← Назад к обзору

Воспитание и Лечение

Укрощение строптивой: Жестокие меры

Маринетт обещала. Клялась, что усвоила урок, что больше не будет так шутить, что ее шалости останутся в прошлом. Но обещания Маринетт, как оказалось, были так же эфемерны, как и ее настроение. Прошло всего несколько недель после инцидента с кипятком, и она снова начала испытывать терпение своих мужей. Ее "непокорная муза" превратилась в нечто гораздо более тревожное – в откровенное пренебрежение и даже хамство.

Сначала это были мелочи. Она снова забывала надеть кофту, но теперь, когда Адриан или Лука напоминали ей, она закатывала глаза и огрызалась:

– Я не маленькая девочка, чтобы меня постоянно одевать! Мне не холодно, отстаньте!

Посуда билась с еще большим энтузиазмом, и на этот раз Маринетт даже не извинялась. Она просто пожимала плечами, глядя на осколки, и заявляла:

– Ну, бывает. Купите новую. Вы же богатые, вам что, жалко?

Адриан и Лука поначалу пытались сохранять спокойствие. Они напоминали себе, что Маринетт – творческая натура, что ей нужен простор, что она не может жить по строгим правилам. Они пытались говорить с ней, объяснять, что ее поведение их расстраивает, что это неуважительно.

– Маринетт, – мягко начал Адриан однажды, когда она в очередной раз проигнорировала его просьбу убрать за собой. – Мы же договаривались. Мы живем вместе, и у нас есть общие правила...

– Ой, да ладно! – прервала его Маринетт, отмахиваясь, словно от назойливой мухи. – Ваши правила меня уже достали! Я не ваша собачка, чтобы выполнять команды!

Лука, который обычно был более терпеливым, чем Адриан, тоже начал терять самообладание. Его попытки обнять ее, успокоить, поговорить по душам натыкались на стену отчуждения.

– Маринетт, любимая, что с тобой? – спрашивал он, пытаясь заглянуть ей в глаза. – Ты стала такой… колючей.

– А что, мне теперь все время улыбаться, что ли? – фыркала она, отворачиваясь. – Я устала от вашей опеки! Мне хочется свободы!

Это была та самая Маринетт, которую они знали и любили, но в какой-то извращенной, неуправляемой версии. Она стала дерзкой, грубой, порой даже откровенно злой. Она могла накричать на них без причины, послать куда подальше, если ей что-то не нравилось.

Однажды, когда Адриан попытался отобрать у нее телефон, который она не выпускала из рук, вместо того чтобы помочь ему с ужином, она выхватила его и с силой оттолкнула мужа.

– Не смей трогать мои вещи! – прошипела она, ее глаза сверкали яростью. – Ты мне не отец, чтобы указывать!

Адриан отступил, пораженный. Впервые за все время их отношений Маринетт подняла на него руку. Он посмотрел на Луку, который стоял рядом, его лицо было мрачным.

– Это уже переходит все границы, – тихо сказал Лука. – Мы слишком долго ее баловали.

Они поняли. Ласка, терпение, мягкие уговоры – все это не работало. Более того, казалось, что чем больше они проявляли нежности, тем более дерзкой и неуправляемой становилась Маринетт. Она воспринимала их доброту как слабость, как разрешение на еще более вольное поведение.

В тот вечер Адриан и Лука долго разговаривали. Это был серьезный разговор, полный беспокойства за Маринетт, за их отношения, за будущее. Они пришли к неутешительному выводу: старые методы больше неэффективны. Пришло время для более жестких мер.

На следующий день Маринетт проснулась в необычной тишине. Обычно Адриан уже готовил завтрак, а Лука играл на гитаре, но сегодня в доме царила полная тишина. Она спустилась на кухню, ожидая увидеть привычную картину, но вместо этого обнаружила двух мужчин, сидящих за столом, их лица были серьезными и отчужденными.

– Доброе утро, – сказала Маринетт, пытаясь изобразить небрежность. – Что-то не так? Почему так тихо?

Адриан поднял на нее взгляд, его обычно теплые изумрудные глаза были холодными и строгими.

– Садись, Маринетт. Нам нужно поговорить.

Тон его голоса был таким, что Маринетт мгновенно почувствовала холодок по спине. Она села напротив них, пытаясь сохранить невозмутимый вид, но внутри у нее все сжалось.

– Что случилось? – спросила она, стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно.

– Случилось то, что ты совершенно вышла из-под контроля, – спокойно, но твердо сказал Лука. – Твое поведение стало невыносимым, Маринетт. Ты хамишь, грубишь, не уважаешь нас. Ты перешла все границы.

Маринетт хотела огрызнуться, сказать что-нибудь дерзкое, но что-то в их глазах заставило ее замолчать. Она видела в них не гнев, а скорее разочарование и решимость.

– Мы пытались быть терпеливыми, – продолжил Адриан. – Мы пытались быть ласковыми. Но ты восприняла это как слабость. Ты решила, что тебе все дозволено.

– Я… я не… – начала Маринетт, но Лука резко поднял руку, останавливая ее.

– Не пытайся оправдываться. Мы все видели. И мы приняли решение.

Сердце Маринетт забилось сильнее. Она поняла, что это не обычный разговор, не очередное "наказание" в виде стояния в углу или лишения телефона. Что-то изменилось.

– Мы больше не будем с тобой ласковы, Маринетт, – сказал Адриан, и эти слова прозвучали как приговор. – Ни в чем. Ни в повседневной жизни, ни… ни в постели.

Маринетт вздрогнула. Это было неожиданно. Их ласка, их нежность – это было то, что всегда оставалось неизменным, даже когда она была самой непослушной.

– Что… что это значит? – ее голос дрогнул.

– Это значит, что ты будешь наказана, – ответил Лука, его голос был лишен всяких эмоций. – И наказание будет таким, чтобы ты запомнила его надолго.

Он встал, подошел к комоду и достал оттуда широкий кожаный ремень, тот самый, который раньше использовал лишь как угрозу. Но на этот раз в его глазах не было ни намека на шутку.

Маринетт побледнела. Она смотрела на ремень, потом на их лица, и впервые в жизни ей стало по-нанастоящему страшно.

– Нет… нет, пожалуйста… – прошептала она. – Я поняла! Я больше не буду! Я обещаю!

– Твои обещания ничего не стоят, Маринетт, – сказал Адриан, его голос был жестким. – Ты давала их слишком много раз. Теперь пришло время для действий.

Лука подошел к ней, его лицо было каменным. Он взял ее за руку, и Маринетт почувствовала, как ее тело сковывает страх. Она попыталась вырваться, но его хватка была слишком сильной.

– Встань, – приказал он.

Маринетт медленно поднялась. Ее ноги дрожали.

– Сними одежду, – произнес Адриан, его взгляд был прикован к ее глазам, не позволяя ей отвести свой.

Слезы хлынули из глаз Маринетт. Она никогда не думала, что это может произойти. Она всегда считала, что они любят ее слишком сильно, чтобы причинить ей настоящую боль. Но сейчас она видела, что их терпение иссякло.

– Пожалуйста… не надо… – умоляла она, но ее слова тонули в ее же собственных рыданиях.

Лука, не говоря ни слова, расстегнул ее рубашку, потом джинсы. Маринетт не сопротивлялась, ее тело было парализовано страхом. Когда она осталась в одном белье, Адриан подошел к ней и снял с нее трусики.

Маринетт почувствовала себя совершенно голой и беззащитной. Она пыталась закрыть себя руками, но Адриан мягко, но настойчиво опустил их.

– Повернись, – сказал Лука.

Она повернулась к ним спиной, ее плечи дрожали. Горячие слезы текли по ее щекам, капая на пол.

Лука поднял ремень. Маринетт зажмурилась, ожидая удара.

Первый удар был сильным. Ремень со свистом рассек воздух и опустился на ее голую ягодицу. Раздался громкий шлепок. Маринетт вскрикнула, ее тело дернулось от боли.

– Это за хамство, – спокойно сказал Лука.

Второй удар последовал сразу же, такой же сильный, такой же звонкий.

– Это за неуважение.

Маринетт стиснула зубы, пытаясь сдержать крик, но боль была слишком острой. Она чувствовала, как ее ягодицы горят.

– А это, – сказал Адриан, его голос был низким и угрожающим, – за то, что ты подняла на меня руку.

Его удар был еще сильнее, чем у Луки. Маринетт не смогла сдержаться и громко закричала. Ее тело согнулось пополам.

Удары продолжались. Они били ее по очереди, размеренно, методично. Каждый удар был болезненным, каждый оставлял на ее нежной коже красные полосы. Маринетт плакала, умоляла их остановиться, но они были глухи к ее мольбам. Их лица оставались суровыми, их движения – точными и безжалостными.

– Ты должна понять, Маринетт, – сказал Лука, делая паузу между ударами, – что твои действия имеют последствия. И эти последствия будут болезненными.

– Мы любим тебя, – добавил Адриан, и в его голосе проскользнула нотка боли, но он тут же взял себя в руки. – Но мы не позволим тебе так с нами обращаться.

Когда они наконец остановились, Маринетт стояла, тяжело дыша, ее ягодицы горели огнем, а тело было покрыто красными следами от ремня. Она чувствовала себя униженной, избитой и совершенно опустошенной.

– Запомни этот урок, Маринетт, – сказал Лука, убирая ремень. – Это будет повторяться каждый раз, когда ты будешь вести себя неподобающе.

Адриан подошел к ней и, нежно, но твердо, повернул ее к себе. Он поднял ее подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

– Ты – наша жена. И ты будешь вести себя соответственно.

С этого дня жизнь Маринетт изменилась. Ласки, нежности, легких наказаний больше не было. Теперь каждый день, если она хоть немного ослушивалась, если хоть раз повышала голос, если забывала о своих обязанностях, ее ждал ремень.

Они не били ее из злобы. В их глазах всегда читалась боль, но и железная решимость. Они делали это, потому что верили, что это единственный способ укротить ее дикий нрав, вернуть ее к той Маринетт, которую они знали и любили.

Даже в постели, где раньше царили только нежность и страсть, теперь появился ремень. Они использовали его не только для наказания, но и как часть их сексуальных игр. Они входили в нее, когда она лежала на животе, а Адриан или Лука шлепали ее по ягодицам, заставляя ее вскрикивать, а затем стонать от смешанных ощущений боли и удовольствия. Это был их способ напомнить ей, кто здесь главный, кто ее хозяева, даже в самые интимные моменты.

Маринетт плакала, сопротивлялась, умоляла, но они были непреклонны. Они не позволяли ей забыть, кто она и кому принадлежит. Ее тело болело, но со временем она начала понимать. Понимать, что это не просто жестокость, а своего рода извращенная любовь. Любовь, которая требовала повиновения, дисциплины.

Каждый день Маринетт получала порцию ударов по голой заднице. Это было унизительно, больно, но постепенно она стала меняться. Ее дерзость ушла, ее хамство исчезло. Она стала более послушной, более внимательной. Она начала понимать, что ее мужья не хотят ей зла, что они просто хотят, чтобы она была хорошей женой, которая уважает их и их правила.

Она все еще скучала по их ласке, по той нежности, которая так легко давалась им раньше. Но она знала, что должна заслужить ее снова. И она была готова пройти через все, чтобы вернуть ту любовь, которая однажды была у них. Она знала, что это будет долгий и болезненный путь, но она была готова его пройти. Ведь она была Маринетт, и она всегда находила способ справиться с любыми испытаниями. Даже с такими.