← Назад к обзору

Восстание Джокера

Солнце после бури

Вару не помнил, как долго они так стояли, вцепившись друг в друга посреди оживающей улицы. Время, казалось, замерло, сжалось в одну-единственную точку, где существовали только они двое, запах озона и пыли, и оглушительное биение двух сердец в унисон. Объятие Феликса было не таким, как ожидал Вару. Не мягким и утешающим, а крепким, почти отчаянным, словно четвёртый клон боялся, что если он отпустит, Вару рассыплется в прах, как только что исчезнувший Джокер. А Вару, в свою очередь, держался за него, как утопающий за спасательный круг, зарываясь лицом в пропахшую гарью и потом ткань жёлтой футболки.

Мир вокруг них возвращался. Словно на гигантской киноплёнке, которую прокручивали в обратную сторону, хаос отступал, уступая место порядку. Искажённые дома выпрямлялись, трещины на асфальте затягивались, фиолетовая пелена над городом рассеивалась, открывая чистое, пронзительно-голубое небо. Вместе с миром возвращались и люди. Они появлялись из ниоткуда, растерянно моргая и оглядываясь, словно очнувшись от долгого, дурного сна.

– Что… что произошло? – раздался рядом знакомый, педантичный голос.

Они неохотно разомкнули объятия. Рядом с ними стоял Куромаку, сбитый с толку, но уже инстинктивно поправляющий свой галстук. Возле него, как всегда, крутился Габриэль, задавая тысячу вопросов в секунду.

– А мы спали? А почему я здесь? А что это за палочки? – он с любопытством ткнул пальцем в обломки скипетра, валявшиеся на земле.

– Не трогай! – в один голос рявкнули Вару и Феликс.

Постепенно улица наполнилась знакомыми лицами. Вот Зонтик, испуганно озирающийся, но целый и невредимый. Рядом с ним, хмурый и молчаливый, как скала, стоял Пик. Его взгляд скользнул по Вару, задержался на мгновение, и в его глубине промелькнуло что-то похожее на… облегчение? Но он тут же отвернулся. Из-за угла, мечтательно улыбаясь, вышел Ромео, а за ним, потягиваясь, появился Данте, изрёкший что-то вроде: «Конец одного пути есть лишь начало другого».

Они все были здесь. Все живы. Все вернулись.

– Вару… – начал было Куромаку, строго глядя на пятого клона.

Вару внутренне сжался, готовясь к обвинениям, к лекции, к презрению. Он заслужил это.

– С точки зрения психологии, – продолжил Куромаку, сняв и протерев очки, – твои действия были деструктивной, но предсказуемой реакцией на продолжительный социальный остракизм и отсутствие конструктивного диалога в нашем коллективе. Вина за произошедшее лежит не только на тебе, но и на каждом из нас, кто не смог вовремя распознать и купировать проблему.

Вару ошеломлённо смотрел на него. Он ожидал чего угодно, но не этого. Не сухого, логического анализа, в котором слово «вина» было распределено на всех.

– То есть… вы не… – пролепетал он.

– Мы не злимся, Вару, – тихо сказал Зонтик, делая робкий шаг вперёд. – Мы… мы рады, что ты в порядке. И… спасибо. Тебе и Феликсу.

Он посмотрел на них обоих, и в его глазах стояли слёзы, но это были слёзы облегчения.

Вару почувствовал, как к горлу подступает ком. Он не знал, что сказать. Он просто кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и отвернулся, пряча лицо. За его спиной Феликс тихо объяснял остальным, что произошло, пока Артём помогал подняться Рите, которая, потирая ушибленную голову, испепеляла взглядом сначала обломки скипетра, а потом — самого Вару. Но в её взгляде не было ненависти. Только усталое, ворчливое уважение.

Жизнь начала возвращаться в свою колею, но это была уже совсем другая колея.

***

Прошёл месяц. Город, словно очнувшийся от тяжёлой болезни, постепенно восстанавливался. Люди, пережившие коллективный кошмар, стали немного другими: более тихими, более ценящими простые вещи. Магия Джокера исчезла не бесследно, оставив после себя странные, безобидные причуды. Почтовый ящик на углу теперь напевал популярные мелодии, если в него опускали письмо. Старый фонтан в парке иногда вместо воды извергал разноцветные мыльные пузыри. А фонарь возле их дома научился вежливо кланяться прохожим. Все привыкли к этому, считая маленькими шрамами, напоминающими о пережитой буре.

Дом клонов тоже изменился. Он стал тише. Пропали вечные крики и ссоры, уступив место почти неловкому, но искреннему желанию понять друг друга. Куромаку организовал еженедельные «собрания по оптимизации межличностных коммуникаций», которые на деле превращались в неуклюжие, но трогательные попытки поговорить по душам. Пик всё так же хмурился, но теперь мог молча принести Зонтику плед, если видел, что тот замёрз. Ромео стал меньше флиртовать с незнакомками и больше времени проводил, ухаживая за своими розами, которые теперь росли по всему двору.

Но сильнее всего изменились отношения между Вару и Феликсом. Их вечная война сменилась хрупким, но прочным перемирием. Они больше не обменивались колкостями. Вместо этого между ними поселилось что-то иное — молчаливое понимание, сотканное из общих воспоминаний о страхе, боли и отчаянной надежде. Они часто ловили взгляды друг друга через всю комнату, и в этих взглядах было больше, чем в тысячах слов.

Вару стал другим. Он всё ещё носил свои очки, всё ещё мог съязвить, но его шутки потеряли свою ядовитость. Они стали скорее защитной реакцией, привычкой, от которой он медленно отучался. Он больше не искал повода для ссоры. Наоборот, он часто уходил в свою комнату или на долгие прогулки по городу, словно пытаясь примириться не только с миром, но и с самим собой.

Феликс тоже изменился. В нём появилась новая, спокойная уверенность. Он больше не был наивным мальчиком, верящим, что мир можно исправить одной лишь улыбкой. Он видел изнанку этого мира, смотрел в глаза чистому злу и не сломался. Он стал опорой не только для Зонтика, но и для всех остальных. И он, как никто другой, чувствовал перемены в Вару. Он видел за его колкостями растерянность, за молчанием — раскаяние, а в редких, случайных прикосновениях — невысказанную потребность в тепле.

Артём и Рита, к всеобщему удивлению, остались с ними. После того, как мир вернулся в норму, им, по сути, некуда было идти. Артём был сиротой, а семья Риты жила в другом городе, и связь с ними ещё не восстановилась. Куромаку, взвесив все «за» и «против», выделил им две комнаты на втором этаже, заключив, что «дополнительные человеческие ресурсы с боевым опытом повышают общий уровень безопасности домохозяйства на 34%».

Их отношения были отдельной, тихой историей, разворачивающейся на глазах у всех. Рита всё так же ворчала и старалась казаться независимой, но её взгляд теплел каждый раз, когда рядом появлялся Артём. А тот, в свою очередь, с бесконечным терпением и нежной усмешкой сносил её колючки, видя за ними то, что другим было недоступно.

Однажды вечером, когда большинство клонов уже разошлись по своим комнатам, Вару и Феликс сидели на кухне. Феликс пил чай с ромашкой, а Вару — свой неизменный, крепкий чёрный кофе. Внезапно дверь на кухню приоткрылась, и в щель просунулись две головы — Артёма и Риты. Выглядели они при этом как пара заговорщиков, готовящихся ограбить банк.

– Эм… можно? – неловко спросил Артём.

– Заходите, чего крадётесь? – хмыкнул Вару.

Они вошли и остановились посреди кухни, переминаясь с ноги на ногу. Рита была красной как рак и упорно смотрела в пол. Артём нервно теребил край своей футболки.

– В общем, – начал он, глубоко вздохнув. – Мы хотели вам кое-что сказать. Только вам.

Феликс с любопытством посмотрел на них.

– Что-то случилось?

– Нет! То есть, да! То есть… – Рита окончательно смутилась и ткнула Артёма локтем в бок. – Да говори уже!

– Мы… встречаемся, – выпалил Артём на одном дыхании.

На кухне повисла тишина. Вару медленно снял очки, протёр их и снова надел, внимательно глядя на парочку.

– Да ладно? – протянул он с самым невозмутимым видом. – А мы и не заметили. Думали, вы просто так постоянно друг на друга пялитесь и краснеете, как помидоры. Наверное, аллергия на что-то.

Рита издала звук, похожий на шипение рассерженной кошки, и уже была готова броситься на Вару, но Феликс рассмеялся. Чисто, искренне, как в старые добрые времена.

– Мы очень за вас рады! – сказал он, и его улыбка была такой тёплой и светлой, что Рита невольно улыбнулась в ответ. – Правда, очень! Вы отличная пара.

– Спасибо, – выдохнул Артём с облегчением. – Мы просто… не хотели, чтобы все знали. Пока что. Слишком много всего… Ну, вы понимаете.

– Понимаем, – кивнул Вару, и на его губах играла непривычно-добрая усмешка. – Секрет в надёжных руках. Только с вас шоколадка. За молчание.

– Договорились, – рассмеялся Артём.

Они ещё немного поболтали, и напряжение спало. Когда Артём и Рита ушли, счастливые и смущённые, Феликс задумчиво посмотрел им вслед.

– Они такие милые, – сказал он тихо. – Нашли друг друга в этом хаосе. Это… это даёт надежду.

Вару ничего не ответил. Он просто смотрел в свою кружку с остывшим кофе. Новость о Рите и Артёме не стала для него сюрпризом, но она заставила его задуматься. О чувствах. О смелости, которая нужна, чтобы о них сказать. О том, что иногда, даже после конца света, жизнь может подарить что-то хорошее. И его взгляд невольно метнулся к Феликсу. К его светлым волосам, к его задумчивой улыбке, к его рукам, которые так крепко держали его там, на разрушенной улице.

***

Прошло ещё несколько дней. Вечер опустился на город, тихий и прохладный. Вару стоял на кухне, прислонившись к подоконнику, и пил свой вечерний кофе. За окном зажигались огни, в доме было тихо — большинство уже спали. Впервые за долгие, мучительные годы он чувствовал покой. Не тревожное затишье перед бурей, а настоящий, глубокий покой. Вина никуда не делась, она всё ещё жила в нём, как заноза в сердце, но она перестала быть всепоглощающей. Она стала частью его прошлого, горьким уроком, который он усвоил. И сейчас, в этой тишине, он был почти счастлив.

Дверь на кухню тихо скрипнула. Вару обернулся. На пороге стоял Феликс. Он был одет в домашнюю футболку и пижамные штаны, его волосы были растрёпаны после душа. Выглядел он нерешительным и очень взволнованным.

– Вару… нам надо поговорить.

Сердце пятого клона пропустило удар. Эта фраза никогда не предвещала ничего хорошего. Старый Вару тут же съязвил бы: «Опять лекцию о вреде кофеина читать будешь?». Но новый Вару просто молча кивнул и отставил кружку.

– Что случилось? – спросил он так спокойно, как только мог.

Феликс вошёл на кухню и закрыл за собой дверь. Он не смотрел на Вару, его взгляд был прикован к узору на линолеуме. Его руки были сжаты в кулаки так, что побелели костяшки.

– Я… – начал он, и его голос дрогнул. Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. – Я долго думал. После всего, что было… После того, как мы… После Артёма и Риты… Я понял, что больше не могу молчать. Это неправильно.

Вару ждал. Его собственное сердце забилось быстрее, предчувствуя что-то важное, что-то, что изменит всё.

– Я должен был сказать это давно, – продолжал Феликс, его щёки залил густой румянец. Он наконец поднял на Вару глаза, и в них плескалась такая смесь страха, отчаяния и надежды, что у Вару перехватило дыхание. – Но… не получалось. Я боялся. Боялся, что ты рассмеёшься. Что ты меня возненавидишь ещё больше. Но я больше не могу это скрывать. В общем…

Он зажмурился, словно собираясь прыгнуть в пропасть.

– Я тебя люблю!

Слова, тихие, но отчётливые, повисли в звенящей тишине кухни.

Феликс стоял с закрытыми глазами, весь сжавшись, ожидая неизбежного. Сейчас раздастся смех. Громкий, унизительный, жестокий хохот. А потом — презрительное: «Ты что, совсем с катушек съехал, Червовый?». Он уже приготовился к боли. К тому, что его глупое, отчаянное сердце разобьют вдребезги.

Но смеха не последовало.

Прошла секунда. Две. Пять. Тишина была настолько плотной, что в ней можно было утонуть. Феликс не выдержал и с опаской приоткрыл один глаз.

Вару стоял на том же месте, у подоконника. Его лицо было совершенно непроницаемым, очки скрывали выражение глаз. Он не смеялся. Он просто смотрел на Феликса. И это молчание было страшнее любого смеха.

– Прости, – прошептал Феликс, чувствуя, как по щекам катятся горячие, злые слёзы. – Я не должен был… Забудь. Это была глупость. Я…

Он развернулся, чтобы убежать, чтобы спрятаться, чтобы никогда больше не видеть этого холодного, непроницаемого лица. Но он не успел сделать и шага.

Сильные руки обхватили его, прижимая к тёплому телу. Вару обнял его.

Это было не то отчаянное объятие после битвы, полное боли и облегчения. И не тот неловкий дружеский жест. Это было что-то совершенно иное. Тихое, уверенное, собственническое. Вару уткнулся носом куда-то в его макушку, и Феликс почувствовал, как его плечи мелко дрожат.

– Идиот, – прошептал Вару ему в волосы, и его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. – Ты такой идиот, Феликс.

Феликс замер, не понимая. Это была насмешка? Оскорбление?

– Я тоже тебя люблю, дурашка, – так же тихо добавил Вару.

И мир Феликса, который только что был готов рухнуть, вдруг собрался заново, став ярче, теплее и бесконечно прекраснее. Он не верил своим ушам. Он медленно поднял голову, заглядывая в лицо Вару. Тот снял очки и отложил их на подоконник. И в его глазах, зелёных, как весенняя листва, больше не было ни насмешки, ни злости. Только безграничная, обезоруживающая нежность.

– Правда? – прошептал Феликс, боясь, что это сон, что он сейчас проснётся.

– Нет, блин, пошутил, – фыркнул Вару, но тут же смягчился. – Конечно, правда. Думал, я тебя после всего этого просто так обнимать буду? Я ненавидел тебя, потому что не понимал, что со мной происходит. А когда понял, стало ещё страшнее.

– Мне тоже, – выдохнул Феликс, и слёзы снова потекли по его щекам, но теперь это были слёзы счастья.

– Так что это ты ещё дурак, – продолжил Вару, мягко стирая слёзы с его щеки большим пальцем. Прикосновение было обжигающим. – Мог бы и раньше сказать. Сэкономил бы нам кучу нервов.

Феликс рассмеялся сквозь слёзы. Это было так похоже на Вару. Даже в такой момент найти способ подколоть, но сделать это так… нежно.

– Ты тоже мог, – возразил он.

– Я? Признаться в чувствах? Добровольно? – Вару картинно ужаснулся. – Да я бы скорее ещё одного Джокера выпустил.

Они оба рассмеялись, тихо, счастливо. И, не сговариваясь, подались навстречу друг другу.

Поцелуй был неловким, неуверенным, первым. Со вкусом солёных слёз Феликса и горького кофе Вару. Но в нём было всё: прощение, принятие, облегчение и обещание чего-то нового и бесконечно важного. Вару запустил пальцы в мягкие волосы Феликса, а тот обвил руками его шею, прижимаясь ближе, пытаясь раствориться в этом мгновении, запомнить его навсегда.

В этот самый момент дверь на кухню со скрипом открылась, и на пороге появился Пик. Он пришёл за водой и замер, увидев разворачивающуюся перед ним картину.

Вару и Феликс отскочили друг от друга, как ошпаренные, оба красные, как флаг Ромео.

– Э-э-э… – промычал Феликс, не зная, куда деть глаза.

Вару же мгновенно нацепил на себя маску невозмутимости, хотя пылающие уши его выдавали.

– Тебе чего, рогатый? – бросил он вызывающе.

Пик окинул их долгим, изучающим взглядом. На его губах медленно расползлась кривая, но на удивление не злая усмешка. Он опёрся о дверной косяк, скрестив руки на груди.

– Ну и когда свадьба? – спросил он самым обыденным тоном.

– ПИК! – взвился Вару, его лицо стало ещё краснее, если это вообще было возможно.

Но Пик не испугался. Он рассмеялся. Громко, от души, чего за ним не водилось уже очень давно. Глядя на него, не выдержал и снова рассмеялся Феликс. А потом, после секундного колебания, к нему присоединился и Вару.

Они стояли на кухне посреди ночи — трое таких разных клонов, бывших врагов и соперников — и смеялись. Смеялись над неловкостью ситуации, над неожиданной реакцией Пика, над самими собой. Смеялись просто потому, что были счастливы.

Наконец-то жизнь наладилась. По-настоящему. И впереди, после долгой, тёмной бури, их ждало ясное, тёплое солнце.