Вольная героиня "Стрелок"
Критическая точка детонации
Соленый рассветный туман над портами Йокогамы пах ржавчиной, стылой морской пеной и гарью.
Нацуки медленно шла по узкому техническому мостику, протянувшемуся между старыми угольными эстакадами и цепью заброшенных зерновых элеваторов. Высота — двенадцать метров. Идеальный сектор обзора. Конструкции из потемневшей стали слегка подрагивали под подошвами ее тяжелых ботинок, но этот ритм был привычным, почти успокаивающим. Каждая заклепка, каждый силовой узел этих исполинских скелетов портовой индустрии подчинялись понятным законам: усталость металла, предел текучести, сопротивление ветру. Железо не умело лгать.
Чего нельзя было сказать о людях.
Под воротником облегающего костюма медальон снова мерно постукивал о ключицу в такт шагам. Металл остыл, но Нацуки знала: внутри больше нет той липкой, удушливой тяжести, которая давила на легкие последние годы. Имя отца больше не было безымянной строчкой в графе потерь под грифом «тактический просчет». Игараши Каен остался лежать в луже собственной крови с раздробленным суставом и вырванным с корнем плечом. Его шквалы захлебнулись. Аризу с разбитыми синапсами не сможет поднять даже пустую банку из-под газировки в ближайшие полгода. Нагрудная камера зафиксировала признания, координаты тайников и контрабандные манифесты.
Дело было закрыто. Уравнение сошлось с нулем.
Нацуки достала из поясного кармана жесткую пластиковую тубу, подцепила ногтем в перчатке крышку и вытряхнула на ладонь еще один леденец. Кристаллический, полупрозрачный, без капли сахара — только концентрированная яблочная и лимонная кислота, сваренная по ее собственному рецепту. Она положила карамель под язык. Мгновенная, острая, как удар током, вспышка обожгла вкусовые рецепторы, заставив слюнные железы сжаться, а сосуды в висках — сузиться до идеального диаметра. Туман в голове окончательно рассеялся. Мозг работал со скоростью счетной машины.
До конспиративной квартиры в квартале Котобуки оставалось три километра по крышам складских терминалов и техническим переходам. В это время патрульные дроны полиции сканируют только главные магистрали, а герои третьей и второй волны пьют кофе на заправках, лениво перелистывая утренние сводки. Через сорок минут док окружат. Начнется суета, вой сирен, вспышки репортерских камер. Ее это уже не коснется. Стрелок растворится в сером бетоне трущоб, снимет костюм, разберет винтовку на двести сорок две базовые детали, промоет ствольную коробку авиационным керосином и ляжет спать.
Но законы баллистики учат главному: если траектория кажется слишком гладкой, значит, ты упустил из виду сопротивление среды.
Свист пришел сверху и с северо-запада.
Он не был похож на завывание ветра, которое создавал Каен. Это был другой звук. Тяжелый, хриплый, рвущий воздух звук гиперзвукового сжатия, сопровождаемый ритмичной чередой глухих хлопков, напоминающих частую артиллерийскую канонаду.
*Бах. Бах. Бах-бах-бах.*
Частота детонаций — четыре взрыва в секунду. Скорость сближения объекта с вектором ее движения — около ста шестидесяти километров в час. Траектория — дугообразная, баллистическая, с резкими корректировками в воздухе за счет импульсных выбросов кинетической энергии под прямым углом.
«Нитроглицериноподобный пот», – мгновенно выдала память Нацуки, выдернув из глубин архива страницу закрытого досье трехлетней давности. – «Экзокринные железы ладоней. Сверхвысокая ударная волна, температура детонации у среза кожи — свыше тысячи градусов Цельсия. Десятка лучших по всей стране. Символ грубой силы нового поколения».
Она даже не сбилась с шага. Только янтарные глаза слегка сузились, а левая рука скользнула по ремню винтовки за спиной, проверяя плавность хода фиксирующего карабина.
– Какого черта он забыл в порту в пять утра? – пробормотала она сквозь зубы, ощущая во рту едкую кислинку лимона.
Она знала ответ еще до того, как задала вопрос. Район Канто. Переулок три дня назад. Нацуки перехватила тогда цель — синдикатских торговцев оружием, перерезав им путь до того, как красноглазый монстр успел сравнять с землей половину жилого квартала ради ареста двух мелких сошек. Он орал ей в спину тогда. Обещал вывернуть наизнанку. Видимо, уязвленное эго героя номер два или три — кто их там считает после войны — обладало слишком длинной памятью и маниакальным упорством.
Воздух над ее головой вспыхнул оранжевым, ослепительным инферно.
Ударная волна спрессовала утренний туман в плотный паровой блин. Металлическая эстакада под ногами Нацуки жалобно взвизгнула, прогибаясь под чудовищным давлением воздуха. Грохот взрыва отразился от стен бетонных элеваторов, заглушая крики чаек и шум прибоя.
Фигура в темно-зеленом с черным и оранжевым костюме рухнула на эстакаду в пятнадцати метрах впереди нее.
Бетон раскрошился под тяжелыми подкованными ботинками. По эстакаде разошлись мелкие трещины. Металлические заклепки вылетели из пазов, с визгом ударившись о настил. От массивных наручей в форме гранат шел белесый, удушливый дым, пахнущий жженой серой, азотной кислотой и перегретым железом.
Пепельно-русые волосы стояли дыбом, словно наэлектризованные. А из-под полуопущенных бровей на Нацуки горели два кроваво-красных, бешеных, абсолютно диких глаза.
Бакуго Кацуки. Прозвище: Великий Бог Убийственного Взрыва Динамайт.
Он медленно выпрямился, разминая шею с противным хрустом суставов. От его ладоней во все стороны летели короткие оранжевые искры, с шипением прожигающие сырой воздух.
– Нашел, – прохрипел он. Его голос звучал так, будто он полоскал горло битым стеклом. – Ты… бегучая серпентина с длинным стволом. Думал, свалишь через крыши, как крыса, и спрячешься в канализации Йокогамы?
Нацуки остановилась. Расстояние: четырнадцать целых восемь десятых метра.
Она не стала принимать боевую стойку. Не стала театрально хвататься за оружие, как делают неопытные вигиланты при виде про-героя. Ее правая рука свободно висела вдоль тела, расслабленная, готовая в любую миллисекунду сорвать пистолет с бедра, но внешне не выказывающая ни малейшей агрессии. Спина прямая. Единственный левый рукав черного костюма колыхался на ветру. Янтарный взгляд уперся прямо в алые радужки Бакуго — без вызова, без страха, с ледяным, исследовательским равнодушием техника, осматривающего дефектный паровой котел высокого давления.
– Твой уровень децибел превышает допустимую норму для жилой зоны, – спокойно произнесла она, даже не вынимая изо рта кислый леденец. – Порт еще спит. Тебя не учили работать тихо?
На лице Бакуго на долю секунды отразилось такое неподдельное, первобытное изумление, будто перед ним заговорил кусок шлакоблока. А затем его челюсть сжалась так, что желваки на бледных щеках превратились в каменные бугры.
– Чё ты вякнул, отродье?! – взревел он, и с его правой перчатки сорвался сноп искр величиной с футбольный мяч. – Учить меня вздумал?! Ты, подпольный мусор, три дня назад влез не в свое дело в Канто! А полчаса назад устроил бойню в третьем доке! Сигналы тревоги завыли по всей префектуре! Ты думаешь, раз надел маску крутого снайпера и нацепил жестянки, то стал героем?!
– Я не герой, – ровным тоном перебила она. – И никогда им не была.
– Мне плевать, кто ты такой! – Бакуго сделал тяжелый шаг вперед, наклоняя корпус под углом атаки. Воздух вокруг его плеч задрожал от поднимающегося жара. – Ты нелегально применил оружие армейского образца. Ты разнес портовый склад. И главное… ты, безмозглый кусок дерьма, посмел повернуться ко мне спиной в прошлый раз! Сдавай свои пушки, падай мордой в решетку и молись, чтобы я не сжег тебе руки к чертовой матери, пока надеваю наручники!
Нацуки медленно перекатила леденец языком за щеку.
Ее фотографическая память моментально разложила силуэт противника на векторы уязвимостей. Бакуго был быстр — быстрее большинства профессионалов. Его реакция приближалась к пределу человеческой физиологии. Но у него была фундаментальная слабость, общая для всех владельцев силовых причуд подобного типа: предсказуемость физической модели.
Его взрывы подчинялись законам химической термодинамики. Для воспламенения требовался кислород. Для создания направленного импульса требовалась плотная точка опоры либо точная компенсация отдачи мышцами предплечья. Наручи-гранаты служили накопителями, увеличивая рычаг давления на локтевой сустав. Если изменить плотность среды или перенаправить вектор отдачи…
– Ты слишком много болтаешь, Бакуго Кацуки, – произнесла она тихим, почти скучающим голосом. – Энергия, потраченная на связки, снижает эффективность первого рывка на четыре процента. Твой пульс учащен. Ты раздражен, а значит, твои траектории будут прямолинейными.
Глаза Бакуго налились кровью.
– Сдохни!
Воздух под его ногами взорвался.
Взрыв был колоссальной мощности — мгновенный импульс оторвал героя от настила эстакады, метнув его вперед со скоростью снаряда. Он не просто бежал — он летел на высоте полуметра над металлической решеткой, выбрасывая руки назад и корректируя полет короткими, яростными детонациями. Расстояние в пятнадцать метров сократилось за сотую долю секунды.
Правая рука в тяжелой перчатке метнулась вперед, раскрываясь пятипалым захватом прямо над лицом Нацуки. Жар от его ладони достиг ее щеки еще до того, как пальцы коснулись кожи.
– Оглушающая граната! – рявкнул он в упор.
Ослепительная, магниево-белая вспышка должна была выжечь ей сетчатку и оглушить на полчаса. Любой обычный человек инстинктивно закрыл бы глаза руками и попытался отшатнуться.
Нацуки не отшатнулась. И не закрыла глаза.
Вместо этого ее левая рука, одетая в кевларовый рукав, взметнулась вверх с микросекундным опережением. На запястье щелкнул плоский металлический браслет. Тончайшая пластина из полированного вольфрам-титанового сплава с зеркальным антибликовым напылением выбросилась вперед, развернувшись в узкий веер размером с ладонь прямо между ее глазами и ладонью Бакуго.
Световой импульс ударил в зеркало под углом в сорок пять градусов.
Закон отражения: угол падения равен углу отражения.
Ослепительный поток концентрированного света и ударной волны не коснулся зрачков Нацуки — он рикошетом отразился обратно, ударив Бакуго прямо в его собственные широко распахнутые алые глаза.
Герой издал яростный, сдавленный рык, рефлекторно зажмурившись от собственной же ослепительной вспышки.
В эту же микросекунду Нацуки ушла вниз, присев на одно колено. Ее движения напоминали работу прецизионного часового механизма.
Правая рука выхватила вспомогательный пистолет с бедра. Но она не стала стрелять пулей — против бронированного костюма Бакуго это было бы бесполезно и привело бы к ненужному кровопролитию. Большим пальцем она щелкнула селектором на рукояти, переключив подачу на подствольный порт.
Выстрел. Глухой, влажный звук.
Капсула с густым, аэрозольным химическим составом на основе фторсодержащих полимеров и сухого льда разорвалась прямо под брюхом Бакуго, когда тот по инерции пролетал над ней.
Холодный белый дым мгновенно окутал его ладони и предплечья. Температура в радиусе полуметра упала на шестьдесят градусов ниже нуля за долю секунды. Жидкий нитроглицериновый пот на его коже мгновенно кристаллизовался, превращаясь в белесый иней и теряя способность к детонации, а фторполимерная пленка заблокировала потовые поры, перекрывая доступ кислорода к железам.
Следующий импульс, который Бакуго попытался создать левой рукой для торможения, просто не произошел. Раздался лишь сухой, жалкий треск, похожий на чирканье испорченной кремниевой зажигалки.
Потеряв точку опоры и вектор тяги, Бакуго по инерции пролетел мимо Нацуки, пропахал тяжелыми ботинками металлический настил эстакады, снес плечом одну из удерживающих перил балок и врезался в опору зернового силоса.
Бетонный столб треснул. Сверху посыпалась ржавчина и каменная крошка.
Нацуки плавно поднялась с колена, не оборачиваясь. Она знала, что этот состав задержит его железы максимум на двадцать секунд — температура его тела и ярость сожгут химическую пленку быстрее, чем она успеет окончательно затвердеть.
Она сорвала карабин с основного оружия за спиной.
*Клац-щелк.*
Винтовка перешла в боевой режим. На этот раз — промежуточная конфигурация: штык-лопасть развернута вперед, приклад уперт в предплечье через ремень-фиксатор. Она развернулась к силосу, держа Бакуго на мушке вспомогательного калибра.
– Химический ингибитор окисления с криогенным эффектом, – спокойно произнесла Нацуки, глядя на оседающую серую пыль. – Твой пот детонирует только при наличии достаточной температуры активации и окислителя. Если сбить температуру эпидермиса ниже точки замерзания органических эфиров, цепная реакция блокируется. Ты опасен только до тех пор, пока твоя химия подчиняется биологии.
Из клубов пыли донеслось тяжелое, клокочущее дыхание.
– Ты… – раздался глухой рык.
Металлическая балка, смятая его падением, с чудовищным скрежетом изогнулась, когда Бакуго отшвырнул ее в сторону одной лишь физической силой. Он вышел из обломков. Его костюм был покрыт белой изморозью, но сквозь эту ледяную корку уже пробивался яростный пар. Кожа на его предплечьях стремительно краснела, разогреваясь от бешеных ударов сердца. Терморегуляция его тела работала на запредельных мощностях.
Он стер кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони. Алые глаза горели теперь не просто раздражением — в них вспыхнуло то самое дикое, пугающее пламя тактического хищника, за которое его боялись даже опытные злодеи.
Он понял.
Этот парень — или кем бы ни был этот стрелок в облегающем костюме — не пытался драться силой. Он препарировал его.
– Ты используешь науку, да? – Бакуго оскалился в страшной, безумной ухмылке, демонстрируя ровные белые зубы. – Рассчитываешь тайминги? Температуру меришь, ублюдок мелкий?!
Искры на его пальцах вспыхнули вновь — сначала робко, сквозь тающий иней, а затем всё ярче и злее. Вода испарялась с его рук со свистом перегретого утюга.
– Знаешь, в чем твоя ошибка, ходячий калькулятор? – Бакуго пригнулся, широко расставив ноги. Мышцы на его открытых плечах вздулись канатами. – Ты считаешь формулы. А я эти формулы… НА ХУЮ ВЕРТЕЛ!
Он сорвал с пояса предохранительную чеку правого наруча-гранаты.
Нацуки среагировала мгновенно.
«Запас детонатора максимальный. Объем накопленного нитроглицерина в наруче — около литра. Площадь поражения прямой взрывной волной — сорок метров. Сектор полного разрушения несущих конструкций — восемьдесят градусов».
Она не стала ждать выстрела.
Вместо того чтобы бежать назад по эстакаде, Нацуки сорвалась вперед — прямо навстречу надвигающемуся апокалипсису.
– Умри! – взревел Бакуго, выдергивая скобу наруча.
Огненный ад вырвался из сопла гранаты. Это был не просто взрыв — это был направленный поток сжатой плазмы, огненный таран шириной в три метра, способный пробить броню линкора. Грохот выстрела выбил оставшиеся стекла в портах на расстоянии полукилометра. Эстакаду под ними просто разорвало пополам — толстые стальные балки скрутило, как бумажные полоски, и расшвыряло в залив.
Но в тот кратчайший интервал времени, когда палец Бакуго сдергивал скобу, Нацуки нажала на скрытый триггер на древке своей косы-винтовки.
Пневматический поршень внутри ложа сработал с металлическим звоном. Острое серповидное лезвие из титанового сплава выстрелило вперед на прочном стальном тросе длиной в двадцать метров. Лезвие с глухим стуком вонзилось в массивный противовес портового крана, возвышавшегося справа над ними, на высоте двадцати метров.
Лебедка на плечевом креплении Нацуки взвыла на максимальных оборотах.
Трос натянулся, как струна. Кинетическая энергия натяжения выдернула ее из зоны поражения взрыва за сотую долю секунды до того, как огненный вал выжег воздух на том месте, где она только что стояла.
Жар лизнул подошвы ее ботинок, опалив золотистые вставки костюма, но Нацуки уже летела по идеальной маятниковой траектории вверх, огибая огненный столб по дуге.
На пике подъема, в невесомости между взлетом и падением, ее левая рука перехватила трос, а правая вскинула пистолет.
Бакуго стоял на остатках эстакады внизу, окутанный черным клубящимся дымом. Из-за чудовищной отдачи выстрела наруча его правая рука ушла вверх и назад, на мгновение раскрыв корпус и сместив баланс веса на левую пятку.
Открытое окно: три десятых секунды.
Нацуки нажала спуск трижды.
Три бронебойные пули со смещенным центром тяжести, выпущенные под отрицательным углом в сорок градусов.
Она не целилась в жизненно важные органы. Первая пуля срезала клапан подачи нитроглицерина на левом наруче Бакуго, заклинив механизм подачи второго заряда. Вторая пробила кевларовый ремень его поясного крепления, сбив гранатную сумку в образовавшийся провал эстакады. Третья вошла точно в металлический наколенник его левой ноги, деформировав шарнир экзоскелетной поддержки сустава.
Бакуго дернулся, глухо зарычав от боли и неожиданности. Его левая нога подогнулась — не из-за раны, а из-за заклинившего металла наколенника, который впился в связку.
– Ах ты… тварь! – прохрипел он, вскидывая левую руку.
Но Нацуки уже не падала на него.
Она отстегнула трос на высоте пяти метров, сделала мягкий перекат по покатой крыше зернового терминала, мгновенно погасив инерцию, и вскочила на ноги. Винтовка в ее руках с громким щелчком втянула лезвие обратно, возвращаясь в конфигурацию дальнобойного карабина.
Бакуго внизу рванул вперед, превозмогая заклинивший наколенник. На одной лишь ярости он взлетел на край крыши терминала с помощью короткого импульса из уцелевшей левой ладони. Оранжевые сполохи освещали его искаженное яростью, перепачканное сажей лицо.
– Ты думал, жестянки помогут тебе сбежать?! – крикнул он, тяжело дыша. Из-под его левого сапога капала кровь, но он словно не замечал ее. – Ты трус! Прячешься за игрушками! Выходи и дерись лицом к лицу, ублюдок!
Нацуки стояла на краю конька крыши.
Ветер трепал ее каштаново-рыжие волосы, выбившиеся из-под капюшона. Утреннее солнце наконец пробило облака, озарив ее фигуру: черный облегающий костюм, мерцающие золотые полосы, открытую правую руку с тугим ремнем отдачи и тонкую цепочку на шее, уходящую под ткань.
Она медленно опустила ствол винтовки к полу, не отводя взгляда от его пылающих глаз.
– Трус? – ее голос прозвучал тихо, но в утренней тишине над заливом он разнесся с пугающей отчетливостью. – Ты измеряешь смелость количеством шума, Бакуго Кацуки?
– Заткнись! – он шагнул к ней, сжимая кулаки.
– Ты кричишь о честном бое, потому что родился с фабрикой взрывчатки в крови, – продолжила она тем же ледяным, размеренным тоном. Каждое ее слово падало, как свинцовое грузило на дно. – Ты привык, что мир должен прогибаться под твой грохот. Если стена не падает, ты бьешь сильнее. Если противник умнее, ты называешь его трусом.
Бакуго замер на секунду, ошеломленный тем, с каким ледяным пренебрежением этот человек смотрел на него. Никто. Ни один злодей, ни один герой в его жизни не разговаривал с ним так — без капли страха, без злобы, словно взрослый читал лекцию неразумному, разбалованному ребенку.
– Ты не герой, Бакуго, – произнесла Нацуки, прикоснувшись пальцем в перчатке к медальону на своей груди. – Ты просто разрушитель с государственной лицензией. Ты не видишь ничего, кроме собственной силы. Мой отец защищал людей, у которых не было ни единого шанса против таких, как ты или те, кого я оставила в третьем доке. И он погиб не потому, что был слаб. А потому, что мир героев слишком занят своим рейтингом и вспышками камер, чтобы замечать тех, кто держит конструкции под их ногами.
– Чё… ты несешь? – Бакуго процедил это сквозь зубы. В его голосе на мгновение пропал визг ярости, уступив место тяжелому, опаснейшему напряжению. – Твой отец?..
– В третьем доке лежат Игараши Каен и Мори Аризу, – отрезала Нацуки, не давая ему опомниться. – Я оставила аварийный маяк. Если ты не прекратишь ломать эту крышу и не спустишься вниз, Каен истечет кровью через двенадцать минут. Его артериальное давление падает. Аризу без сознания, но если ее нестабильное гравитационное поле сдетонирует в агонии, весь этот терминал рухнет в воду вместе с контейнерами токсичных отходов синдиката.
Глаза Бакуго расширились.
– Ты блефуешь, кусок дерьма…
– Семьдесят метров на юго-восток, – Нацуки указала стволом винтовки за его спину. – Дым от моего глушителя уже рассеялся, но ты можешь почувствовать запах озона и свернувшейся крови. Выбирай, «Великий Бог Взрыва». Попробуй поймать меня и потеряй свидетелей, улики и половину прибрежной линии Йокогамы. Или сделай свою чертову работу героя и спаси этот сектор от экологической катастрофы.
Бакуго дернулся, инстинктивно скосив взгляд в сторону третьего дока.
Его звериное чутье, отточенное сотнями боев, мгновенно уловило: она не врет. Воздух над тем складом действительно был тяжелым, насыщенным остаточной ионизацией от схлопнувшейся черной дыры Аризу, а металлические перекрытия дока гудели на низкой, опасной частоте.
Когда он повернул голову обратно, Нацуки уже сделала шаг назад — в пустоту за краем крыши.
– Стоять! – взревел он, бросаясь вперед и выбрасывая руку для перехвата.
Но пальцы схватили лишь холодный утренний туман.
Нацуки падала спиной вниз, глядя прямо на него. На ее лице не было улыбки. Ни торжества, ни насмешки. Только янтарный, бесконечно спокойный взгляд человека, чья траектория давно выверена до микрона.
В ее левой руке блеснул маленький круглый цилиндр.
Она щелкнула чекой.
Густая, непроницаемая завеса аэрозольного графитового дыма взметнулась над краем крыши, мгновенно поглотив обзор, забив инфракрасные датчики и радары связи. Графитовая взвесь закоротила искровые контакты на оставшейся перчатке Бакуго, заставив систему экстренно отключить питание наручей во избежание внутренней детонации.
– Твою… МАТЬ! – разнесся над заливом яростный, бешеный крик, способный заглушить корабельный гудок.
Бакуго закашлялся, вылетая из дымовой завесы на край карниза, и ударил кулаком в бетон. Кусок парапета разлетелся в щебень.
Внизу, между плотными рядами грузовых контейнеров железнодорожного терминала, не было ничего, кроме бегущих теней и мерного стука колес проходящего товарного состава. Ни шагов, ни следов на мокром асфальте.
Стрелок исчез. Словно его никогда и не существовало.
Только на искореженном металле перил эстакады, там, где мгновение назад стояла Нацуки, осталась лежать крошечная, блестящая на утреннем солнце гильза калибра 7.62. Без маркировки завода. Выточенная вручную, с идеальной полировкой и тонкой гравировкой на донце: шестеренка, рассеченная горизонтальной линией прицела.
Бакуго тяжело дышал, стоя на одном колене. Кровь из рассеченной губы капала на серый бетон, шипя на еще горячей коже.
Он посмотрел на гильзу. Затем — в сторону третьего дока, откуда доносился нарастающий гул нестабильного гравитационного поля и вой сирен приближающейся береговой охраны.
– Без причуды… – прохрипел Бакуго сквозь зубы, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. – У этой дряни… вообще нет причуды…
Он узнал эти движения. Этот чистый, безжалостный расчет без единого грамма генетической силы. Он видел это однажды — много лет назад, в сопливом заучке с зелеными волосами, который записывал параметры героев в потрепанную тетрадку. Но здесь… здесь не было наивного восхищения. Здесь была холодная, выточенная из стали ненависть к дилетантам и абсолютная, сокрушительная уверенность в рычаге и шестерне.
Бакуго сплюнул кровь на пол, резко поднялся, превозмогая боль в ноге, и рванул в сторону дока — спасать гребаный сектор, матерясь на чем свет стоит и сотрясая воздух новыми взрывами.
***
Шесть кварталов к югу.
Глухой, темный лабиринт переулков между старыми кирпичными складами текстильной мануфактуры, закрытой еще до эпохи причуд. Здесь не было камер, не летали дроны, а сточные канавы глушили любые звуки.
Нацуки медленно шла по битому кирпичу, придерживая правой рукой ремень винтовки.
Она свернула за угол, толкнула неприметную железную дверь с ржавым навесным замком — фальшивым, открывающимся нажатием на скрытый штифт снизу, — и шагнула внутрь полутемной, пропахшей машинным маслом и сухой штукатуркой мастерской.
Дверь захлопнулась. Защелкнулись три независимых механических засова.
Тишина.
Абсолютная, густая, благословенная тишина.
Нацуки прислонилась спиной к стальной двери и медленно выдохнула. Только сейчас, в безопасности четырех стен, ее плечи слегка опустились, снимая колоссальное мышечное напряжение.
Она сняла перчатки без пальцев, бросив их на верстак, заваленный чертежами, оптическими линзами и микрометрами. Кожа на ладонях была бледной, загрубевшей от работы с металлом, со следами старых ожогов от паяльника и пороховых газов.
Пальцы потянулись к шее. Нацуки расстегнула цепочку, положила медальон на чистую белую салфетку перед настольной лампой и открыла крышку.
Лицо отца смотрело на нее из-под потертого стекла.
– Ты был прав, пап, – негромко сказала она в полумрак пустой комнаты. Ее голос звучал ровно, но в нем больше не было горечи. – Механизм не предает. Если собрать его честно… он выдержит даже солнце.
Она подошла к маленькому умывальнику в углу, смыла с лица серую пыль и копоть холодной водой, вытерлась жестким полотенцем и достала из кармана костюма последнюю кислую конфету.
Раскусила ее. Острая кислота вновь заполнила рот, окончательно смывая привкус пороховой гари Бакуго.
Нацуки села за верстак, придвинула к себе тяжелую винтовку, взяла тонкую отвертку с магнитным наконечником и принялась за работу. Первым делом нужно было заменить погнутый направляющий штифт косы и перекалибровать зеркальный щиток на браслете.
Красноглазый парень вернется. Она знала это так же точно, как знала закон всемирного тяготения. Такие, как он, не умеют отступать, пока их шестеренки окончательно не сотрутся в порошок.
Но в следующий раз ее расчеты будут еще точнее.
Потому что у него была всего лишь причуда.
А у нее — весь бесконечный, идеальный, подчиняющийся законам физики мир.