мэгуми. Болезненное ощущение на шее сменилось способностью вдыхать воду так же легко, как воздух. Его тело, отточенное до совершенства, двигалось с минимальным усилием. Мощные, но экономичные гребки ногами и руками, выверенные движения корпуса — он не боролся с водой, он становился ее частью. Он двигался как торпеда, как хищник, идущий по следу.

Ему не нужно было зрение. Он закрыл глаза, отсекая визуальный шум, и полностью сосредоточился на своем внутреннем чутье, на *ки*. Он простирал свою волю сквозь толщу воды, словно невидимые щупальца, игнорируя слабые огоньки жизней рыб и прочей озерной мелочи. Он искал один-единственный маяк. Слабый, усыпленный магией, но безошибочно родной огонек души Мэгуми.

И он нашел его. Далеко, глубоко, в самом сердце озера.

Определив направление, он рванулся вперед. Его скорость под водой была нечеловеческой. Он не видел, куда движется, он *чувствовал* цель.

Первые враги появились внезапно. Стая гриндилоу выскочила из густых зарослей водорослей, их уродливые лица исказились в злобных гримасах, а длинные костлявые пальцы потянулись к нему. Они были быстрой и неприятной помехой для любого волшебника. Для Хадзимэ они были просто шумом на пути.

Он не замедлился. Когда первый гриндилоу оказался в пределах досягаемости, Хадзимэ не ударил его. Его рука метнулась вперед, и пальцы, словно клещи, сжали запястье твари, надавив на нервный узел. Гриндилоу взвизгнул беззвучным пузырящимся криком и обмяк. Хадзимэ отшвырнул его в сторону, прямо в группу его сородичей, создавая сумятицу.

Остальные на мгновение замешкались, а затем, почувствовав ледяную ауру *сакки*, смертоносного намерения, исходившую от этого странного двуногого, инстинктивно отпрянули. Он не был для них добычей. Он был хищником более высокого порядка. Он прошел сквозь их стаю, как нож сквозь масло, оставив за собой лишь смятение и страх.

Он опускался все глубже. Давление нарастало, вода становилась холоднее и темнее. Но огонек *ки* Мэгуми становился все ярче, ведя его за собой. Вскоре он увидел их.

Посреди огромной подводной долины раскинулась деревня русалок. Грубо вытесанные из камня дома, поросшие водорослями, тускло светившиеся шары какого-то фосфоресцирующего мха, и сами обитатели — существа с серой кожей, дикими черными волосами и рыбьими хвостами. Они были вооружены трезубцами и выглядели далеко не дружелюбно.

В центре деревни, на площади, он увидел то, за чем пришел. Четыре фигуры, привязанные к каменной статуе морского змея. Они были погружены в магический сон, и тонкие струйки пузырьков поднимались от их губ. Рон Уизли. Гермиона Грейнджер. Маленькая девочка, должно быть, сестра Флёр Делакур. И она. Мэгуми.

Даже во сне, даже в этой враждебной среде, она была прекрасна. Ее темные волосы колыхались в воде, словно живые. Ее лицо было безмятежным. Но вид веревок, сковывающих ее, заставил ярость внутри Хадзимэ вспыхнуть с новой силой.

Он не стал таиться. Он направился прямо к площади. Его появление вызвало мгновенную реакцию. Десятки русалок и водяных окружили его, выставив вперед острия своих трезубцев. Вперед выступил их вождь — массивный водяной с длинной седой бородой из водорослей и шрамом через все лицо. Он что-то прошипел на своем гортанном языке, потрясая трезубцем. Язык жестов и намерений был ясен: «Стой. Дальше пути нет».

Хадзимэ остановился. Он спокойно оценил противников. Их было много, они были на своей территории. Но они были медленными. Их движения были размашистыми, предсказуемыми. Они были стражами, а не воинами.

Он поднял руку, ладонью вперед, в универсальном жесте «стоп». Затем указал на Мэгуми. А потом на себя. И, наконец, провел пальцем по собственному горлу. Это был не вопрос. Это был ультиматум. «Я забираю ее. Попытаетесь остановить — умрете».

Вождь русалок в ответ лишь злобно оскалился и снова угрожающе ткнул трезубцем в его сторону. Они исполняли приказ Дамблдора. Они были частью игры.

Хадзимэ понял, что слова здесь бесполезны. Он дал им шанс. Они его не использовали.

Он перестал излучать *сакки*. Наоборот, он полностью скрыл свое *ки*, став для их примитивного чутья почти невидимым, пустым местом. На мгновение русалки замешкались, сбитые с толку.

Этого мгновения хватило.

Он применил *Сюкути*.

Для обитателей озера это выглядело как колдовство. В одно мгновение он стоял в десяти метрах от них, в следующее — уже прорвал их оцепление и несся к заложникам. Он двигался не как пловец, а как призрак, его тело почти не создавало завихрений в воде.

Первый страж, попытавшийся преградить ему путь, получил резкий удар ребром ладони по руке, державшей трезубец. Оружие вылетело из его пальцев. Второй получил тычок двумя пальцами в солнечное сплетение, и его скрутило от беззвучного спазма. Третий замахнулся для удара, но Хадзимэ, не сбавляя скорости, пригнулся, проскользнул под древком трезубца и, разворачиваясь, нанес удар ногой по коленному суставу хвоста, заставив водяного потерять равновесие.

Это не было боем. Это была бойня. Вихрь неуловимых движений. Он обезоруживал, выводил из строя, но не убивал. Слова Кэнсина о мече, защищающем жизнь, где-то на краю сознания удерживали его от последнего, смертельного шага. Но его действия были безжалостны и предельно эффективны. Русалки не могли даже отследить его движения, они тыкали трезубцами в пустоту, натыкаясь друг на друга.

Через несколько секунд он был у статуи. Вождь русалок с яростным ревом ринулся на него, но Хадзимэ, даже не глядя, выставил руку и поймал острие трезубца в сантиметре от своего лица. Он сжал древко с такой силой, что оно затрещало. Затем он рванул оружие на себя, вырвав его из рук ошеломленного вождя, и одним движением развернул его, ударив тупым концом в плечо противника. Вождь отлетел в сторону, врезавшись в стену одного из домов.

Путь был свободен. Хадзимэ выхватил из-за пояса короткий нож-*танто*, который всегда носил с собой. Два быстрых, точных взмаха — и веревки, державшие Мэгуми, распались. Он подхватил ее обмякшее тело, прижимая к себе. На мгновение он замер, убеждаясь, что она дышит, что она в порядке. Ее *ки* было ровным. Она просто спала.

Он развернулся, чтобы уходить. И его взгляд упал на остальных заложников. Они были ему никем. Часть чужой проблемы. Его задача выполнена. Но он увидел лицо маленькой девочки, сестры Флёр. Оно было таким же безмятежным, как у Мэгуми, но таким хрупким. И он вспомнил слова Кэнсина, сказанные так давно: «Даже самый страшный убийца когда-то был ребенком».

Он не был героем. Он не собирался им становиться. Но оставить их здесь, когда у него еще было время… Жабросли действовали уже минут двадцать. У него в запасе было больше получаса.

«Это неэффективно», – пронеслось у него в голове. – «Спасать чужих, рискуя собой и Мэгуми».

Но другой голос, голос Окиты Содзи, его названного брата, который мог быть безжалостным убийцей, но при этом любил детей, шепнул: «Иногда честь воина — это сделать то, что правильно, а не то, что эффективно».

Он выругался про себя беззвучными пузырями. Проклятые идеалисты. Они заразили его своей философией.

С холодным бешенством на самого себя, он метнулся к статуе и тремя быстрыми ударами *танто* перерезал веревки, державшие Рона, Гермиону и маленькую Габриэль. Их тела медленно отделились от камня и начали всплывать.

«Моя часть работы сделана, – решил он. – Их чемпионы пусть сами о них позаботятся».

Он прижал Мэгуми крепче и устремился к поверхности.

***

Он вынырнул из воды, как копье, брошенное из глубин. Резкий вдох морозного воздуха обжег легкие. Он был первым. С огромным отрывом.

На трибунах воцарилась ошеломленная тишина. Затем она взорвалась нестройным гулом. Хадзимэ проигнорировал его. Он доплыл до помоста, одним мощным движением закинул на него Мэгуми, а затем выбрался сам.

Мадам Помфри, школьная целительница, тут же подбежала к ним с одеялами и бодрящими зельями. – Отойдите, – приказал Хадзимэ ледяным тоном.

Он опустился на колени рядом с Мэгуми. Его руки, руки убийцы, с предельной осторожностью проверили ее пульс, дыхание. Он приложил ухо к ее груди, слушая биение сердца. Ровное. Сильное. Он коснулся ее щеки. Холодная, но живая.

Она медленно открыла глаза. Ее фиалковые зрачки сфокусировались на его лице. – Хадзимэ… – прошептала она.

– Я здесь, – ответил он. Все напряжение, вся ярость, что вели его сквозь темные воды, испарились, оставив лишь безграничное облегчение. Он накрыл ее одним из одеял, которое ему протягивали, и помог сесть.

В этот момент из воды показался Виктор Крам, тащивший за собой Гермиону. Почти сразу за ним, отчаянно кашляя, вынырнул Годрик с Роном. Он выглядел измотанным и смертельно напуганным. Он добрался до помоста и рухнул на него без сил.

Флёр Делакур не появлялась. Вместо этого она стояла на краю пирса, рыдая и крича что-то по-французски о том, что гриндилоу не дали ей пройти.

И тут, к всеобщему изумлению, на поверхности показалась маленькая белокурая головка Габриэль. Она была в сознании и испуганно озиралась.

Дамблдор, стоявший на судейской вышке, взмахом палочки левитировал девочку из воды на помост. Флёр с криком бросилась к ней, осыпая поцелуями и благодарностями.

Все взгляды обратились к Хадзимэ.

– Похоже, мистер Поттер, – прогремел голос Дамблдора, усиленный магией, – решил не только спасти своего заложника, но и проявить благородство, освободив остальных!

Трибуны, наконец поняв, что произошло, взорвались аплодисментами. Даже студенты Слизерина выглядели впечатленными.

Джеймс Поттер на трибунах смотрел на своего старшего сына со смесью недоумения и злости. Этот выродок снова украл славу у Годрика, выставив его не просто вторым, а некомпетентным. Лили плакала, но на этот раз в ее слезах была гордость. Он спас не только свою девушку. Он спас и других. В нем была не только тьма.

Хадзимэ медленно встал, помогая подняться Мэгуми. Он посмотрел на Дамблдора, и в его глазах не было ни капли радости. – Судьи посовещались! – объявил Дамблдор. – За невероятную скорость, технику и демонстрацию выдающихся моральных качеств, мистеру Гарри Поттеру присуждается высший балл — пятьдесят очков!

Это было неслыханно. Максимальный балл. Толпа взревела снова.

Хадзимэ поднял руку, призывая к тишине. И, к удивлению многих, шум постепенно стих. – Я не принимаю вашу похвалу, – произнес он, и его голос, усиленный магией Дамблдора, разнесся над озером. Голос был холоден и лишен эмоций. – И мне не нужны ваши дополнительные очки за «моральные качества».

В наступившей тишине его слова прозвучали как пощечина. – Что вы имеете в виду, мистер Поттер? – в голосе Дамблдора проскользнуло удивление.

– Я сделал то, что сделал, не ради вашего одобрения и не из благородства, – продолжил Хадзимэ, глядя прямо в глаза директору. – Вы взяли в заложники самого дорогого мне человека. Вы превратили ее в приманку в вашей варварской игре. Я пришел за ней. Остальные были на моем пути. Освободить их всех заняло на три секунды больше, чем освободить одну. Это было эффективно. Это был самый быстрый способ закончить навязанное мне испытание. Мои мотивы вас не касаются. Не смейте приписывать мне героизм, которого во мне нет. Я не ваш герой, Дамблдор.

Он развернулся, не дожидаясь ответа. Он накинул на плечи Мэгуми второе одеяло и, поддерживая ее, повел прочь с помоста. Его друзья уже ждали их на берегу. Саносукэ скалился в гордой ухмылке, Каору и Яхико смотрели с восхищением, а Сайто и Аоси — с молчаливым одобрением. Они понимали его лучше, чем кто-либо в этом мире.

Он прошел мимо своей биологической семьи, не удостоив их взглядом. Он прошел сквозь толпу ошеломленных студентов. Он выиграл еще один раунд. Но важнее было то, что он вернул Мэгуми. И он публично бросил вызов Дамблдору, отвергнув его попытку снова вписать его в сценарий «заблудшего, но благородного героя».

***

В башне было шумно. Саносукэ раздобыл где-то еще несколько бутылок огневиски и теперь громко провозглашал тосты за «самого крутого ублюдка к востоку от Эдо». Кэнсин с улыбкой пытался его утихомирить, а Мисао взахлеб рассказывала, как наблюдала за всем с верхушки дерева и как русалки разбегались от Хадзимэ, «как карпы от цапли».

Хадзимэ не участвовал в общем веселье. Он сидел с Мэгуми в стороне, у камина. Он закончил осматривать ее. Никаких следов магического воздействия, кроме легкой слабости. Он сам заварил для нее специальный травяной чай по одному из ее рецептов, чтобы восстановить силы.

– Спасибо, – тихо сказала она, когда он протянул ей чашку. Ее пальцы коснулись его, и он почувствовал тепло ее кожи. Его собственная рука все еще была ледяной после озера.

– Я дал обещание, – просто ответил он, садясь рядом.

Она отставила чашку и взяла его руку в свои, пытаясь согреть. На костяшках все еще виднелись ссадины от удара о стену. Она осторожно коснулась их. – Ты злился.

– Я был в ярости, – поправил он. – Они не имели права.

– Но ты не убил их, – она посмотрела ему в глаза. – Ты спас и остальных.

Он отвел взгляд, уставившись в огонь. – Это было… тактическое решение.

Она улыбнулась. – Конечно. Тактическое. Хадзимэ, я знаю тебя. Ты не Дамблдор и не Кэнсин. Ты не герой и не святой. Ты — волк. Но даже у волков есть свой кодекс. И сегодня ты ему последовал.

Он ничего не ответил, но слегка сжал ее руку. Она понимала. Ей не нужны были слова.

Он победил. Он унизил своих врагов. Он вернул то, что ему дорого. Но он чувствовал, как эта чужая земля, этот чужой мир меняет его. Он пришел сюда за местью, но теперь он сражался за защиту. А это была совсем другая война. Более тяжелая.

Он посмотрел в окно, на темнеющие шпили Хогвартса. Впереди было третье, последнее испытание. Лабиринт. Финальная битва. И он чувствовал, что там, в этом лабиринте, его будет ждать нечто большее, чем просто кубок. Его будет ждать призрак человека, из-за которого все это началось. Лорд Волдеморт.

И на этот раз он будет готов. Он защитит свою стаю. Он уничтожит всех, кто им угрожает. А потом он заберет их домой.

Он посмотрел на Мэгуми, которая дремала, положив голову ему на плечо. Ее мирное дыхание было самой большой наградой. Ради этого стоило пройти через любые глубины. И через любой ад, который этот мир еще готовил для него.