Воспитание и Лечение
Тень ремня и шёпот прощения
Вечер в доме Фёдора пахнул не свежестью, как того всегда желал Феликс, а гарью, дешёвым одеколоном и невыветримой тревогой. В гостиной разворачивался очередной акт бесконечной трагедии Червоной масти. Ромео, чьё терпение лопнуло окончательно после того, как Феликс в порыве «улучшения мира» постирал его коллекционные шелковые галстуки в одном тазу с грязными полотенцами Рикардо, больше не строил из себя галантного кавалера.
– Я предупреждал тебя, Феликс! – голос Ромео сорвался на фальцет, когда он настиг валета у самого камина. – Эстетика не терпит дилетантства! Мои галстуки теперь похожи на половые тряпки!
– Но Ромео, они были слишком пыльными! – оправдывался Феликс, пытаясь закрыться подушкой. – Чистота — это залог добра!
– Чистота — это отсутствие идиотов в моём радиусе! – Ромео отвесил валету звонкую затрещину, от которой тот кубарем покатился по ковру.
Зонтик, ставший невольным свидетелем этой расправы, забился в кресло, поджав ноги. Его трясло. Он ненавидел шум, ненавидел насилие, но сегодня его собственный король, Куромаку, был настроен не менее решительно. Второй клон стоял рядом, скрестив руки на груди и сверля Зонтика ледяным взглядом сквозь стёкла очков.
– Зонтик, на 100 процентов уверен, что ты не выполнил мой приказ по систематизации архива, – холодно произнёс Куромаку. – Вместо этого ты три часа рисовал облака в блокноте. Это недопустимая трата ресурсов.
– Куро... я просто... мне было грустно... – пролепетал Трефовый валет, заливаясь слезами.
– Грусть не является оправданием для деградации, – отрезал Куромаку. – Встань. Ты отправишься в угол и про стоишь там, пока не выучишь таблицу логарифмов. И если я услышу хоть один всхлип, время наказания удвоится.
Зонтик, пошатываясь, побрёл к стене, мимо пролетающего Феликса, которого Ромео продолжал методично «воспитывать» увесистым томом сонетов.
Я стоял в тени дверного проёма, наблюдая за этим хаосом. Мои пальцы непроизвольно сжимали гриф гитары, стоявшей у стены. В этом доме порядок восстанавливался через боль — это была единственная константа, которую понимали все. Но мои мысли были заняты другим. Вару задерживался из школы.
Дверь хлопнула. На пороге появился мой валет. Его вид был вызывающим: куртка расстёгнута, зелёные волосы всклокочены, а на лице — та самая ухмылка, которая обычно предвещала бурю. Но за этой ухмылкой я видел напряжение. Он знал, что я жду.
– О, великий инквизитор на посту! – крикнул Вару, проходя мимо рыдающего в углу Зонтика. – Что, Пик, сегодня день открытых дверей в пыточной? Гляди, как Ромео разошёлся, настоящий альфа-самец!
– В мою комнату, – коротко бросил я, не меняя позы.
– Да ладно тебе, Рогатый, дай хоть чайку попить...
– Живо.
Вару замолчал. Его плечи едва заметно дрогнули. Он поплёлся наверх, и я последовал за ним, чувствуя, как внутри закипает тяжёлое, свинцовое раздражение.
В комнате я запер дверь. Вару бросил рюкзак на пол и сел на стул, демонстративно закинув ноги на стол.
– Дневник, – я протянул руку.
– Ой, да там ничего интересного, – он попытался отшутиться, но под моим взглядом полез в сумку. – Ну, подумаешь, тройка по истории. Эти ваши даты... кто их вообще помнит? Иван Грозный, Пётр Первый... какая разница, кто кого прирезал?
Я взял дневник. Тройка. Жирная, обведённая красным, с припиской учителя: «Отвлекался, мешал классу, не усвоил материал».
Я закрыл дневник и положил его на край стола. Ярости, той ослепляющей ярости, которая заставляла меня крушить мебель, не было. Было нечто более глубокое и горькое. После той ночи, после того момента слабости и нежности, я надеялся, что он поймёт. Что он оценит мой жест.
– Я не в ярости, Вару, – тихо сказал я, подходя к нему вплотную.
– Да? – он вскинул голову, и его очки сверкнули. – Значит, пронесло? Можно идти пакостить?
– Нет. Это значит, что ты разочаровал меня больше, чем обычно. Ты думал, если я проявил мягкость, то правила перестали действовать? Ты думал, что можешь приносить домой посредственность и я это проглочу?
Я взял его за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза.
– Тройка — это оценка для слабаков, которые не знают, чего хотят. Ты мой валет. Ты часть Пиковой масти. Ты должен быть либо лучшим, либо мёртвым.
– Пик, это всего лишь история! – выкрикнул он, пытаясь вырваться. – Хватит строить из себя тирана!
– Снимай штаны, Вару.
В комнате повисла мёртвая тишина. Вару замер, его дыхание стало частым и прерывистым.
– Пик... пожалуйста... – прошептал он, и в его голосе больше не было дерзости. – Я исправлю, честно. Завтра же пересдам...
– Ты исправишь это завтра. А сегодня ты получишь то, что заслужил. За лень и за попытку обмануть моё доверие.
Я не стал ждать. Я сорвал ремень с брюк и указал на кровать. Вару, всхлипывая, подчинился. Он знал, что спорить бесполезно. Когда Пиковый Король говорит таким тоном, пощады не будет.
Ремень свистнул в воздухе, обрушиваясь на бледную кожу. Вару вскрикнул, вцепляясь пальцами в покрывало.
– Это за тройку, – сказал я, нанося второй удар.
– А-а-а! Больно! Пик, хватит!
– Это за лень.
Удары падали размеренно. Я не бил в полную силу — иначе я бы просто покалечил его. Но каждый удар был точным, жалящим, оставляющим багровый след. Я хотел, чтобы эта боль выжгла из него желание быть посредственным. Чтобы он помнил: цена его лени — мой гнев.
– Прости... я больше не буду... – Вару уже не кричал, он просто плакал, зарывшись лицом в подушку.
Я нанёс последний удар и остановился. Моя рука дрожала. Я ненавидел себя в этот момент, ненавидел этот дом и эти правила, но я знал: если я дам слабину сейчас, я потеряю его навсегда. Он превратится в тень, в шута, в ничтожество.
– Вставай, – приказал я, убирая ремень.
Вару поднялся, медленно, потирая горящие ягодицы. Его лицо было красным, очки съехали на бок. Он выглядел жалко, но в его взгляде, когда он посмотрел на меня, не было ненависти. Было что-то другое. Понимание? Признание моей силы?
– Иди к себе и учи параграф, – сказал я, отворачиваясь к окну. – Завтра я проверю каждое слово. Если будет меньше четвёрки — повторим процедуру.
Вару молча подобрал рюкзак и вышел, прихрамывая.
Я остался один. Снизу всё ещё доносились крики. Кажется, Рикардо довёл Чарли до кондиции.
Я спустился на кухню, чтобы унять дрожь в руках. В углу, у самой кладовки, стоял Чарли. Он стоял неподвижно, уткнувшись носом в стык стен. Его руки были сцеплены за спиной, а на полу рядом лежала перевёрнутая банка с краской — его очередная «гениальная идея».
Рикардо сидел за столом, методично затачивая нож об оселок. Звук «вжик-вжик» действовал на нервы.
– Ещё два часа, Чарли, – холодно произнёс Рикардо, не глядя на художника. – Пока твоя идея раскрасить мой мотоцикл в «цвет утренней зари» не испарится из твоей пустой башки вместе с парами акрила.
– Рикки, но это же было бы так концептуально... – пробормотал Чарли, не оборачиваясь.
– Концептуально будет, если я сделаю из тебя инсталляцию «Тишина в морге», – отрезал мафиози. – Стой и молчи.
Я прошёл мимо них к холодильнику. В гостиной Ромео уже успокоился и теперь заставлял Феликса натирать паркет воском. Зонтик всё ещё стоял в своём углу, шепотом повторяя логарифмы.
Этот дом был пропитан дисциплиной, которая граничила с безумием. Мы все были заперты в своих ролях. Короли, которые не знали, как любить без боли, и валеты, которые не умели слушаться без страха.
Я вернулся наверх и остановился у двери Вару. Я приоткрыл её ровно настолько, чтобы увидеть его.
Он сидел за столом, подложив под себя подушку. Перед ним лежал учебник истории. Он читал, шевеля губами, и вытирал слёзы рукавом куртки. На его прикроватной тумбочке стоял стакан воды, который я принёс ему вчера.
Я почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Я — Пиковый Король. Я строгий. Я злой. Я не выношу нежности. Но глядя на него, я понимал, что моя строгость — это единственный щит, который я могу ему предложить. В этом мире, где Создатель может в любой момент стереть нас ластиком, только эта суровая связь делала нас реальными.
Я закрыл дверь и ушёл в свою комнату. Взял гитару и ударил по струнам. Резкий, рваный звук заполнил пространство.
– Учи, Вару, – прошептал я. – Учи, чтобы мне никогда больше не пришлось брать в руки ремень.
Но я знал, что это ложь. Мы будем повторять этот цикл снова и снова. Потому что мы — Пиковые. Потому что хаос Вару требует моей железной руки, а моя тьма требует его яркого, пусть и ядовитого, света.
Снизу донёсся грохот — кажется, Феликс всё-таки уронил ведро с воском, и Ромео снова начал орать. Куромаку что-то монотонно объяснял Зонтику. Рикардо продолжал точить нож.
Жизнь в доме клонов продолжалась. Багряный закат догорал за окном, обещая завтрашний день, полный новых наказаний, новых двоек и той самой странной, изломанной любви, которую никто из нас не решился бы назвать своим именем.
Я закрыл глаза и продолжал играть, пока пальцы не начали болеть так же сильно, как, наверное, болело сейчас сердце моего валета. Мы были вместе в этом безумии. И это было единственное, что имело значение.