← Назад к обзору

Вонхо студент 3 курса. Шону, Минхёк, Кихён, Хёнвон, Чжухон, I.M. Мини их знакомая и младшая сестра Лиёны

Шёпот прибоя и первый штрих

Ночь в Пусане пахла солью и переменами. Лиёна сидела в своей новой мастерской, освещённой лишь одной лампой с тёплым светом. Перед ней стоял тот самый мольберт, подаренный Вонхо. Чистый холст пугал своей белизной, словно требовал от неё признаний, к которым она ещё не была готова. Она взяла угольный карандаш, но пальцы слегка дрожали.

– Мама? – Раздался сонный голос из дверного проёма.

Юнги стоял там, обнимая своего синего дельфина. Его глаза слипались, а волосы были забавно взъерошены после сна.

– Почему ты не спишь, малыш? – Лиёна отложила карандаш и протянула к нему руки.

– Мне приснилось, что мы снова в том старом доме, где папа кричал, – прошептал мальчик, забираясь к ней на колени. – Там было темно.

Лиёна крепко прижала его к себе, вдыхая родной запах детского шампуня. Сердце болезненно сжалось. Она знала, что развод — это не просто бумаги, это шрамы на душе ребёнка, которые заживают гораздо дольше, чем её собственные.

– Мы больше туда не вернёмся, Юнги-я. Обещаю. Теперь у нас есть этот дом, дедушка с бабушкой и Мини. И... – она запнулась, – и наши новые друзья.

– И Вонхо-хён? – Юнги поднял на неё доверчивый взгляд. – Он ведь придёт завтра? Он обещал научить меня делать бумажных самолётиков, которые летают до самого неба.

– Придёт, – улыбнулась она, целуя сына в макушку. – А теперь иди спать. Завтра будет большой день.

Уложив сына, Лиёна вернулась к холсту. Слова Вонхо о том, что она должна рисовать то, что делает её счастливой, эхом отдавались в голове. Она закрыла глаза и вдруг увидела недавнюю сцену: берег моря, закатное солнце, окрашивающее волны в золото, и Вонхо, бегущий по песку с Юнги на плечах. Это был момент абсолютной чистоты. Момент, когда прошлое перестало существовать.

Её рука сама потянулась к углю. Набросок рождался легко, без усилий. Линии ложились уверенно, сплетаясь в силуэт мужчины, чья спина казалась надёжной стеной, защищающей маленького мальчика от всего мира.

Утром её разбудил звонок телефона. Это был видеовызов от Мини.

– Привет, соня! – Сестра выглядела невероятно бодрой, несмотря на ранний час. На заднем плане виднелись знакомые лица парней в университетской раздевалке. – Мы тут на тренировке, и кое-кто места себе не находит.

Экран качнулся, и в кадре появилось лицо Вонхо. Он был вспотевшим, с мокрыми волосами и полотенцем на шее, но его улыбка была такой яркой, что Лиёна невольно зажмурилась.

– Доброе утро, Лиёна, – его голос звучал чуть хрипло после физической нагрузки. – Прости, что будим так рано. Просто хотел узнать, как прошла ночь. Ты начала рисовать?

– Да, – она поправила растрёпанные волосы, чувствуя себя странно уютно от этого внезапного вторжения в её утро. – Ночью ко мне пришла муза в виде маленького мальчика с дельфином, а потом... просто пошло само собой.

– Я знал, что так будет, – Вонхо посмотрел на неё с такой гордостью, будто она уже выиграла главную премию мира. – Я закончу здесь через час и заеду. Шону сказал, что в центре открылась новая выставка современной каллиграфии, может, это вдохновит тебя ещё больше?

– Вонхо, у тебя ведь занятия, – попыталась возразить она.

– Сегодня лекцию отменили, – встрял в разговор Чжухон, просовывая голову в кадр. – Так что наш Ромео абсолютно свободен для подвигов!

Лиёна рассмеялась. Эта компания парней обладала удивительной способностью разгонять любые тучи.

– Хорошо, заезжай. Юнги как раз ждёт мастер-класс по самолётикам.

Через полтора часа чёрный внедорожник затормозил у её ворот. Вонхо вышел из машины, неся в руках два больших бумажных пакета.

– Это что? – спросила Лиёна, встречая его на крыльце.

– Завтрак для художницы и её главного критика, – он кивнул на пакеты. – И ещё кое-что для твоей мастерской.

Они расположились на кухне. Пока Юнги увлечённо поглощал блинчики с черникой, Вонхо достал из второго пакета небольшую колонку и набор ароматических свечей.

– Кихён сказал, что для творчества нужна правильная атмосфера, – пояснил он, немного смущаясь. – А I.M. составил плейлист с инструментальной музыкой. Сказал, что под это лучше всего ложится краска на холст.

Лиёна смотрела на него, и в груди становилось тесно от нежности. Никто и никогда не заботился о её внутреннем мире так детально. Бывший муж считал её увлечение рисованием блажью, которая мешает уборке, а этот парень... он строил вокруг неё целый мир, чтобы ей было комфортно творить.

– Спасибо, – тихо сказала она. – Это... это очень много значит для меня.

Вонхо подошёл ближе. Он осторожно взял её за руку, переплетая свои пальцы с её.

– Это лишь малая часть того, что я хочу для тебя сделать, – прошептал он. – Я хочу, чтобы ты снова научилась мечтать без оглядки на страх.

– Хён! – Закричал Юнги из гостиной. – Я нашёл бумагу! Идём делать самолёты!

Вонхо со смехом отстранился.

– Иду, командир!

Лиёна наблюдала за ними из дверного проёма. Они сидели прямо на ковре, окружённые листами белой бумаги. Вонхо терпеливо показывал, как правильно сгибать края, а Юнги с высунутым от усердия кончиком языка повторял каждое движение.

– Знаешь, – вдруг сказал Вонхо, не отрываясь от бумаги, – у меня никогда не было младшего брата. Я всегда был один.

– Тебе очень идёт роль старшего, – заметила Лиёна.

– Наверное, – он поднял взгляд на неё. – Просто я чувствую ответственность. За него. За тебя. Это странно, да? Мы знакомы всего ничего, а мне кажется, что я искал вас всю жизнь.

Лиёна прислонилась к дверному косяку.

– Мне страшно от того, как быстро всё меняется, Вонхо. Иногда мне кажется, что я сплю, и скоро проснусь в той холодной квартире в Сеуле, где каждое слово было как удар.

Вонхо встал, оставив недоделанный самолётик Юнги, и подошёл к ней. Он взял её лицо в свои широкие ладони. Его большие пальцы нежно погладили её скулы.

– Посмотри на меня, – попросил он. – Это не сон. Это твоя жизнь. И в этой жизни больше нет места тем ударам. Я не позволю прошлому коснуться тебя.

Он наклонился и коснулся своими губами её лба. Это был жест такой запредельной нежности, что у Лиёны перехватило дыхание.

– Мама, смотри! – Юнги запустил свой первый кривоватый самолётик, который, вопреки законам физики, пролетел через всю комнату и мягко приземлился на диван. – Он летает!

– Он летает, малыш, – повторила Лиёна, не сводя глаз с Вонхо.

Днём они действительно поехали на выставку. Вонхо вёл машину уверенно, одной рукой придерживая руль, а другой иногда накрывая руку Лиёны, лежащую на подлокотнике. Юнги сзади увлечённо рассказывал дельфину о том, как станет пилотом.

В галерее было тихо и прохладно. Лиёна медленно переходила от одной работы к другой, впитывая энергию каллиграфических мазков. Вонхо шёл рядом, держа Юнги за руку. Он не пытался умничать или давать оценки искусству, он просто был рядом, создавая ощущение невидимого щита.

– Смотри, – Вонхо остановился у свитка, на котором одним уверенным росчерком был изображён бамбук, гнущийся под ветром. – Здесь написано: «Сила не в том, чтобы не согнуться, а в том, чтобы выпрямиться после бури». Это про тебя.

Лиёна посмотрела на иероглифы.

– Я долго думала, что я сломалась, – призналась она. – Что от той Лиёны, которая любила жизнь и искусство, ничего не осталось.

– Она просто пряталась, – Вонхо чуть сильнее сжал её ладонь. – Ждала, когда станет безопасно выйти наружу.

На обратном пути они заехали в небольшой парк у моря. Юнги носился по траве, а они присели на скамью под раскидистой ивой.

– Лиёна, – Вонхо заговорил после долгого молчания, – я знаю, что через две недели у тебя первое слушание по разделу имущества и окончательному оформлению опеки. Мини сказала мне.

Лиёна напряглась. Эта тема была самой болезненной. Бывший муж, хоть и заявлял, что ребёнок ему не нужен, из вредности мог начать затягивать процесс.

– Да. Я боюсь этой встречи. Боюсь снова увидеть его лицо и услышать его голос.

– Я поеду с тобой, – твёрдо сказал Вонхо.

– Нет, это твои учебные дни, и это мои проблемы...

– Это наши проблемы, – перебил он её. – Я не оставлю тебя там одну. Шону поможет договориться с преподавателями, он у нас староста и мастер переговоров. А я буду сидеть в коридоре или в зале, если разрешат. Просто чтобы ты знала: если ты обернёшься, я буду там.

Лиёна посмотрела на него, и в её глазах заблестели слёзы.

– Почему ты это делаешь? Зачем тебе эта ноша?

Вонхо повернулся к ней, его лицо стало непривычно серьёзным.

– Потому что я люблю тебя, Лиёна.

Мир вокруг замер. Шум прибоя, крики чаек, смех Юнги — всё отошло на задний план. Она смотрела в его честные, открытые глаза и видела в них отражение своей собственной надежды.

– Вонхо... я...

– Не говори ничего, – он приложил палец к её губам. – Я не требую ответа прямо сейчас. Тебе нужно время, чтобы снова поверить в это слово. Я просто хотел, чтобы ты знала. Моё сердце сделало свой выбор в ту самую секунду, когда ты вошла в кафетерий с Юнги за руку.

Лиёна закрыла глаза, позволяя одной единственной слезинке скатиться по щеке. Вонхо бережно стёр её большим пальцем.

– Я тоже... – начала она, но голос сорвался. – Я тоже чувствую что-то, чего никогда не чувствовала раньше. Это не то сумасшествие, которое было в юности. Это как будто я наконец-то нашла тихую гавань после долгого шторма.

Вечер они провели в мастерской. Вонхо действительно сдержал обещание: он зажёг свечи, включил ту самую музыку и просто сел в углу на старый кожаный диван с учебником по физиологии. Он не мешал, не давал советов. Его присутствие было как фоновый шум дождя — успокаивающим и необходимым.

Лиёна подошла к холсту. Теперь она знала, что будет рисовать. Она взяла кисть и смешала на палитре оттенки индиго, золота и нежно-розового.

Первый мазок лёг на холст. Потом второй. Она рисовала не просто море, она рисовала свет, пробивающийся сквозь толщу воды.

Через пару часов она обернулась. Вонхо уснул на диване, уронив учебник на пол. Его лицо во сне казалось совсем юным, лишённым той суровости, которая иногда проскальзывала в его взгляде, когда он защищал её.

Лиёна подошла к нему и тихонько накрыла пледом.

– Спасибо, Хосок-а, – прошептала она, впервые назвав его настоящим именем.

Она вернулась к работе и проработала до самого рассвета. Когда первые лучи солнца коснулись мастерской, на холсте уже отчетливо виднелась фигура человека, выходящего из тьмы к свету. И в чертах этого человека можно было узнать её саму, но с глазами, полными той силы, которую ей подарил этот удивительный парень.

Следующие несколько дней прошли в лихорадочном ритме. Лиёна писала одну картину за другой. Парни из Monsta X — как она в шутку начала их называть про себя — стали частыми гостями в доме её родителей. Кихён приносил домашнюю еду, утверждая, что художница должна питаться правильно, иначе у неё «высохнет мозг». Минхёк и Чжухон превратили сад в игровую площадку для Юнги, так что мальчик к вечеру буквально валился с ног от счастья и усталости.

Шону часто сидел на веранде с отцом Лиёны, обсуждая рыбалку и новости, и старик, который поначалу настороженно относился к компании дочери, постепенно оттаял.

– Хорошие ребята, – сказал он как-то вечером Лиёне. – Особенно тот, плечистый. У него глаза человека, который умеет держать слово. В наше время это редкость.

Вонхо же был везде и нигде одновременно. Он не навязывал своё общество, но Лиёна всегда чувствовала его поддержку. Он присылал ей фотографии забавных облаков, которые видел по дороге в университет, записывал короткие аудиосообщения с пожеланиями доброго утра и каждую свободную минуту проводил с Юнги.

Настал день суда.

Лиёна стояла у входа в здание суда, её руки ледяными узлами сжимали сумочку. Она была в строгом сером костюме, волосы гладко зачёсаны — её «боевая броня».

– Эй, – Вонхо подошёл к ней, одетый в белую рубашку и тёмные брюки. Он выглядел очень официально и непривычно серьёзно. – Дыши. Просто дыши.

– Я боюсь, что он начнёт говорить гадости про меня перед судьёй, – призналась она. – Боюсь, что он захочет забрать Юнги просто чтобы отомстить мне.

– Он не сможет, – Вонхо взял её за плечи, заставляя посмотреть на него. – У нас есть показания твоих соседей, есть документы о его отказах заниматься ребёнком. И самое главное — у тебя есть правда. А правда — это самая мощная броня.

В зале суда было душно. Бывший муж сидел напротив. Он выглядел так же, как и всегда — высокомерно и холодно. Когда он посмотрел на Лиёну, в его глазах промелькнула насмешка, но когда его взгляд переместился на Вонхо, сидевшего в первом ряду для посетителей, насмешка сменилась недоумением.

Вонхо сидел прямо, его взгляд был прикован к Лиёне. Он не сводил с неё глаз, и каждый раз, когда она чувствовала, что её голос начинает дрожать, она смотрела на него. И видела там непоколебимую уверенность.

Процесс длился три часа. Это были самые долгие три часа в её жизни. Когда судья наконец зачитал решение — полная опека матери, ограничение прав отца из-за его собственного заявления о нежелании воспитывать ребёнка и справедливый раздел имущества — Лиёна почувствовала, как у неё подкашиваются ноги.

Она вышла из зала, пошатываясь. Вонхо был рядом в ту же секунду. Он подхватил её, не давая упасть, и просто вывел на свежий воздух.

– Всё кончено, – прошептал он, прижимая её к себе прямо на ступенях суда. – Ты свободна, Лиёна. Совсем свободна.

Она уткнулась лицом в его плечо и наконец-то разрыдалась. Это были слёзы облегчения, слёзы прощания с годами унижений и страха. Она плакала долго, а он просто стоял и гладил её по спине, шепча какие-то бессмысленные, но такие важные слова утешения.

Мимо прошёл бывший муж. Он остановился на мгновение, хотел что-то сказать, но Вонхо поднял голову и посмотрел на него так, что тот предпочёл просто ускорить шаг и скрыться в толпе.

– Поедем домой? – Спросил Вонхо, когда она немного успокоилась.

– Да. К Юнги. К родителям. Домой.

Вечером в доме родителей Лиёны был настоящий праздник. Мини устроила вечеринку в честь победы. Парни притащили столько еды, что стол едва выдерживал. Юнги, понимая, что произошло что-то очень хорошее, прыгал вокруг Вонхо, требуя «победного полёта».

– Ну что, Лиёна-нуна, теперь ты официально свободная художница! – Провозгласил Минхёк, поднимая стакан с соком. – Ждём твою выставку!

– Она будет через неделю, – улыбнулась Лиёна. – И я хочу, чтобы вы все там были. Без вас я бы не справилась.

Позже, когда шум начал стихать, а Юнги уснул на диване, обнятый Чжухоном и I.M., которые тоже задремали под мультики, Лиёна и Вонхо вышли на балкон.

Над Пусаном висела огромная луна. Море вдали глухо шумело, напоминая о вечности.

– Знаешь, – тихо сказала Лиёна, глядя на звёзды, – сегодня в суде, когда я смотрела на него... я поняла, что больше не чувствую ненависти. Только пустоту. И огромную благодарность за то, что всё это привело меня сюда. К тебе.

Вонхо подошёл сзади и обнял её за талию, положив подбородок ей на плечо.

– Я долго думал, стоит ли говорить это сейчас, – начал он, – но я не хочу больше ждать. Лиёна, я знаю, что я студент, что у меня впереди ещё много учёбы и планов. Но я хочу, чтобы ты знала: моё место рядом с тобой и Юнги. Я хочу быть тем, кто будет защищать ваш сон. Тем, кто будет первым видеть твои новые картины.

Он развернул её к себе. В его руках была маленькая коробочка, но не с кольцом — это было бы слишком рано. Внутри лежал изящный серебряный кулон в виде кисти для рисования, на обратной стороне которого была гравировка: «Твори свою жизнь сама».

– Это чтобы ты помнила: твоя сила в твоих руках. А я всегда буду рядом, чтобы подать тебе краски.

Лиёна взяла кулон, чувствуя, как его тепло передаётся ей. Она подняла голову и посмотрела в его глаза — такие глубокие, такие родные.

– Я люблю тебя, Хосок-а, – сказала она, и эти слова прозвучали как самая прекрасная музыка.

Он поцеловал её — на этот раз уверенно и страстно, вкладывая в этот поцелуй всю ту жажду жизни, которую они оба обрели.

Завтра начнётся подготовка к выставке. Завтра Юнги снова будет запускать самолётики. Завтра Лиёна снова возьмёт в руки кисть. Но теперь она знала точно: какой бы шторм ни случился в море её жизни, у неё есть её гавань. У неё есть её Вонхо.

И в этой новой картине, которую они начали писать вдвоём, было место только для ярких красок, света и бесконечной, исцеляющей любви. Шёпот прибоя за окном казался теперь не грустным прощанием с прошлым, а приветственным гимном их общему будущему.