← Назад к обзору

Воспитание и Лечение

Багряный рассвет и эхо ремня

В воздухе всё еще висел слабый запах яблочного шампуня и пыльных учебников, когда я, Пик, восьмой клон и полноправный лидер этого балагана, сидел на краю своей кровати. Мои ладони всё еще помнили тепло затылка Вару. Это было безумие. Абсолютное, нелогичное, деструктивное безумие, которое противоречило всему моему естеству. Я, Пиковый Король, который строил свою империю на фундаменте из холодного металла и беспрекословного подчинения, позволил себе... нежность?

Меня тошнило от этого слова. Но когда я закрывал глаза, я видел не пакостника в зеленых очках, а измотанного мальчишку, который из кожи вон лез, чтобы я перестал смотреть на него как на ошибку.

Дверь моей комнаты тихо скрипнула. Я не обернулся — я знал этот шаг. Вару вошел бесшумно, что само по себе было аномалией. На нем снова были его очки, скрывающие всё то, что он позволил мне увидеть ночью.

– Эй, Рогатый... – его голос звучал непривычно сипло. – Ты это... серьезно вчера? Ну, про то, что я молодец. И про то, что... в лоб.

Я медленно встал, возвышаясь над ним. Мое лицо снова превратилось в непроницаемую маску суровости. Я не мог позволить одной ночи разрушить иерархию.

– Сядь, Вару, – приказал я, указывая на стул.

Он подчинился, нервно дернув плечом. Я подошел к окну, глядя на то, как первые лучи солнца окрашивают сад в кроваво-красный.

– Слушай меня внимательно, – начал я, скрестив руки на груди. – То, что произошло ночью, не отменяет того, кто мы есть. Я твой король. Ты мой валет. Мои чувства к тебе... они есть. И, как ни странно, они оказались взаимными, если верить твоему вчерашнему виду. Но не вздумай решить, что теперь тебе всё сойдет с рук. Напротив. Теперь я буду спрашивать с тебя втрое строже.

Вару фыркнул, пытаясь вернуть себе привычную наглость.

– Ой-ой, началось! «Я суровый Пик, я ем гвозди на завтрак». Слушай, если ты влюбился, то веди себя как нормальный влюбленный, а не как надзиратель в колонии!

Я резко обернулся, и мой взгляд заставил его прикусить язык.

– Нормальных здесь нет, Вару. Здесь есть только дисциплина и хаос. Ты — хаос. Я — тот, кто его обуздывает. Я ввожу новые правила. С сегодняшнего дня: за каждую ложь — десять ударов ремнем. За каждую пакость, которая заденет других клонов — лишение прогулок на неделю и дополнительные задания от Куромаку. За прогул школы — я буду пороть тебя до тех пор, пока ты не забудешь, как выглядит твоя кровать.

– Ты тиран! – выкрикнул Вару, вскакивая. – Ты просто нашел повод легально меня избивать!

– Я нашел способ сделать тебя человеком, – отрезал я. – А теперь иди завтракать. И помни: я слежу за каждым твоим шагом.

Внизу, в гостиной, утро уже вовсю кипело своей привычной, абсурдной жизнью. Но сегодня атмосфера была особенно наэлектризованной. Ромео, чьи глаза всё еще метали молнии после вчерашнего инцидента с духами, не собирался прощать своего валета.

– Феликс! – голос Червоного Короля прогрохотал на весь дом. – Ты думал, что если наступило утро, то гнев твоего короля утих?

Феликс, который как раз пытался незаметно проскользнуть к холодильнику, замер с поднятой ногой.

– Но Ромео! – воскликнул он, оборачиваясь с вымученной улыбкой. – Наступил новый день! День всепрощения и радости! Давай обнимемся и забудем о тех несчастных духах...

– Обнимемся? – Ромео издал нервный смешок и подхватил ту самую метлу, которая вчера так и не достигла цели. – Я научу тебя ценить прекрасное, мой дорогой валет. И начну я с того, что выбью из тебя это навязчивое желание причинять добро насильно!

Феликс взвизгнул и бросился наутек. На этот раз никто не спешил ему на помощь. Я стоял на лестнице, наблюдая за этой сценой. Куромаку, сидевший за столом, лишь поправил очки.

– На 96 процентов уверен, что Ромео наконец-то осознал важность субординации, – сухо прокомментировал второй клон. – Пик, твой пример заразителен.

– Это не пример, это необходимость, – ответил я, проходя на кухню.

Погоня в гостиной закончилась быстро. Ромео, ведомый праведным гневом, загнал Феликса в угол за диваном. Метла свистела в воздухе, и каждый удар сопровождался нравоучениями о стоимости французской парфюмерии и границах личного пространства.

– Ай! Ромео, это не по-доброму! – вскрикивал Феликс, пытаясь прикрыться подушкой.

– Добро должно быть с кулаками, а в моем случае — с прутьями! – отрезал Ромео, нанося очередной удар. – Будешь знать, как трогать мои вещи!

Отлупив валета до тех пор, пока тот не начал жалобно всхлипывать и просить пощады, Ромео отбросил метлу. Его лицо, обычно расслабленное и томное, сейчас выражало суровое удовлетворение.

– А теперь, – Ромео схватил Феликса за воротник, – ты пойдешь в мою комнату и будешь перебирать мой гардероб, пока каждая вещь не будет пахнуть так, как подобает. И спать ты сегодня будешь под моим присмотром, чтобы у тебя не возникло желания совершить еще какой-нибудь «подвиг».

Феликс, потирая ушибленные места, покорно поплелся за своим королем. Ромео действительно заставил его спать в своей комнате, на одной огромной кровати, чтобы контролировать каждое движение этого «генератора добра».

Тем временем в мастерской Рикардо тоже наводил порядки. Чарли, который всё еще надеялся, что вчерашний «бум» сойдет ему с рук, обнаружил себя стоящим в углу на коленях.

– Рикки, ну это же унизительно! – ныл художник, глядя на стену. – Мои колени не созданы для этого! Они созданы для того, чтобы подгибаться перед шедеврами!

– Твои колени созданы для того, чтобы ты осознал, что три часа ночи — это время для сна, а не для химических атак! – рыкнул Рикардо, чистя свой нож. – Если я услышу хоть один шорох, Чарли, я поставлю тебя на горох. И это будет не экспрессионизм, это будет реализм в чистом виде. Понял?

– Понял... – уныло отозвался Чарли.

Я сидел за кухонным столом, потягивая горький кофе. Вару сидел напротив, ковыряясь в тарелке с овсянкой. Казалось, в доме наконец-то установилась та самая иерархия, о которой я мечтал. Короли воспитывали своих валетов, хаос отступал перед железной дисциплиной.

Но Вару не был бы Вару, если бы не решил проверить мои нервы на прочность.

– Эй, Пик, – он поднял голову, и за его очками блеснул знакомый озорной огонек. – А знаешь, что я думаю о твоих новых правилах?

– Мне неинтересно, что ты думаешь, – ответил я, не глядя на него. – Просто выполняй.

– Ну, я тут подумал... если за ложь — десять ударов, то за правду должна быть награда, да? – он хитро ухмыльнулся. – Так вот, правда в том, что твой кофе сейчас на вкус как разбавленные чернила. Потому что я подсыпал туда твою любимую гуашь, пока ты смотрел, как Ромео гоняет Феликса.

Я замер. Медленно опустил чашку на стол. Вкус действительно был странным, с металлическим привкусом химии. Я посмотрел на Вару. Он смеялся — тихо, вызывающе, ожидая моей реакции. Он хотел проверить, изменило ли вчерашнее признание мои методы. Он хотел знать, остался ли я его Королем или превратился в «нормального влюбленного».

Я медленно встал. Моя аура потяжелела, заполняя кухню ощутимым давлением.

– Вару, – мой голос был тихим, как шелест надвигающейся бури. – Ты только что признался в пакости. И ты сделал это намеренно.

– Ну да! – он вскинул подбородок. – И что ты мне сделаешь? Поцелуешь в лобик?

Я схватил его за руку и рывком выдернул из-за стола.

– Нет, Вару. Вчера я показал тебе, что у меня есть сердце. Сегодня я покажу тебе, что у меня всё еще есть ремень. И за твою дерзость ты получишь вдвое больше обычного.

– Эй! Пусти! Это же была просто шутка! – он начал брыкаться, но я уже тащил его в сторону своей комнаты.

Клоны проводили нас взглядами. Зонтик вздрогнул, Куромаку удовлетворенно кивнул, а Данте, открыв один глаз, пробормотал:

– Тот, кто испытывает лезвие на прочность, не должен жаловаться на остроту раны.

В моей комнате я не стал тратить время на нотации. Я сорвал ремень с брюк и указал Вару на кровать.

– Снимай штаны. Сейчас же.

– Пик, ну прости! Я больше не буду! – Вару попытался забиться в угол, но я перехватил его. – Я просто хотел проверить...

– Ты проверил, – отрезал я, перекидывая его через колено. – Теперь пожинай плоды своего любопытства.

Удары посыпались один за другим — тяжелые, размеренные, полные той самой суровой справедливости, которую он так жаждал оспорить. Вару кричал, извивался, его вопли оглашали коридор, но я не останавливался. Двадцать ударов. Тридцать. Сорок.

Его задница превратилась в сплошное пунцовое пятно, на коже проступали багровые полосы, но я был неумолим. Это был не просто гнев — это был мой способ любить его. Жестоко, властно, не давая ему сорваться в бездну собственного безумия.

Когда я наконец остановился, Вару лежал на моих коленях, сотрясаясь от рыданий. Весь его боевой задор испарился, оставив только избитого, дрожащего мальчишку.

– Ты... ты чудовище... – прохрипел он, вжимаясь лицом в мой матрас.

– Я твой Король, – повторил я, откладывая ремень. – И я предупреждал тебя. Новые правила вступили в силу.

Я поднял его, заставляя сесть. Он охнул от боли, его лицо было мокрым от слез, очки валялись где-то на полу. Я взял его за подбородок, заставляя смотреть на меня.

– Ты всё еще думаешь, что это шутки? – спросил я, глядя в его зеленые глаза.

Вару покачал головой, всхлипывая.

– Нет... не думаю.

Я притянул его к себе, обнимая за плечи. Это было странное сочетание — я всё еще чувствовал ярость от его выходки, но в то же время я хотел защитить его от всего мира, даже от самого себя.

– Слушай меня, – прошептал я ему в макушку. – Я люблю тебя. Именно поэтому я не дам тебе превратиться в то ничтожество, которым ты пытаешься казаться. Ты будешь лучшим из нас. Даже если мне придется выбивать эту дурь из тебя каждый божий день.

Вару уткнулся носом в мою грудь, его пальцы вцепились в мою футболку.

– Ты псих, Пик, – прошептал он. – Но, кажется, я тоже.

Вечер в доме прошел в странном затишье. Феликс, всё еще прихрамывая, прислуживал Ромео, который читал ему стихи о послушании. Чарли стоял в углу, рисуя пальцем на обоях невидимые картины под бдительным взором Рикардо.

Я сидел в своей комнате, перебирая струны гитары. Вару лежал на животе на моей кровати — сидеть он не мог физически. Он читал учебник истории, изредка морщась от боли, но не жалуясь.

– Пик? – позвал он, не оборачиваясь.

– Что?

– А завтра... завтра ты тоже будешь таким строгим?

Я посмотрел на него, на его избитую задницу, на его растрепанные волосы, и почувствовал, как в груди снова теплеет.

– Завтра ты пойдешь в школу и принесешь мне пятерку по истории, – ответил я. – И если нет — ты знаешь, что тебя ждет.

Вару вздохнул, утыкаясь носом в книгу.

– Знаю. И, честно говоря... я бы не хотел, чтобы было по-другому.

Я улыбнулся — на этот раз по-настоящему. Моя империя была построена на боли, дисциплине и странной, изломанной любви. И в этом доме, полном клонов и хаоса, это было единственное, что имело смысл.

Багряный рассвет сменился тихим вечером. Мы были Пиковыми. Мы были вместе. И пока мой ремень висел на спинке стула, а Вару читал учебник, я знал: мой порядок непоколебим.

Я ударил по струнам, извлекая мощный, торжествующий аккорд. В соседних комнатах другие короли тоже наводили свои порядки, и этот холл, когда-то бывший местом анархии, превращался в настоящий замок. Замок, где каждый знал свое место.

– Спи, валет, – сказал я, выключая свет. – Завтра будет тяжелый день.

– Я знаю, Король, – донеслось из темноты. – Я знаю.