← Назад к обзору

Вонхо давно влюблен в Мотидзуки Сану

Искусство второго шага

***

Вонхо вошел в свою комнату в общежитии, чувствуя себя так, будто парит в нескольких сантиметрах над полом. Улыбка, приклеившаяся к его лицу, была настолько широкой и глупой, что он был уверен — мышцы щек сведет судорогой, но ему было все равно. В ушах все еще звучал ее смех, на щеках горел фантомный румянец от ее смущенной улыбки, а в памяти телефона был сохранен самый ценный номер в мире.

Он не успел даже закрыть за собой дверь, как на него уставились пять пар глаз. Его друзья, вместо того чтобы разойтись по своим делам, устроили в его комнате нечто вроде штаба. Минхёк сидел на столе, скрестив ноги, как какой-то гуру. Кихён стоял у окна с блокнотом и ручкой, словно следователь, готовый к допросу. Чжухон и Чангюн заняли его кровать, а Хёнвон, его сосед по комнате, даже не пытался притворяться спящим, а сидел, подперев голову рукой, и с любопытством наблюдал.

— Ну? — первым не выдержал Минхёк, спрыгивая со стола. — Докладывай, боец! Как прошла операция «Интеллектуальный штурм»? Враг повержен? Сердце красавицы склонно к измене? То есть, к тебе?

— Отчет по существу, пожалуйста, — строгим голосом добавил Кихён, постукивая ручкой по блокноту. — Были ли использованы заготовленные нами тезисы о творчестве Хокусая? Насколько глубоко пришлось погружаться в тему? Возникали ли неловкие паузы?

Вонхо медленно моргнул, переводя взгляд с одного нетерпеливого лица на другое. Он открыл рот, чтобы ответить, но вместо связного рассказа из него вырвался только счастливый, совершенно идиотский вздох. Он плюхнулся на единственный свободный стул и, уронив голову на руки, простонал:

— Она… она такая…

— «Такая» — это неинформативно, — отрезал Кихён. — Нам нужны факты.

Вонхо поднял на них сияющее лицо.

— Мы идем в музей в субботу.

Наступила тишина. Секундная, оглушительная тишина, которая сменилась взрывом эмоций.

— Е-е-есть! — взревел Минхёк, подпрыгивая и вскидывая кулак в воздух, словно забил решающий гол. — Второе свидание! Я же говорил, что он сможет! Наш мальчик вырос!

— В музей? — Чжухон восхищенно присвистнул. — Хён, да ты перешел на новый уровень! Это уже не просто кофе, это культурное обогащение!

— Значит, она не догадалась, что весь твой багаж знаний об укиё-э был скачан из Википедии за три часа до встречи? — с присущим ему сарказмом поинтересовался Чангюн, но в уголке его губ пряталась улыбка.

— Я почти ничего не использовал, — признался Вонхо, все еще не веря своему счастью. — Я просто слушал ее. Она так рассказывает… можно слушать вечно. И она спросила про плавание. И мы просто… говорили. Обо всем.

Шону, который все это время молча стоял у стены, подошел и тяжело хлопнул Вонхо по плечу. На его лице была редкая, но очень теплая улыбка.

— Молодец.

Это простое слово от Шону значило для Вонхо больше, чем все восторги остальных.

— Так, стоп, — Кихён снова взял на себя роль стратега. — Радоваться рано. Музей — это еще более ответственное мероприятие. Это ее территория. Там ты должен будешь не просто кивать, а поддерживать беседу. Фаза вторая операции «Покорение» объявляется открытой. Название: «Не ударить в грязь лицом среди шедевров». С завтрашнего дня начинаем углубленное изучение японского искусства периода Эдо.

Вонхо хотел было запротестовать, сказать, что ему это не нужно, что он просто хочет быть собой. Но, глядя на горящие энтузиазмом глаза друзей, он понял, что сопротивление бесполезно. Да и в глубине души он был им безмерно благодарен. Без их сумасшедшего плана он бы так и продолжал вздыхать по Сане через всю столовую.

***

Дни до субботы тянулись мучительно долго и одновременно пролетели как один миг. Этот странный парадокс времени был знаком каждому влюбленному. Мир Вонхо и Саны сузился до экранов их телефонов, которые стали порталами в новую, общую реальность, сотканную из коротких сообщений.

Их переписка была робкой, но постоянной.

*«Доброе утро, Сана-сонбэ. Хорошего дня на лекциях :)»*

*«Доброе утро, Вонхо-щи. И тебе удачной тренировки! Fighting!»*

Сана сидела в библиотеке, готовясь к семинару, но ее мысли были далеко. Она перечитывала одну и ту же строчку в учебнике в десятый раз, но смысл ускользал. Ее губы сами собой растягивались в улыбку, когда она вспоминала его смущенное лицо в кофейне. Телефон, лежавший рядом, тихо завибрировал.

*Вонхо: Только что закончил тренировку. Чувствую себя как выжатый лимон. Но мысль о субботе придает сил.*

Ее пальцы запорхали над клавиатурой.

*Сана: Ты большой молодец. Обязательно отдохни. Я тоже жду субботу.*

Она добавила маленький смайлик с краснеющими щечками и, отправив сообщение, прижала телефон к груди, чувствуя, как глупо и по-детски это выглядит, но ничего не могла с собой поделать.

Вонхо лежал на массажном столе после изнурительной тренировки в бассейне, когда получил ее ответ. Он улыбнулся так широко, что массажист, суровый аджосси, хмыкнул:

— Что, девушка написала? Смотри, от счастья мышцы не сведи.

Вонхо только смущенно кашлянул. Вечером, сидя над учебниками вместе с Кихёном, который заставлял его смотреть документальный фильм о школе Кано, он то и дело отвлекался на телефон.

*Сана: У нас завтра сложный доклад. Немного волнуюсь.*

*Вонхо: У тебя все получится. Ты самая умная, я уверен. Если что, представь, что комиссия — это просто кучка любопытных карпов. Мне помогает.*

Сана рассмеялась вслух, читая его сообщение, и Минни, сидевшая рядом, с любопытством заглянула ей через плечо.

— Карпы? Оригинально. Он определенно в тебя влюблен.

Каждый день они узнавали друг о друге что-то новое. Он присылал ей фотографии утреннего тумана над бассейном, она ему — смешные зарисовки, которые делала на полях тетради во время скучных лекций. Они выяснили, что оба терпеть не могут оливки, но обожают мятное мороженое с шоколадной крошкой. Что он боится фильмов ужасов, а она — высоты.

В пятницу вечером, после того как Вонхо пожелал ей спокойной ночи, он отправил еще одно сообщение.

*Вонхо: Сана-сонбэ… я тут подумал. Может, мы уже… перестанем использовать «-щи» и «-сонбэ»? Если ты не против, конечно.*

Сана смотрела на это сообщение несколько минут, и ее сердце колотилось. Это был маленький шаг, но такой важный. Шаг от формальности к близости.

*Сана: Я не против. Совсем. Спокойной ночи… Вонхо.*

*Вонхо: Спокойной ночи, Сана.*

Он переименовал ее контакт с «Сана-сонбэ ❤️» (сердечко он все-таки вернул почти сразу после первого свидания) на простое и теплое «Сана ❤️». Она, покраснев, изменила «Вонхо-щи (плавание)» на «Вонхо 💪🌊». Это было их маленькой тайной, их новым этапом.

***

Субботнее утро встретило Сеул ярким солнцем. Сана проснулась с ощущением бабочек, устроивших в ее животе настоящий фестиваль. Паника прошлой недели сменилась трепетным предвкушением.

— Так, сегодня образ должен быть другим, — заявила Минни, уже хозяйничая в ее шкафу. — В прошлый раз была «нежная и милая девушка». Сегодня нужна «загадочная муза искусствоведа».

— Минни, я просто иду в музей, а не на съемки для Vogue, — смеялась Сана, но послушно примеряла наряды.

В итоге они остановились на летящей юбке-плиссе темно-синего цвета, почти в тон «берлинской лазури» с гравюр Хокусая, и простой белой блузке с элегантным вырезом. Образ дополняли удобные балетки и маленькая сумочка через плечо.

— Идеально, — вынесла вердикт Минни. — Ты выглядишь как произведение искусства, которое он пришел изучать.

Сана только закатила глаза, но, глядя на свое отражение, не могла не признать, что ей нравится, как она выглядит.

В мужском общежитии тем временем царил не меньший переполох. Вонхо стоял перед открытым шкафом в одних джинсах с таким видом, будто решал теорему Ферма.

— Я не знаю, что надеть! — в отчаянии произнес он. — Футболка — слишком просто. Рубашка — слишком официально. Свитер? А вдруг будет жарко?

— Надень вот эту рубашку в клетку! Девушки любят лесорубов! — предложил Чжухон, протягивая ему свой любимый наряд.

— Он идет в музей, а не валить деревья, — парировал Кихён. Он извлек из недр шкафа темно-серые брюки-чинос и кашемировый свитер песочного цвета. — Вот. Стильно, сдержанно, но при этом комфортно. Подчеркивает твою фигуру, но не кричит: «Смотрите, я качок!»

Вонхо с сомнением посмотрел на наряд, но спорить не стал. Когда он оделся, даже Чангюн оторвался от телефона и одобрительно кивнул.

— Неплохо. Выглядишь почти как человек, который может отличить Моне от Мане.

— Я могу! — гордо заявил Вонхо. — Моне рисовал пятнами, а Мане — людей!

Его друзья переглянулись.

— Ладно, — вздохнул Кихён. — Просто больше улыбайся и слушай ее. Это у тебя получается лучше всего.

***

Вонхо пришел к музею за пятнадцать минут до назначенного времени. Он нервно ходил взад-вперед, то и дело проверяя свое отражение в стеклянных дверях. Он чувствовал себя как школьник на первом свидании.

Ровно в два часа он увидел ее. Сана шла по аллее, и солнечные лучи играли в ее волосах. Она была похожа на видение. Когда она подошла ближе и улыбнулась ему, Вонхо почувствовал, что забыл, как дышать.

— Привет, — мягко сказала она.

— Привет, — хрипло ответил он. — Ты… ты выглядишь невероятно, Сана.

Ее щеки тронул легкий румянец.

— Ты тоже очень хорошо выглядишь, Вонхо.

Они вошли в прохладные, гулкие залы музея. Атмосфера тишины и благоговения, царившая здесь, немного успокаивала. Они медленно пошли вдоль стен, на которых висели знаменитые гравюры.

Сначала разговор был немного скованным. Они обменивались короткими фразами: «Какая тонкая работа», «Посмотри на эти цвета». Вонхо отчаянно пытался вспомнить что-то из лекций Кихёна, но в голове была абсолютная пустота. Все, на чем он мог сосредоточиться, — это ее профиль, когда она с интересом рассматривала очередную картину, и аромат ее духов, тонкий и цветочный.

Они остановились перед одной из работ из серии «Тридцать шесть видов Фудзи».

— Я читал, что Хокусай использовал особый оттенок синего, «берлинскую лазурь», — решился он наконец. — Говорят, это был импортный и очень дорогой пигмент для того времени.

Сана повернулась к нему, и в ее глазах вспыхнул интерес.

— Да, совершенно верно! Это позволило ему добиться такой глубины и насыщенности цвета, какой не было у его предшественников. Именно поэтому его пейзажи выглядят так современно. Ты молодец, что заметил.

Похвала от нее подействовала на Вонхо лучше любого энергетика. Он почувствовал прилив уверенности.

— А что это за жанр? — спросил он, указывая на гравюру с изображением актера в пышном костюме. — Это тоже укиё-э?

— Да, это называется якуся-э, портреты актеров театра кабуки, — с готовностью объяснила Сана. — Это было что-то вроде постеров со знаменитостями в то время. Поклонники скупали их…

Она снова увлеклась, и Вонхо с удовольствием слушал ее мелодичный голос, который рассказывал удивительные истории, скрытые за каждым рисунком. Он понял, что Шону и Хёнвон были правы. Ему не нужно было быть экспертом. Ему просто нужно было быть рядом и разделять ее увлечение.

Они переходили из зала в зал. В одном из них было довольно многолюдно. Толпа туристов собралась вокруг самой знаменитой работы — «Большой волны в Канагаве». Чтобы подойти поближе, им пришлось протискиваться сквозь людей.

Вонхо шел впереди, осторожно ведя ее за собой. В какой-то момент их руки соприкоснулись. Легкое, случайное касание. Но оно было похоже на удар тока. Они оба замерли на долю секунды. Вонхо почувствовал, как бешено заколотилось его сердце. Он не убрал руку. Вместо этого он медленно, почти не дыша, повернул свою ладонь и осторожно накрыл ее пальцы своими.

Сана вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот, ее пальцы чуть дрогнули и робко ответили на его прикосновение, переплетаясь с его.

Это было оно. Тот самый момент, когда не нужны слова. Весь мир с его шумом, туристами и вспышками фотокамер исчез. Остались только они двое и тепло их соединенных рук. Это было так естественно, так правильно, что казалось, они всегда ходили именно так.

Они стояли перед «Большой волной», держась за руки, и молчали. Вонхо смотрел не на картину. Он смотрел на Сану. На то, как она, закусив губу, с восторгом разглядывала каждую деталь, и чувствовал, как его собственное сердце накрывает волна нежности, гораздо более мощная, чем та, что была изображена на гравюре.

***

Когда они вышли из музея, день уже клонился к вечеру. Небо окрасилось в теплые оранжево-розовые тона. Они все еще держались за руки.

— Спасибо за сегодня, Вонхо, — тихо сказала Сана, щурясь от последних лучей солнца. — Это было… идеально.

— Это тебе спасибо, — искренне ответил он, сжимая ее тонкие пальцы. — Я как будто побывал в другом мире. В твоем мире. И мне там очень понравилось.

Они медленно пошли в сторону парка, не желая, чтобы этот день заканчивался.

— Знаешь, — начал Вонхо, набравшись смелости. — Когда я смотрю на эти картины, на волну, на гору Фудзи… я думаю о том, сколько труда и времени в это вложено. Сколько лет художник оттачивал свое мастерство, чтобы создать один шедевр.

— Это правда, — кивнула Сана. — Он посвятил этому всю свою жизнь.

— У меня с плаванием так же, — продолжил он, глядя куда-то вдаль. — Тысячи часов в бассейне. Тысячи повторений одного и того же движения. Все ради нескольких минут на соревновании. Иногда кажется, что это бессмысленно. Но потом… потом ты касаешься бортика первым, и понимаешь, что все было не зря.

Сана остановилась и посмотрела на него.

— Это не бессмысленно, Вонхо. То, что ты делаешь, — это тоже искусство. Искусство преодоления себя. Это восхищает.

Он посмотрел ей в глаза и увидел в них такое искреннее восхищение и понимание, что у него перехватило дыхание. В этот момент он понял, что должен сказать. Сейчас или никогда.

— Сана… — его голос стал серьезным. — Я должен тебе сказать. Я… ты мне очень нравишься. Уже очень давно. Я просто… боялся подойти. Думал, что я не твоего поля ягода. И эти два дня с тобой… это лучшее, что со мной случалось за долгое время.

На ее глаза навернулись слезы, но она улыбалась. Счастливая, светлая улыбка.

— Ты мне тоже, Вонхо, — прошептала она. — Тоже очень давно. Я видела, как ты отдал свой зонтик первокурснице под дождем. И с тех пор не могла перестать о тебе думать. Но я тоже боялась.

Вонхо замер. Она его видела? Она о нем думала? Все это время их чувства были взаимны. От осознания этого по телу пробежала волна эйфории.

Он остановился посреди парковой аллеи и, повернув ее к себе, взял ее вторую руку. Теперь они стояли лицом к лицу, и мир вокруг окончательно перестал существовать.

— Значит, мы оба были дураками, — с нежной улыбкой сказал он.

— Похоже на то, — рассмеялась она сквозь слезы.

Он осторожно отпустил одну ее руку и поднял свою, чтобы убрать выбившуюся прядь с ее лица. Его пальцы задержались на ее щеке, поглаживая нежную кожу. Его взгляд опустился на ее губы, потом снова встретился с ее глазами, спрашивая безмолвного разрешения.

Он медленно наклонился. Сана затаила дыхание и прикрыла глаза. Он чувствовал ее теплое дыхание на своей коже. На мгновение он замер, всего в миллиметре от ее губ, а затем, поборов свой порыв, мягко коснулся губами ее лба.

Это был поцелуй-обещание. Нежный, трепетный и полный уважения. Он говорил больше, чем самый страстный поцелуй в губы. Он говорил: «Ты мне важна. Я не хочу торопиться. Я хочу, чтобы все было правильно».

Сана выдохнула и открыла глаза. В них плескалось целое море нежности.

Вонхо не отстранился, его лоб касался ее лба.

— Можно я приглашу тебя на третье свидание? — прошептал он. — А потом на четвертое? И на все остальные?

Она рассмеялась, счастливым, звенящим смехом, который эхом разнесся по тихому парку.

— Да, — так же шепотом ответила она. — Да.

Искусство второго шага было освоено. Впереди была целая галерея их общей истории, и они оба были готовы написать ее первую главу.