Вонхо учится на 3 курсе с Шону, Минхёк, Кихён, Хёнвон, Чжухон, I.M.
Шелковые цепи и неоновый дым
– Ты слишком громко думаешь, Хо-я, – голос Лисы прорезал тишину салона, когда они остановились на очередном светофоре. – Это отвлекает меня от вождения.
Вонхо вздрогнул, переводя взгляд с мелькающих за окном вывесок на её профиль. В свете красного сигнала светофора её кожа казалась фарфоровой, а алая помада — почти черной. Она не смотрела на него, но он чувствовал, как она сканирует его состояние каждой клеткой своего тела.
– Я просто... думаю о том, что ты задумала, – честно признался он, сцепляя пальцы в замок на коленях.
– О, поверь, твоя фантазия сейчас рисует лишь блеклые картинки по сравнению с реальностью, – она переключила передачу и плавно тронула машину с места. – Сегодня мы не пойдем ко мне.
Вонхо удивленно приподнял бровь.
– А куда?
– Увидишь. Меньше вопросов, больше послушания. Ты же помнишь наше правило?
– Помню, – выдохнул он, откидываясь на спинку сиденья.
Они выехали за пределы оживленного центра и вскоре остановились у высокого здания из стекла и бетона, которое выглядело как элитный отель или закрытый клуб. Лиса отдала ключи парковщику, даже не взглянув на него, и жестом приказала Вонхо следовать за ней.
Лифт поднял их на сороковой этаж. Когда двери разошлись, Вонхо оказался в просторном пентхаусе с панорамными окнами во всю стену. Вид на ночной Сеул отсюда был захватывающим: река Ханган извивалась под мостами, словно светящаяся змея.
– Чье это место? – Вонхо огляделся. Интерьер был холодным, дорогим и абсолютно безличным.
– Моего брата, – бросила Лиса, скидывая туфли прямо на ковер. – Он сейчас в Японии, так что нам никто не помешает. Иди сюда.
Она встала у самого окна, на фоне огней мегаполиса, и поманила его пальцем. Вонхо подошел, чувствуя, как у него подкашиваются ноги — то ли от высоты, то ли от того, как Лиса смотрела на него сейчас. В её глазах отражался весь этот город, но он знал, что в этот момент она видит только его.
– Разденься, – скомандовала она тихим, вибрирующим голосом.
Вонхо замер.
– Прямо здесь? Перед окном?
– Здесь зеркальные стекла, Хо-я. Никто снаружи не увидит твой позор, – она усмехнулась, подходя к нему вплотную и начиная медленно расстегивать верхнюю пуговицу своей блузки. – Но если ты боишься... можешь уйти прямо сейчас.
– Я не боюсь, – ответил он, его голос прозвучал неожиданно твердо.
Он начал снимать одежду, чувствуя на себе её оценивающий, почти хищный взгляд. Лиса стояла неподвижно, сложив руки на груди, наслаждаясь каждым его движением, каждым проявлением его неловкости и решимости одновременно. Когда на нем не осталось ничего, кроме белья, она подошла к нему и провела ладонью по его широкой груди, заставляя его кожу покрыться мурашками.
– Ты такой красивый, когда подчиняешься, – прошептала она, прижимаясь ухом к его сердцу. – Слышишь, как оно колотится? Оно кричит о том, как сильно ты меня хочешь. Но сегодня ты получишь только то, что я позволю.
Она внезапно отстранилась и достала из кармана своей сумочки длинную шелковую ленту глубокого изумрудного цвета.
– Руки за спину.
Вонхо послушно завел руки назад. Он чувствовал прохладу шелка, когда она умело связывала его запястья. Лиса делала это не спеша, проверяя крепость узла, её пальцы иногда случайно (или намеренно) касались его кожи, вызывая электрические разряды.
– Теперь на колени, – приказала она, слегка подтолкнув его в плечо.
Он опустился на ковер, глядя на неё снизу вверх. Лиса возвышалась над ним, словно богиня, сошедшая с Олимпа, чтобы поиграть со смертным. Она медленно сняла свою блузку, оставаясь в кружевном белье, которое подчеркивало её идеальную фигуру.
– Знаешь, Хо-я, в университете все думают, что ты — гора мышц, которую невозможно сдвинуть с места, – она присела перед ним на корточки, взяв его за подбородок. – Шону, Чжухон... они видят в тебе опору. Но только я знаю, какой ты на самом деле мягкий под моими руками.
– Лиса... пожалуйста... – выдохнул он, закрывая глаза от избытка чувств.
– Что «пожалуйста»? – Она прикусила его нижнюю губу, не давая ему договорить. – Ты хочешь, чтобы я остановилась? Или ты хочешь, чтобы я сделала тебе еще больнее?
– Я хочу... всего, что ты дашь, – он открыл глаза, и в них была такая преданность, что Лиса на мгновение замерла.
Она улыбнулась — на этот раз не хищно, а почти нежно, хотя в этой нежности всё равно сквозила сталь. Она поднялась и подошла к небольшому столику, на котором стоял графин с водой и стаканы. Набрав немного воды в рот, она вернулась к нему и, обхватив его лицо руками, передала ему влагу через поцелуй. Это было так интимно и так странно, что у Вонхо перехватило дыхание.
– Ты сегодня был хорошим мальчиком, – сказала она, отстраняясь. – И тест сдал, и друзьям не проболтался. Я видела, как ты старался в библиотеке не закричать. Это было... впечатляюще.
– Я старался ради тебя, – прохрипел он.
– Я знаю. И именно поэтому сегодня я буду с тобой чуть добрее, чем планировала.
Она развязала ленту на его запястьях, но не дала ему подняться. Вместо этого она легла на ковер, потянув его за собой так, чтобы он оказался над ней, но при этом она продолжала удерживать его за шею, диктуя положение.
– Ты можешь касаться меня, Вонхо, – разрешила она, и её голос стал похож на бархат. – Но только так, как я покажу.
Их тела переплелись в сложном ритме, где каждое движение было выверено Лисой. Она направляла его руки, шептала на ухо команды, то подгоняя его, то заставляя замедлиться до невыносимости. Вонхо чувствовал себя инструментом в руках великого мастера, и музыка, которую они создавали вместе, была громче неоновых огней Сеула за окном.
– Смотри на меня, – требовала она каждый раз, когда он пытался спрятать лицо в её плече. – Не смей закрывать глаза. Я хочу видеть, как ты теряешь себя во мне.
И он смотрел. Смотрел на то, как её зрачки расширяются, как она закусывает губу, как её пальцы впиваются в его спину, оставляя красные следы. В эти моменты она не была просто старшекурсницей или «королевой». Она была его всем.
Прошло много времени, прежде чем они просто лежали на полу, укрытые лишь ночной прохладой, проникающей через систему кондиционирования. Вонхо прижимал Лису к себе, чувствуя, как её сердце постепенно замедляет бег.
– Ты когда-нибудь думала о том, что будет, если нас увидят? – спросил он тихо, перебирая её волосы.
– Увидят — значит, увидят, – равнодушно отозвалась она. – Мне плевать на их мнение. А тебе?
– Мне тоже, – он улыбнулся. – Но я боюсь за тебя. Тебе скоро выпускаться, диплом, карьера...
Лиса приподнялась на локте и посмотрела на него с легкой насмешкой.
– Хо-я, ты действительно думаешь, что кто-то посмеет сказать мне хоть слово? Я — Лиса. Я сама создаю правила в своей жизни. И ты — одно из лучших правил, которые я когда-либо устанавливала.
Она поцеловала его в подбородок и поднялась, накидывая на себя его рубашку, которая валялась рядом.
– Пошли в душ. Нам нужно поспать хотя бы пару часов. Завтра у тебя лекция у Кихёна, и если ты придешь с таким видом, будто тебя пытали на дыбе, он точно что-то заподозрит.
– Он и так подозревает, – усмехнулся Вонхо, поднимаясь вслед за ней. – Сказал, что я стал слишком «прилежным».
– Вот видишь, я благотворно на тебя влияю, – Лиса подмигнула ему и скрылась в ванной комнате.
Стоя под струями горячей воды, Вонхо чувствовал, как усталость уходит, сменяясь странным чувством ясности. Он понимал, что их отношения — это игра на грани фола, что Лиса всегда будет требовать от него больше, чем он готов отдать, и что он всегда будет подчиняться. Но в этом и была их гармония.
Когда они наконец легли в огромную кровать, Лиса прижалась к его спине, обхватив его руками.
– Спокойной ночи, мой Хо-я, – прошептала она.
– Спокойной ночи, Лиса.
Он уже почти заснул, когда услышал её едва различимый шепот:
– И спасибо... что ты такой.
Это было самым ценным, что он слышал за всю свою жизнь.
***
Следующее утро началось с запаха дорогого парфюма и ощущения пустоты рядом. Вонхо открыл глаза и увидел Лису, которая уже была полностью одета и подкрашивала губы перед зеркалом. Она выглядела безупречно, как будто и не было той ночи на полу пентхауса.
– Вставай, – бросила она, заметив, что он проснулся. – Через полчаса мы должны быть в университете. Я вызвала тебе такси, оно будет через десять минут.
– А ты? – Вонхо сел в кровати, потирая глаза.
– А я поеду на своей машине. Мы не можем приехать вместе, это будет слишком очевидно даже для твоего наивного Минхёка.
Вонхо кивнул. Конспирация была частью их игры, и он принимал её условия.
В университете всё шло своим чередом. Вонхо сидел на лекции по макроэкономике, пытаясь сосредоточиться на словах профессора, когда его телефон завибрировал от сообщения.
«Библиотека. 13:00. Секция зарубежной литературы. Не забудь вернуть мне мою ленту».
Вонхо почувствовал, как по позвоночнику пробежала знакомая дрожь. Он посмотрел на часы — до часа оставалось еще два часа.
– Эй, Вонхо, ты чего улыбаешься? – шепнул Чжухон, толкнув его локтем. – Опять про маму и перестановку мебели думаешь?
– Вроде того, – ответил Вонхо, стараясь скрыть триумфальный блеск в глазах. – Просто... жизнь налаживается.
– Ну-ну, – Чжухон покачал головой. – Смотри, не переутомись от такой «учебы».
В час дня Вонхо был на месте. Библиотека была пуста, тишина давила на уши. Он прошел вглубь, туда, где стояли старые шкафы с книгами на английском и французском. Лиса уже ждала его, сидя на одном из столов и лениво перелистывая какой-то томик.
– Ты принес её? – спросила она, не поднимая глаз.
Вонхо достал из кармана изумрудную ленту и протянул ей. Лиса взяла её, намотала на пальцы и резко дернула его за руку, заставляя подойти вплотную.
– Ты ведь понимаешь, что теперь я никогда тебя не отпущу? – прошептала она, глядя ему в глаза.
– Я и не прошу свободы, – ответил он, чувствуя, как мир вокруг снова перестает существовать.
Лиса улыбнулась — своей самой властной, самой прекрасной улыбкой. Она знала, что победила. Но в этой войне проигравших не было.
– Иди сюда, Хо-я, – приказала она.
И он пошел. Как шел всегда и как будет идти, пока она позволяет ему быть рядом. В тишине библиотеки, среди тысяч мудрых книг, они писали свою собственную историю — историю о власти, страсти и любви, которая не знала границ и правил.
За окном светило яркое солнце, студенты спешили на пары, а в тени книжных стеллажей третьекурсница Лиса снова и снова доказывала своему второкурснику, что настоящая власть — это не право командовать, а право быть единственной, кому он готов подчиниться без остатка.
– Ты мой, – повторила она, целуя его в уголок губ.
– Твой, – эхом отозвался он.
И в этом простом слове заключалась вся его вселенная.