← Назад к обзору

Вонхо давно влюблен в Мотидзуки Сану

Кофе, Хокусай и учащённое сердцебиение

***

Пальцы Саны замерли над экраном телефона, а сердце, казалось, решило устроить сольный концерт прямо у нее в горле. Сообщение от «Вонхо-щи (плавание)» светилось мягким, почти насмешливым светом, и каждое слово отпечатывалось в ее сознании раскаленным железом.

*«Может, завтра после пар?»*

Завтра. Не на следующей неделе. Не «как-нибудь». Завтра.

— Ну? Что ты застыла, как статуя? — Минни нетерпеливо заглянула ей через плечо. — Он что, прислал дикпик?

— Минни! — взвизгнула Сана, прижимая телефон к груди и заливаясь краской. — Конечно, нет! Он… он предложил встретиться завтра.

Минни издала победный клич, который заставил обернуться пару студентов за соседним столиком.

— Я же говорила! Я гений! Мой план с сахаром, его падение… это судьба! И я ее дирижер! Так, что ты ему ответила?

— Н-ничего еще, — пролепетала Сана, снова глядя на экран. — А что нужно ответить? «Да»? Или это слишком просто? Может, написать, что я подумаю? Чтобы не казаться слишком доступной?

Минни закатила глаза с таким видом, будто Сана только что предложила решить уравнение с помощью банана.

— Мотидзуки Сана, ты полгода вздыхала по этому парню. Он сделал первый шаг. Если ты сейчас начнешь играть в «загадочную недотрогу», он решит, что неинтересен тебе, и сбежит обратно к своим друзьям-дельфинам. Пиши просто: «Да, буду рада! Где встретимся?». Быстро!

Под строгим надзором подруги Сана, дрожащими пальцами, набрала сообщение. Она десять раз проверила его на наличие ошибок, прежде чем нажать «отправить». Ответ пришел почти мгновенно.

*«Отлично! Есть одна кофейня недалеко от кампуса, „Тихая гавань“. Там очень уютно и вкусный карамельный латте. Я пришлю тебе адрес. Удобно будет около пяти?»*

Он помнил. Однажды, месяца два назад, она вскользь говорила Минни, что обожает карамельный латте, и он, видимо, сидел за соседним столиком и услышал. От этой мысли у Саны перехватило дыхание. Он не просто смотрел на нее, он ее *слышал*.

— Он помнит, что я люблю карамельный латте, — прошептала она, глядя на подругу широко раскрытыми глазами.

— Все, девочка, ты пропала, — констатировала Минни, отпивая свой остывший чай. — Это уже серьезно. Завтрашний день объявляется днем операции «Очарование». И первое, что нам нужно сделать, — это тотальная ревизия твоего гардероба. Потому что в этом мешковатом свитере ты на свидание не пойдешь.

***

В то же самое время за столиком компании пловцов царила атмосфера, сравнимая с победой на Олимпийских играх.

— «Символизм противостояния человека и стихии»! — Минхёк, обняв Вонхо за шею, восторженно тряс его. — Хён, да ты просто ходячий гуманитарий в теле Аполлона! Откуда ты это вообще взял?

— Я… я не знаю, — Вонхо все еще не мог прийти в себя. Он сидел, уставившись в свой телефон на переписку с Саной, и глупо улыбался. — Просто всплыло в голове. Лекция профессора Чхве в прошлом семестре.

— Это был знак свыше! — провозгласил Чжухон, ударяя кулаком по столу. — Вселенная хочет, чтобы вы были вместе!

— Вселенная, может, и хочет, но одного предложения про Хокусая на целое свидание не хватит, — прагматично заметил Кихён, уже убирая со стола пустые стаканы. — Ты пригласил ее на кофе, чтобы поговорить об искусстве. Что ты будешь делать, когда она спросит тебя о разнице между периодами Эдо и Мэйдзи?

Улыбка сползла с лица Вонхо. Он с ужасом посмотрел на Кихёна.

— О чем?

— Вот именно, — Кихён вздохнул. — Ты показал ей, что ты не просто гора мышц. Теперь тебе нужно это доказать. У тебя есть меньше суток, чтобы из чемпиона по плаванию превратиться хотя бы в дилетанта-искусствоведа.

— Но как? — в панике спросил Вонхо. — Я же ничего в этом не понимаю! Та лекция была единственной, на которой я не спал, и то случайно!

— Интернет тебе в помощь, мой недалекий друг, — хмыкнул Чангюн, лениво потягиваясь. — И наша безграничная братская поддержка.

— Точно! — подхватил Минхёк. — Операция «Покорение Саны-нуны» переходит во вторую фазу: «Интеллектуальное обогащение»! Мы сделаем из тебя такого эксперта, что она сама предложит тебе написать вторую половину ее дипломной работы!

Шону, который до этого молча наблюдал за происходящим, положил свою тяжелую руку на плечо Вонхо.

— Не переусердствуй, — спокойно сказал он. — Просто покажи, что тебе интересно. Это важнее, чем даты и имена.

Но Вонхо уже не слышал. В его голове билась одна мысль: он должен подготовиться. Он не мог опозориться перед ней.

***

Вечер в общежитии Саны напоминал штаб подготовки к модной битве. Вся ее скромная комната была завалена одеждой. На кровати, стуле, даже на полу лежали платья, юбки, джинсы и блузки. Сана в десятый раз крутилась перед зеркалом в очередном наряде.

— Может, это? — она с надеждой посмотрела на Минни. На ней было простое бежевое трикотажное платье, в меру облегающее, но не слишком откровенное.

— Хм, — Минни задумчиво прищурилась. — Неплохо. Элегантно, скромно, но подчеркивает фигуру. Добавь вот этот тонкий ремешок на талию и светлый кардиган. Будет очень мило. Не слишком нарядно, но и не так, будто ты выбежала за хлебом.

— А макияж? — паниковала Сана. — Яркие губы? Или сделать акцент на глаза? Или вообще без макияжа, чтобы выглядеть естественно?

— Спокойно, дыши, — командовала Минни, роясь в косметичке подруги. — Легкий тон, немного румян, подчеркнуть ресницы и блеск для губ персикового оттенка. Ты должна выглядеть как ты, только отдохнувшая и влюбленная. Хотя с последним проблем не будет.

Пока Минни колдовала над ее образом, Сана сидела на стуле, нервно теребя край платья.

— Минни, а о чем мне с ним говорить? Ну, кроме Хокусая… Вдруг наступит неловкая пауза? Я начну нести какую-нибудь чушь про погоду или… или про кошек.

— Сана, расслабься. Просто будь собой. Спроси его про плавание. Людям нравится говорить о том, в чем они хороши. Спроси про его друзей, они выглядят забавными. Расскажи про свою семью, про то, как скучаешь по Японии. Разговор сам потечет, вот увидишь. Главное — слушай его и улыбайся. Твоя улыбка — это твое секретное оружие.

Сана глубоко вздохнула. Может, подруга и права. Он ведь тоже, наверное, волнуется. Мысль о том, что огромный и уверенный в себе Ли Вонхо может нервничать перед встречей с ней, немного успокаивала.

***

В комнате Вонхо и Хёнвона творился интеллектуальный хаос. На столе были разбросаны распечатки из Википедии, открыты вкладки с сайтами музеев, а на экране ноутбука Кихён включил документальный фильм о японской гравюре.

— Так, запоминай, — менторским тоном вещал Кихён, тыкая пальцем в экран. — Укиё-э — это «картины изменчивого мира». Основные сюжеты: красавицы, актеры театра кабуки, борцы сумо, пейзажи. Хокусай и Хиросигэ — два главных мастера пейзажа. Хокусай — это мощь, динамика, «Большая волна». Хиросигэ — лирика, дождь, туман, «53 станции Токайдо». Не перепутай!

Вонхо сидел с таким видом, будто готовился к самому сложному экзамену в своей жизни. Он судорожно пытался запомнить имена, названия и стили.

— А можно я просто буду говорить, что мне нравится, как волна нарисована? — с тоской спросил он.

— Нет! — хором ответили Кихён и Минхёк.

— Ты должен блеснуть эрудицией! — Минхёк размахивал руками. — Скажи что-нибудь вроде: «Ах, эта изысканная линия, характерная для позднего периода творчества мастера, так тонко передает эфемерность бытия…»

— И она сбежит от тебя через пять минут, решив, что ты зануда, — прервал его Чангюн, не отрываясь от своего телефона. — Просто посмотри несколько его самых известных работ, кроме «Волны». Например, «Красная Фудзи». И скажи, что тебе нравится, как он использует цвет. Все. Этого хватит, чтобы поддержать разговор. А дальше импровизируй.

— Чангюн прав, — неожиданно подал голос Хёнвон, который, казалось, спал на своей кровати. Он приоткрыл один глаз. — Она же не на экзамен тебя позвала. Ей просто будет приятно, что ты потратил время, чтобы узнать о том, что ей важно.

Слова Хёнвона и Шону, сказанные ранее, наконец достигли сознания Вонхо. Он выдохнул. Действительно. Дело не в том, чтобы стать экспертом. Дело в том, чтобы показать свой интерес.

Он провел остаток вечера, не заучивая даты, а просто рассматривая картины Хокусая. Он пытался понять, что в них такого особенного. И постепенно, глядя на эти сцены из жизни, на величественные пейзажи, на забавные зарисовки, он начал чувствовать… что-то. Какое-то спокойствие и красоту. И ему искренне захотелось обсудить это с Саной.

***

На следующий день, без пяти пять, Сана стояла перед кофейней «Тихая гавань». Ее ладони были влажными, а сердце билось так сильно, что отдавалось в ушах. Она была одета в то самое бежевое платье и светлый кардиган. Легкий ветерок играл с ее распущенными волосами. Она выглядела именно так, как хотела Минни: нежно, свежо и очень женственно.

Ровно в пять она увидела его. Вонхо шел со стороны кампуса. На нем были простые темные джинсы и черная футболка, которая, впрочем, не слишком скрывала рельеф его мышц. Он выглядел менее устрашающе, чем обычно, без своей шумной компании. Когда он увидел ее, на его лице появилась легкая, немного нервная улыбка.

— Сана-сонбэ, привет, — сказал он, подойдя ближе. Его голос был чуть ниже и глубже, чем она помнила. — Ты уже здесь. Я не опоздал?

— Привет, Вонхо-щи, — улыбнулась она в ответ, стараясь, чтобы ее голос не дрожал. — Нет, ты пришел вовремя.

Они на секунду замолчали, просто глядя друг на друга. Вблизи он был еще красивее. Сана заметила маленькую родинку у него над губой, которую никогда не видела издалека.

— Что ж, пойдем? — он кивком указал на дверь кофейни.

Внутри и правда было очень уютно. Мягкий свет, запах свежемолотого кофе и корицы, тихая джазовая музыка. Они выбрали столик у окна, немного в стороне от остальных посетителей.

Неловкость, которая исчезла на улице, вернулась с новой силой. Они молча изучали меню, хотя оба уже знали, что будут заказывать.

— Я… я возьму карамельный латте, — наконец сказала Сана, чтобы нарушить тишину.

— Я так и думал, — улыбнулся Вонхо, и эта улыбка мгновенно сняла часть напряжения. — А я, пожалуй, американо.

Когда официант ушел, снова повисла пауза. Вонхо нервно барабанил пальцами по столу, но тут же прекратил, поймав взгляд Саны.

— Прости, дурацкая привычка, — смущенно пробормотал он.

— Ничего, — тихо ответила она. — Я тоже волнуюсь.

Признание вырвалось само собой, и Сана тут же пожалела о нем. Но Вонхо посмотрел на нее с таким облегчением, что она поняла — она сказала именно то, что нужно.

— Правда? — выдохнул он. — Я думал, я один тут похож на идиота. Я всю ночь не спал, готовился.

— Готовился? — удивленно переспросила Сана.

— Ну да, — он еще больше смутился. — Смотрел картины Хокусая. Чтобы… ну, чтобы не выглядеть полным профаном после вчерашнего.

Сердце Саны пропустило удар. Он всю ночь не спал, готовясь к их встрече. Это было так… мило и трогательно.

— Тебе не нужно было этого делать, — мягко сказала она. — Мне было достаточно того, что ты вообще знаешь, кто это.

— Теперь я знаю немного больше, — он улыбнулся уже увереннее. — Например, что у него было около тридцати псевдонимов. И что он называл себя «стариком, одержимым живописью». Мне понравилось.

В этот момент им принесли кофе. Ароматная пенка на латте Саны была украшена карамельным узором.

— Спасибо, — она сделала маленький глоток. — Очень вкусно.

— Рад, что угадал с местом, — сказал Вонхо. Он отпил свой американо. — Так… о чем ты пишешь в своей работе? Если это не секрет, конечно.

И Сану прорвало. Она начала рассказывать. О том, как ее всегда восхищала способность Хокусая передать движение и жизнь в статичном рисунке. О символизме горы Фудзи в его серии «Тридцать шесть видов Фудзи». О том, как он повлиял на европейских импрессионистов. Она говорила увлеченно, жестикулируя, ее глаза горели. Она совсем забыла о своей стеснительности.

А Вонхо слушал. Он не перебивал, лишь изредка задавал вопросы, которые показывали, что ему действительно интересно. Он не пытался блеснуть заученными фактами, а просто слушал ее, и в его взгляде было столько неподдельного восхищения, что Сана чувствовала, как ее щеки снова начинают гореть, но уже по другой причине.

— …и вот в этой серии манга он изображает не только великие события, но и обычную жизнь: крестьян, торговцев, играющих детей. В этом его гениальность, — закончила она свой длинный монолог и смутилась. — Ой, прости, я тебя, наверное, утомила. Я могу говорить об этом вечно.

— Нет! — слишком быстро и громко сказал Вонхо, заставив ее вздрогнуть. Он откашлялся. — То есть, нет, что ты. Это было… потрясающе. Я никогда не думал, что о картинах можно рассказывать так… живо. Я как будто сам все это увидел.

— Правда? — ее голос дрогнул от удовольствия.

— Правда. Знаешь, я всю жизнь занимаюсь плаванием. Там все просто: скорость, техника, результат. Ты либо первый, либо нет. Я никогда особо не задумывался об искусстве. Для меня это было что-то скучное, из музея. А ты… ты говоришь об этом так, будто это самое важное и интересное, что есть на свете.

— Для меня это так и есть, — улыбнулась Сана. — А для тебя — плавание?

И теперь настала его очередь рассказывать. Он говорил о том, как встает в пять утра на тренировку. О запахе хлорки в бассейне, который для него стал родным. О чувстве полета в воде, когда ты на пике формы. О давлении перед соревнованиями и о невероятном кайфе, когда касаешься бортика первым. Он говорил без пафоса, просто и честно. И Сана слушала его, затаив дыхание, и видела перед собой не просто «качка», а целеустремленного, сильного и в то же время уязвимого парня.

Они проговорили больше двух часов. Кофе давно остыл. Они говорили обо всем: о любимой музыке, о смешных случаях из детства, о планах на будущее. Сана рассказала, что после выпуска хочет попробовать поработать в галерее. Вонхо признался, что иногда мечтает стать тренером для детей.

Они обнаружили, что оба любят собак больше, чем кошек, оба не переносят острую еду и оба в детстве мечтали стать космонавтами. Они смеялись, и их смех смешивался с тихой музыкой кофейни. Неловкость исчезла без следа, оставив после себя удивительное чувство легкости и комфорта, будто они знали друг друга много лет.

Когда они вышли на улицу, уже начало темнеть. Зажглись первые фонари.

— Я… я провожу тебя, — предложил Вонхо.

— Хорошо, — кивнула Сана.

Они шли молча, но это молчание не было гнетущим. Оно было уютным. Их плечи иногда соприкасались, и каждый раз по телу Саны пробегала волна тепла.

— Спасибо за сегодня, — сказал Вонхо, когда они подошли к ее общежитию. — Мне было очень… хорошо.

— Мне тоже, — искренне ответила Сана, глядя на него снизу вверх. — Спасибо, что пригласил. И за то, что слушал мою болтовню про искусство.

— Это была не болтовня, — серьезно сказал он. — Я бы с удовольствием послушал еще. Может быть… в следующую субботу? Можно сходить в музей. В Национальный музей современного искусства. Там как раз выставка гравюры. Я… я вчера посмотрел.

Сана замерла. Он не просто хотел второго свидания. Он предлагал пойти туда, где ей будет интересно. Он хотел разделить с ней ее мир.

— Да, — выдохнула она, не в силах сдержать счастливую улыбку. — Да, я очень хочу.

— Отлично, — Вонхо улыбнулся в ответ, и Сана подумала, что от этой улыбки можно ослепнуть. — Тогда… договоримся.

Он на мгновение замялся, словно борясь с собой. Затем сделал крошечный шаг вперед и очень осторожно, почти невесомо, коснулся ее щеки.

— Ты сегодня очень красивая, Сана-сонбэ.

И, не дожидаясь ответа, он развернулся и быстро пошел прочь, засунув руки в карманы джинсов.

Сана осталась стоять на месте, прижимая ладонь к щеке, на которой все еще ощущалось его прикосновение. Ее сердце колотилось, как сумасшедшее, но это была самая сладкая аритмия в ее жизни.

Она вошла в свою комнату, все еще улыбаясь как дурочка. Минни, которая ждала ее с нетерпением, тут же вскочила с кровати.

— Ну?! Рассказывай! Судя по твоему лицу, все прошло лучше, чем идеально!

Сана просто молча села на кровать и посмотрела на подругу сияющими глазами.

— Он пригласил меня в музей. В субботу.

Минни взвизгнула от восторга. В этот момент телефон Саны звякнул. Новое сообщение.

*«Это снова я. Прости, если я был слишком наглым в конце. И… можешь называть меня просто Вонхо? Без „-щи“. :)»*

Сана рассмеялась, чувствуя, как счастье переполняет ее до краев. Она быстро напечатала ответ.

*«Вовсе нет. Мне понравилось. И да, хорошо… Вонхо. :)»*

План «Случайная встреча», запущенный ее подругой и его друзьями, кажется, перерастал во что-то гораздо большее. И Сана была к этому абсолютно готова.