Вольная героиня "Стрелок"
Траектория возмездия
В мире героев сложно без причуды.
Статистика неумолима: с каждым десятилетием доля людей, родившихся без генетического фактора сверхспособностей, неумолимо стремилась к нулю. Малый процент. Шаткое, почти призрачное положение на обочине нового общества, где ценность человека слишком часто измерялась силой его пламени, твердостью кожи или масштабом разрушений, которые он способен предотвратить. Общество привыкло смотреть на беспричудных либо с затаенной жалостью, либо с высокомерным пренебрежением.
Но Нацуки это никогда не волновало.
Есть причуда, нет ее — для нее это не имело никакого практического значения. Причуды были нестабильны, они зависели от эмоций, от выносливости тела, от капризов биологии. У нее же было нечто гораздо более надежное. У нее была механика. Были фундаментальные законы физики, сопротивления материалов, баллистики и термодинамики. Были знания, накопленные годами упорного, порой доводящего до кровавых мозолей труда.
И была память. Абсолютная, безжалостная, фотографическая память, запечатлевавшая чертежи, схемы узлов, микротрещины в металле и человеческие лица с точностью профессионального сканера.
Она сидела на металлической балке под самым сводом заброшенного дока в порту Йокогамы, сливаясь с густыми, маслянистыми тенями. Ночной ветер с залива пробирался сквозь выбитые стекла верхних ярусов, принося с собой запах соли, ржавчины и гниющей тины. Нацуки медленно перекатила языком во рту леденец — невыносимо кислый, с концентрированным экстрактом лимона и лайма, от которого у любого другого свело бы челюсти. Сладости вызывали у нее легкую тошноту; сахар затуманивал восприятие, а кислота обостряла рецепторы, заставляла кровь двигаться быстрее, а мысли — кристаллизоваться в четкие логические цепочки.
Никто не сможет изменить выбранный ею маршрут. Она будет следовать своей цели до конца, сколько бы времени на это ни ушло.
И никакой парень с алыми глазами не сможет ей помешать.
Перед внутренним взором на мгновение вспыхнуло воспоминание трехдневной давности: взрывы, сотрясающие переулок в Канто, снопы слепящих искр, истошный ор профессионала из верхушки рейтинга, привыкшего пробивать стены лбом и орать во всю глотку на каждого, кто смел оказаться на его пути. «С дороги, безглазый мусор! Не путайся под ногами!» — рычал тот, сверкая бешеным багровым взглядом из-под пепельных волос, убежденный, что весь мир крутится вокруг его детонаций. Нацуки тогда даже бровью не повела. Она просто шагнула в сторону, идеально рассчитав угол рассеивания ударной волны, перехватила цель, за которой тот гнался, пулей перебила трос подъемника, заблокировав беглеца контейнером, и растворилась в тумане прежде, чем красноглазый герой успел осознать, кто именно выполнил за него работу.
Крики. Бесполезный, сотрясающий воздух шум. Нацуки не выносила тех, кто тратил дыхание на пустой треп и бахвальство, забывая о сути задачи. Пуля летит молча. Механизм шестерен работает без лишних арий. Результат говорит сам за себя.
Пальцы в тонкой черной коже перчаток без пальцев привычно легли на холодный металл ложа винтовки.
Оружие было ее собственным творением, продолжением ее рук и разума. Черненая оружейная сталь с золотистыми насечками на корпусе, скрывающими пазы трансформации. Тяжелая, с идеально выверенным центром тяжести, эта конструкция была одновременно высокоточной снайперской системой дальнего боя и смертоносной широколезвийной косой, складывающейся вдоль ствола по нажатию скрытого механического триггера. На правом бедре висел вспомогательный полуавтоматический пистолет, также собранный вручную из запчастей, которые она скрупулезно выискивала на подпольных рынках и выкупала со свалки бракованного снаряжения поддержки.
Облегающий костюм глубокого черного цвета не сковывал движений, плотно обтягивая плечи и стан. Золотистые вставки проходили вдоль ребер и по бедрам, гася вибрацию от выстрелов. Единственный левый рукав закрывал руку до самого запястья, скрывая легкий защитный слой кевларовой ткани, в то время как правая рука оставалась открытой — на предплечье туго сидел широкий ремень-фиксатор, компенсирующий отдачу при выстреле с упора, а через плечо уходил ремень для переноски основного оружейного блока.
Под воротником костюма, у самого горла, на тонкой цепочке висел плоский медальон. Нацуки коснулась его подушечкой пальца сквозь вырез комбинезона. Металл хранил тепло ее кожи.
Внутри находилась крошечная фотография отца.
Герой, чье имя когда-то знали в префектуре Канагава. Человек, павший на безымянных развалинах в той мясорубке, которую потом официальные хроники назовут Великой войной против Все За Одного и Томуры Сигараки.
Они так и не успели помириться.
Воспоминания нахлынули внезапной, но привычной тупой болью за ребрами. Детство, пропахшее машинным маслом, канифолью и озоном. Нацуки помнила чертежный стол отца — гигантский кульман, заваленный синьками, схемами гидравлики и кинематических узлов. И отца, чье лицо всегда казалось ей застывшей маской сосредоточенности и разочарования.
– Ты должна понимать, как распределяется напряжение в балке, Нацуки, – звучал его глуховатый, строгий голос. – Еще раз. Перечерти узел сочленения. Ошибка на полмиллиметра — и механизм заклинит в бою.
– Зачем? – спрашивала маленькая Нацуки, глядя на свои перепачканные графитом пальцы, пока за окном соседские дети со смехом хвастались первыми проявлениями искр на ладонях или меняющимся цветом кожи. – Зачем мне это, если я… если у меня ничего нет? Почему ты заставляешь меня учить это железо?
Она думала тогда, что он стыдится ее. Что отсутствие фактора причуды в семье потомственного профессионального героя — это клеймо, позор, который отец пытался замазать точными науками и механикой, словно пытаясь слепить из нее суррогат, подобие того, чем она никогда не сможет стать. Она винила себя. Винила каждый раз, когда ловила его тяжелый, задумчивый взгляд. Старалась, зубрила формулы, запоминала сложнейшие чертежи с одного взгляда благодаря своей проклятой памяти, но внутри копилась обида. Стена холода росла с каждым годом.
Их последний разговор перед тем, как отряд героев был спешно мобилизован на генеральный штурм, закончился ссорой.
– Нацуки, послушай меня, – отец тогда положил тяжелую ладонь ей на плечо в тесном коридоре их дома. – Механика… чертежи… ты должна понять, почему я учил тебя этому. Мир меняется. Если начнется хаос, сила причуд разрушит сама себя, но точные законы останутся. Я хотел, чтобы ты была сильнее любого из нас. Потому что механизм не предает, если ты собрала его честно.
– Ты просто не хотел признавать, что твоя дочь — пустое место! – отрезала она тогда, сбросив его руку. В глазах стояли жгучие слезы, которые она запретила себе проливать. – Ты готовил себе оруженосца, папа. Но я не просила делать меня твоей мастерской!
Он посмотрел на нее с такой бесконечной, сокрушительной тоской, что у нее перехватило дыхание. Он открыл рот, хотел что-то сказать, но на улице взвыли сирены тревоги первого уровня. Экстренный вызов.
– Когда я вернусь, Нацуки. Мы поговорим. Я объясню тебе всё. Обещаю.
Он не вернулся.
Его тело нашли спустя три недели под завалами рухнувшего промышленного комплекса. Официальный отчет гласил: погиб при исполнении, сдерживая отступающих злодеев. Но неофициальные протоколы, до которых Нацуки добралась спустя два года взломов полицейских архивов и подкупа мелких информаторов, содержали другие подробности. Отец не просто погиб под завалами. Его загнали туда целенаправленно. Шквальные воздушные лезвия вспороли несущие опоры цеха, обрушив на героя тонны перекрытий.
Человек, выпустивший эти лезвия, состоял во вспомогательных ячейках Альянса Злодеев. Он не лез на экраны телевизоров, не кричал о разрушении основ общества, подобно Сигараки или Даби. Он действовал прагматично, тихо и беспощадно.
Игараши Каен. Прозвище: Бора.
Долгие месяцы после гибели отца Нацуки задыхалась от чувства вины. Она была плохой дочерью. Упрямой, эгоистичной девчонкой, которая не пожелала услышать человека, знавшего этот мир куда лучше нее. Отец не презирал ее. Он пытался дать ей клыки в мире, где травоядных сжирали заживо. И теперь ее долг перед ним — закончить расчет.
Она переехала в скромную однокомнатную квартиру на окраине Йокогамы, подальше от столичного шума. Оплачивала жилье и редкие детали сама: чинила высокотехнологичные протезы для ветеранов на черном рынке, калибровала снаряжение для подпольных бойцов, подрабатывала на полулегальных верфях. В подполье ее знали как загадочного мастера по прозвищу «Стрелок». Из-за маскировки, глухого капюшона, свободной мужской куртки и низкого тембра голоса заказчики долгое время считали ее парнем. Это прозвище прижилось, став удобным щитом. Стрелок не задает вопросов, Стрелок берет плату наличными и бьет без промаха.
Снизу, со стороны главных ворот дока, донесся тяжелый металлический лязг.
Нацуки мгновенно подобралась. Мысли об отце ушли на задний план, растворившись в холодном потоке абсолютной концентрации. Эмоции выключились. Включился прицел.
Огромные створки ворот разъехались с противным скрежетом. В полутемное пространство склада, освещенное лишь тусклыми аварийными лампами, въехали два тяжелых бронированных фургона без номеров. Из машин начали высыпать вооруженные люди в масках — наемники мелкого пошиба, дежурное пушечное мясо.
А следом вышли двое.
Первой шла женщина. Тёмно-серые, небрежно остриженные волосы падали на плечи, резкие черты лица кривились в раздражении, а ярко-зеленые глаза хищно сканировали периметр. На ней был темно-фиолетовый кожаный жилет и армейские брюки, усеянные карманами. Мори Аризу. Злодейка по прозвищу «Черная дыра». Причуда: создание локальных гравитационных воронок. Вспыльчивая, жестокая, с маниакальным стремлением все ломать и подчинять.
– Шевелитесь, куски идиотов! – рявкнула Аризу, пнув ближайший пустой ящик. Тот отлетел на несколько метров и с грохотом врезался в стену. – Если этот товар застрянет здесь до рассвета, я лично скормлю ваши кишки гравитационному провалу! Разгружайте контейнеры!
– Прекрати орать, Аризу. Твой голос звенит в ушах сильнее бракованной турбины.
Нацуки затаила дыхание.
Голос прозвучал из тени за фургоном — глубокий, ленивый и абсолютно спокойный. В круг света неторопливо шагнул мужчина тридцати лет. Темно-синие волосы были зачесаны назад, открывая высокий лоб и бледное, хищное лицо с холодными синими глазами. Длинное темное пальто колыхалось вокруг его ног, словно подгоняемое собственным, невидимым сквозняком.
Игараши Каен. Бора.
Аризу мгновенно сбавила тон, повернувшись к нему. Ее вспыльчивое лицо преобразилось, в зеленых глазах мелькнуло подобострастие вперемешку с плохо скрываемым, больным обожанием.
– Я просто хочу закончить всё быстрее, Каен, – произнесла она уже куда тише, шагнув к нему почти вплотную. – Береговая охрана в Йокогаме в последнее время сует нос куда не следует. После падения Лиги все эти шавки возомнили себя великими сыщиками.
– Пусть суют, – равнодушно отозвался Игараши, засунув руки в карманы пальто. Воздух вокруг его плеч едва заметно дрожал, скручиваясь в микровихри. – Охрана залива состоит из дилетантов. Если кто-то попытается влезть, их лодки просто захлебнутся волной. Меня больше интересует детонатор для капсул.
– Всё внутри первого ящика, – закивала Аризу, готовая ловить каждое его слово. – Ты… уверен, что мы должны использовать именно этот порт? Во время войны здесь было слишком жарко. Помнишь того упрямого идиота-героя, которого ты похоронил под цехом на севере залива? Нас до сих пор могут связывать с этим районом.
Каен едва заметно усмехнулся, скривив тонкие губы.
– Тот старик? Он был предсказуем, как стрелочный механизм. Думал, что его тяжелая броня и знание несущих конструкций спасут его от воздушного тарана. Жалкое зрелище. Герои вообще страдают излишней верой в свое благородство. Он орал о спасении молодняка, о будущем поколении… А в итоге сдох в грязи под собственным заводом. Говорили, у него осталась дочь, такая же никчемная и без причуды. Наверняка сгинула где-нибудь в трущобах или покончила с собой от бессилия. Беспричудные не выживают после бури.
На балке, в тридцати метрах над их головами, Нацуки не шелохнулась.
Ее пульс даже не участился. В груди не вспыхнул слепой гнев, от которого темнеет в глазах. Напротив — мир вокруг нее стал пугающе прозрачным. Каждый звук, шелест ветра, скрип подвески фургона, вибрация металлических балок разложились на отдельные составляющие.
«Он орал о спасении… А в итоге сдох в грязи…»
Она медленно опустила приклад винтовки к плечу, вжав ремень-фиксатор в предплечье. Пальцы левой руки привычно легли на подствольное цевье. Правый глаз прильнул к оптическому прицелу высокой четкости, в линзах которого бежали тонкие риски дальномера.
Дистанция: тридцать четыре метра. Угол наклона: сорок два градуса вниз. Поправка на сквозняк: ноль целых три десятых мила влево. Цель: шейный позвонок Игараши Каена.
«Беспричудные не выживают после бури», – повторила она про себя его фразу. – «Посмотрим, переживешь ли ты металл».
Палец плавно нажал на спусковой крючок.
Глушитель сработал идеально, издав лишь сухой, хлесткий щелчок, похожий на треск сломанной ветки. Вольфрамовая пуля калибра 7.62 с бронебойным сердечником вырвалась из ствола со скоростью восемьсот метров в секунду.
Однако Каен не зря пережил великую войну.
Его рефлексы, отточенные годами преступной жизни, сработали доли секунды раньше сознания. Воздушные потоки, постоянно циркулировавшие вокруг его тела в качестве пассивной защиты, зафиксировали резкий перепад плотности воздуха над головой.
– Назад! – рявкнул он, и воздух вокруг него взорвался белым вихрем.
Шквальный поток колоссальной мощности ударил снизу вверх. Пуля Нацуки, рассчитанная на прямолинейную баллистику, наткнулась на стену спрессованного ветра, изменила траекторию на считанные сантиметры и лишь чиркнула Каена по левой щеке, оставив глубокий кровавый след, прежде чем впиться в бетонный пол под его ногами.
– Снайпер! – взвизгнула Аризу, мгновенно вскидывая руки к потолку. – На стропилах!
Ее зеленые глаза вспыхнули нездоровым фосфорическим светом. Пространство перед ее ладонями исказилось, свернувшись в черную, засасывающую воронку размером с баскетбольный мяч. Гравитационное поле в радиусе пяти метров от нее мгновенно сошло с ума: ящики, обрывки тросов и куски арматуры оторвались от земли и с воем устремились в черную дыру, спрессовываясь в бесформенный ком.
– Сдохни там, крыса! – закричала она, направляя воронку прямо в балку, на которой находилась Нацуки.
Металлическая конструкция под ногами Нацуки застонала. Тяжелый двутавровый швеллер начал скручиваться винтом, притягиваемый чудовищной силой гравитационного искажения.
Нацуки даже не попыталась удержаться за балку.
Вместо этого она оттолкнулась ногами в момент максимального натяжения металла, используя высвобожденную кинетическую энергию, и ринулась вниз, в пустоту дока.
– Что за черт?! – крикнул один из наемников, вскидывая автомат. – Он спрыгнул!
Падая с высоты десяти метров, Нацуки большим пальцем правой руки сдвинула механический стопор на стволе винтовки.
*Клац-щелк-вжжух.*
Сложная система шестерен и доводчиков сработала за долю секунды. Ствол винтовки скользнул назад, войдя в направляющие пазы, а из полого ложа вперед и вниз с металлическим свистом выбросилось широкое, серповидное лезвие из высокоуглеродистой титановой стали. Винтовка превратилась в двухметровую боевую косу с тяжелым закругленным лезвием, вдоль кромки которого побежали искры пьезоэлектрического разряда.
Свободной левой рукой Нацуки выхватила с пояса карабин с тонким стальным тросом, вогнала крюк в массивную лебедку под потолком, погасила скорость падения полукруглой дугой и, отстегнув трос на высоте двух метров от пола, врезалась в строй наемников.
Лезвие косы рассекло воздух. Нацуки крутанулась вокруг своей оси, вложив в удар центробежную силу и вес собственного тела.
Два автомата наемников были перерублены пополам вместе с пальцами державших их людей. Не сбавляя скорости, Нацуки нанесла короткий, дробящий удар обратным концом древка в челюсть третьему бандиту, отправив того в глубокий нокаут, и мгновенно разорвала дистанцию, скользнув подошвами по мокрому бетону.
– Огонь! Огонь по ублюдку! – визжала Аризу, отменяя свою воронку, чтобы не засосать собственных людей.
Наемники открыли беспорядочную стрельбу. Нацуки двигалась экономно, без единого лишнего жеста. Ее фотографическая память еще во время прыжка зафиксировала позиции каждого стрелка, углы ведения огня и мертвые зоны. Она сделала перекат под брюхо стоящего фургона, пули забарабанили по стальной обшивке машины.
Правая рука привычно скользнула к правому бедру. Модифицированный полуавтоматический пистолет лег в ладонь, словно влитой.
Три выстрела из-под днища машины.
Три сухих щелчка.
Трое наемников рухнули на колени с простреленными коленными чашечками. Они даже не успели понять, откуда прилетел свинец. Нацуки не тратила патроны на корпус, защищенный бронежилетами; она била исключительно по открытым суставам.
– Бесполезный мусор! – прорычал Каен.
Он шагнул вперед, оттолкнув запаниковавшего охранника. Кровь на его щеке уже запеклась, а синие глаза горели ледяной яростью.
– Шквал: Рассекающий бриз!
Каен резко взмахнул обеими руками крест-накрест. Воздух в доке взвыл, словно в турбине реактивного самолета. Десятки полупрозрачных, острых как бритва воздушных лезвий шириной в несколько метров веером ударили по фургону, за которым укрывалась Нацуки.
Тяжелый бронированный автомобиль с чудовищным скрежетом разрезало на куски. Металл, резина, стекло — всё разлетелось сотнями осколков, обнажая пространство за машиной.
Но Нацуки там уже не было.
Она знала физику его причуды. Отец в своих старых записях, которые она разбирала по ночам при свете настольной лампы, подробно описал механику формирования потоков Игараши: перед каждым масштабным рассечением воздух в точке удара разрежается на доли секунды, создавая едва заметный свист высокой частоты.
Она услышала этот свист.
В тот момент, когда воздушный серп разорвал фургон, Нацуки уже скользила по правому флангу, скрываясь за колоннами.
– Сзади, Каен! – взвизгнула Аризу.
Женщина вскинула руку, формируя новую гравитационную воронку прямо на пути Нацуки, надеясь переломать ей кости внезапным притяжением к полу. Земля под ногами Нацуки накренилась, гравитация резко возросла втрое, прижимая подошвы к бетону с чудовищной силой. Каждый шаг теперь требовал колоссального напряжения мышц.
– Попался, урод мелкий! – злорадно оскалилась Аризу. – Я расплющу тебя в блин!
Нацуки даже не взглянула на нее.
– Слишком много шума, – холодно произнесла она.
Левой рукой Нацуки выдернула из нагрудного патронташа гранату нестандартной формы — цилиндр из матового алюминия с синими насечками. Ее собственная разработка.
Она не стала бросать ее в Аризу. Нацуки просто разжала пальцы и позволила гравитационной воронке самой притянуть снаряд к эпицентру.
Цилиндр с чудовищной скоростью влетел прямо в черную сферу искажения Мори Аризу.
– Что за?.. – успела выдохнуть злодейка.
– Высокочастотный магнитно-резонансный деструктор, – тихо пояснила Нацуки, упираясь прикладом косы в пол, чтобы зафиксировать равновесие. – Твоя причуда создает гравитационную массу через электромагнитное искривление пространства. Простое нарушение фазы.
Цилиндр в центре воронки не взорвался огнем. Он испустил ослепительную лазурную вспышку и издал звук, похожий на звон разбившегося хрустального колокола.
Электромагнитная волна чудовищной частоты ударила по стабильности микро-сингулярности. Гравитационное поле схлопнулось внутрь самого себя с оглушительным вакуумным хлопком.
Обратная отдача гравитационного удара пришлась прямо по нервной системе Аризу.
Женщина истошно завопила, схватившись за голову. Из ее носа и ушей хлынула кровь. Ее собственная сила, сбитая с ритма чужеродным импульсом, отшвырнула злодейку назад, впечатав в стену дока. Она сползла на пол, тяжело дыша и потеряв способность концентрироваться; ее зеленые глаза закатились.
Минус один. Без лишних слов. Чистая прикладная физика.
– Дрянь! – голос Каена потерял всякое спокойствие.
Он понял. Наконец-то понял, что перед ним не рядовой геройский прихвостень и не случайный мститель из трущоб.
Воздух в помещении начал стремительно нагреваться от трения. Каен вытянул руку вперед, его пальцы скрючились, собирая штормовой вихрь вокруг ладони. Ветер закручивался в плотную, воющую спираль, поднимая в воздух обломки фургона, гильзы и бетонную крошку.
– Кто ты такой?! Откуда у тебя эти данные?!
Нацуки шагнула из тени разбитой колонны. Ее движения были плавными, уверенными. Правая рука держала рукоять тяжелой косы, лезвие которой мерцало золотистым светом встроенных элементов. Черный комбинезон с одним рукавом был покрыт серой пылью, но на бледном лице с янтарными глазами не читалось ни страха, ни усталости.
Только абсолютная, замораживающая ясность.
Она свободной рукой подняла медальон, висевший на шее, щелкнула замком, открыв маленькую круглую крышку, и развернула его к злодею.
– Ты узнаешь его, Игараши? – ее голос прозвучал чисто, без единой дрожи, перекрывая гул закручивающегося шторма.
Каен сузил синие глаза. Его взгляд метнулся к фотографии пожилого мужчины с усталыми глазами и шрамом на подбородке.
– Этот… дохлый герой из Канагавы? – на губах злодея вновь появилась хищная, злая усмешка, хотя в глазах мелькнуло напряжение. – Так ты его щенок? Тот самый никчемный мальчишка без причуды, о котором он бормотал перед тем, как я обрушил на него потолок?
– Я его дочь, – отрезала Нацуки.
Она нажала рычаг на рукояти косы.
Механизм вновь трансформировался — серповидное лезвие повернулось на девяносто градусов, зафиксировавшись параллельно ложу винтовки, превратившись в массивный штык-упор, а в патронник с громким щелчком дослался специальный боеприпас. Тяжелый патрон ручной сборки, гильза которого была выточена из латуни с гравировкой даты гибели отца.
– И я здесь не ради разговоров о справедливости. Мой отец считал, что механизм не предает, если он собран честно. Ты предал всё, до чего мог дотянуться. Время платить по счетам.
Каен взревел.
– Сдохни вместе с его памятью! Великий Бора: Тайфунный Разрыв!
Он выбросил обе руки вперед. Чудовищная воздушная волна, способная с корнем вырвать вековые деревья и смять товарный вагон, как консервную банку, понеслась на Нацуки. Воздушные лезвия перекрещивались внутри потока, превращая его в гигантскую мясорубку. Стены склада трещали по швам, крыша начала осыпаться градом ржавого железа.
Увернуться от удара такой площади было невозможно.
Обычный человек был бы расчленен за долю секунды. Герой с силовой причудой попытался бы выставить блок и был бы смят массой воздуха.
Нацуки не стала уворачиваться. И не стала блокировать.
Она знала: шквальный ветер Каена — это не монолитная стена. Это конический вихрь, закрученный по часовой стрелке с ярко выраженным эпицентром низкого давления в самом ядре потока. Закон сохранения момента импульса.
Она упала на правое колено, жестко вбив штык винтовки в стык между бетонными плитами пола, создавая неподвижный упор. Ремень-фиксатор на правой руке натянулся со скрипом, распределяя чудовищную нагрузку по всему плечевому поясу.
Левой рукой она намертво зафиксировала цевье.
В ее глазах не было паники. Была только сетка прицела, наложенная на крошечную точку в центре надвигающегося ревущего хаоса — точку, где сходились оси вращения воздушных струй. Прямо в центр груди Игараши Каена.
«Ошибка на полмиллиметра — и механизм заклинит», – прозвучал в ее памяти голос отца. Спокойный. Уверенный.
«Я не ошибусь, папа».
Нацуки нажала спуск.
Выстрел прозвучал как удар грома.
Специальный сверхтяжелый снаряд с наконечником из обедненного урана, разогнанный комбинированным пороховым и пьезо-электрическим зарядом, покинул ствол с начальной скоростью, превышающей три скорости звука.
Он не боролся с ветром. Он вошел точно в мертвую зону вихря — в его глаз, где сопротивление среды стремилось к нулю. Пуля прошила встречный поток воздуха, как раскаленная игла прошивает шелк, стабилизируемая собственным гироскопическим вращением.
Глаза Каена расширились от первобытного, животного ужаса.
Он увидел крошечную вспышку света в центре собственного тайфуна всего за сотую долю секунды до того, как кинетическая энергия снаряда достигла цели.
Удар пришелся в правое плечо злодея, чуть ниже ключицы.
Пуля не просто пробила плоть — чудовищный гидродинамический удар буквально оторвал руку Каена вместе с плечевым суставом, раздробив ключицу и лопатку в костную муку.
Вихрь мгновенно захлебнулся. Без воли и контроля владельца воздушные потоки потеряли вектор, хаотично ударили во все стороны, сорвав пару листов железа с крыши, и бессильно рассеялись сырым, холодным сквозняком.
Каен рухнул на колени. Из его разорванного плеча хлестала темная кровь, заливая пальто. Он хрипел, зажимая культю оставшейся рукой, его лицо стало мертвенно-серым, а в синих глазах плескался шок.
– Моя… моя рука… – выдавил он, глядя на Нацуки расширенными зрачками. – Ты… беспричудливая тварь… как?..
Тяжелые шаги гулко разносились по затихшему складу.
Нацуки поднялась с колена. Ее движения были ровными, дыхание — глубоким и размеренным. Она выдернула штык из бетона, одним движением вернула косу в режим винтовки и закинула ее за спину на плечевой ремень.
В правой руке снова оказался верный пистолет.
Она подошла к стоящему на коленях злодею. Каен задрал голову, глядя на нее снизу вверх. Теперь он видел ее вблизи: каштаново-рыжие волосы, падающие на плечи, золотистые полосы на облегающем черном костюме и янтарные глаза, в которых не было ни капли триумфа. Только холодный расчет законченной работы.
– Ты спрашивал, как беспричудные выживают после бури, – тихо произнесла Нацуки, наводя дуло пистолета прямо ему в переносицу. – Ответ прост, Игараши. Мы не пытаемся перекричать бурю. Мы строим инструменты, которые ее рассекают.
– Пощади… – прохрипел он, впервые в жизни теряя свое ледяное высокомерие. – Деньги… в фургоне контейнеры с модификаторами… миллионы иен… забирай всё…
– Я не беру взятки у дефектных деталей, – холодно ответила она.
Раздался сухой щелчок.
Каен зажмурился, вжав голову в плечи и издав жалкий, прерывистый всхлип.
Но выстрела не последовало.
Нацуки просто поставила оружие на предохранитель и резким, выверенным ударом рукоятки в висок отправила потерявшего кровь злодея в глубокое беспамятство. Тело Каена мешком повалилось на залитый кровью бетон рядом с бессознательной Аризу.
Убивать его здесь и сейчас не имело практического смысла. С оторванной рукой его причуда была искалечена навсегда, а показания, которые он и Аризу дадут под действием сыворотки правды в следственном изоляторе Тартара, навсегда очистят имя ее отца от архивных пометок о «тактической ошибке при отступлении». Она собрала улики. На ее нагрудной камере была записана каждая секунда боя, каждая реплика и каждый контейнер с контрабандой.
Она выполнила задачу чисто.
Нацуки подошла к фургону, достала из бардачка спутниковый передатчик наемников, набрала короткий аварийный код службы общественной безопасности и положила маяк на капот. Через пятнадцать минут этот док окружат патрульные катера и профессиональные герои, которые потом будут долго гадать, какой именно подпольный линчеватель экстра-класса в одиночку уничтожил ячейку опасных беглецов.
Ей было плевать на их славу.
Нацуки поправила ремень винтовки на плече, проверила фиксатор пистолета на бедре и зашагала к боковому выходу из дока, ведущему к безлюдным пирсам Йокогамы.
Свежий ночной воздух ударил в лицо, смывая пороховую гарь и запах крови. Над заливом занимался бледный, пепельно-серый рассвет. Первые лучи холодного солнца пробивались сквозь низкие облака, окрашивая воду в стальной цвет.
Нацуки остановилась у самого края пирса, глядя на горизонт.
Она расстегнула воротник, достала из-под ткани медальон отца и открыла его. В мягком утреннем свете лицо мужчины на фотографии больше не казалось ей строгим или далеким. Теперь она видела то, чего не замечала в детстве: бесконечную гордость во взгляде и тихую надежду