Восстание Джокера
Игра в кошки-мышки
В самом сердце агонизирующего города, на площади, где раньше били фонтаны и гуляли влюблённые парочки, теперь возвышался трон. Он не был выкован из золота или вырезан из мрамора. Его уродливое величие было соткано из самой боли этого места: искорёженные остовы автомобилей, переплетённые в гротескном объятии, оплавленные светофоры, всё ещё судорожно мигающие зелёным, жёлтым, красным, и обломки гранитных плит, вздыбившиеся, словно клыки чудовища. Венцом творения служила спинка из гигантского рекламного щита с застывшей, насмешливой улыбкой модели.
На этом троне, закинув ногу на ногу, сидел Джокер.
Он лениво постукивал пальцами по навершию своего скипетра, который тускло пульсировал фиолетовым в унисон с далёкими взрывами. Вокруг трона, в почтительном отдалении, застыли его новые слуги – порождения его больной фантазии. Карточные лакеи с пиками и трефами вместо лиц, их тела неестественно вытянуты и тонки. Шахматные пешки размером с человека, патрулирующие периметр тяжёлой, монотонной поступью. В воздухе бесшумно парили хохочущие маски, меняя свои выражения от трагедии к комедии и обратно.
Джокеру было скучно.
Первые часы были восхитительны. О, этот пьянящий восторг разрушения! Видеть, как серый, унылый мир трещит по швам, как паника расцветает на лицах людей, как реальность послушно гнётся под его волей – это было лучше любого представления. Он дирижировал хаосом, превращая улицы в лабиринты, дома – в карточные домики, а небо – в холст для своих безумных творений. Но теперь, когда первоначальный шок утих, а город погрузился в монотонный гул пожаров и отчаяния, новизна испарилась. Игра становилась предсказуемой. Ему нужен был новый акт. Новый поворот сюжета.
– Мой повелитель, – проскрипел один из карточных лакеев, тот, у кого вместо лица была бубновая девятка. Он подобострастно согнулся, почти касаясь асфальта острым углом своего картонного тела. – Наблюдатели докладывают. Движение на крышах в секторе Гамма-7. Два объекта. Перемещаются быстро.
Джокер лениво приоткрыл один глаз.
– Два объекта? – протянул он, изображая зевоту. – Неужели у кого-то из этих серых мышек хватило смелости высунуть нос из норки? Покажи-ка.
Он взмахнул рукой, и воздух перед ним подёрнулся рябью, словно поверхность воды, в которую бросили камень. Рябь сгустилась, превратившись в огромное, овальное зеркало с рамой из пляшущих языков зелёного пламени. В его глубине, как на ладони, отразился один из городских кварталов. Вид сверху.
Две крошечные фигурки действительно перебегали с крыши на крышу. Одна – в зелёном, другая – в чём-то светлом, перепачканном сажей. Даже с такого расстояния их движения были полны отчаяния и спешки. Джокер прищурился, и изображение в зеркале приблизилось, стало чётким, словно он смотрел в мощный бинокль.
Ах, вот оно что.
На его губах расцвела широкая, хищная улыбка. Вару. Его маленький, обиженный на весь мир освободитель. А рядом с ним… Феликс. Воплощение добра и света, сейчас больше похожее на грязного, испуганного котёнка.
– Как мило, – промурлыкал Джокер, и его голос эхом разнёсся по пустой площади, заставив карточных лакеев вздрогнуть. – Мой маленький зелёный бунтарь решил поиграть в героя. И даже нашёл себе напарника. Прямо противоположность себе. Какая ирония.
Он откинулся на спинку трона, его скука мгновенно улетучилась, сменившись живым, хищным интересом. Это было именно то, чего ему не хватало. Не просто безликая толпа, спасающаяся бегством. А знакомые лица. Личная история. Драма.
– Вару, Вару… – прошептал он, глядя на бегущие фигурки. – Ты выпустил джинна из бутылки, а теперь пытаешься загнать его обратно? Наивный мальчик. Но… любопытно. Очень любопытно, что из этого выйдет.
Он постучал скипетром по подлокотнику трона.
– Не трогать их, – приказал он своим безмолвным слугам. – Пусть бегут. Эта партия… я хочу разыграть её лично.
***
Воздух на крыше был горячим и горьким. Он обжигал лёгкие смесью дыма, гари и странного, приторно-сладкого запаха озона, который, казалось, источала сама магия Джокера. Внизу, на многие метры ниже, простирался ад. Улицы, которые они знали всю жизнь, превратились в непреодолимые каньоны, заваленные обломками и патрулируемые кошмарными созданиями. Единственным путём на север, к спасительному лесу, был путь по верхам.
– Осторожнее! – рявкнул Вару, резко дёрнув Феликса за руку.
Четвёртый клон, оступившись на крошащемся карнизе, качнулся и на мгновение потерял равновесие. Его глаза расширились от ужаса, когда он посмотрел вниз, в дымящуюся пропасть. Рука Вару, вцепившаяся в его предплечье стальной хваткой, была единственным, что удержало его от падения.
– Спасибо, – выдохнул Феликс, когда Вару втащил его обратно на относительно ровную поверхность крыши. Его сердце колотилось где-то в горле.
– Смотри под ноги, ходячий позитив, а не витай в облаках, – проворчал Вару, отпуская его руку. Но в его голосе не было привычной издевки. Только глухое, нервное напряжение. – От тебя в виде лепёшки на асфальте будет мало толку.
Феликс промолчал, лишь кивнул. Он всё ещё пытался унять дрожь в коленях. Высота никогда не была его другом, а сейчас, когда каждый шаг мог стать последним, страх становился почти осязаемым. Но гораздо сильнее страха было удивление. Вару. Он спас его. Не раздумывая, не насмехаясь. Просто схватил и спас.
Они бежали уже больше часа. Перепрыгивали через провалы между домами, карабкались по ржавым пожарным лестницам, ползли по скользким от сажи скатам крыш. Это было изнурительно и страшно. Вару, более ловкий и привыкший к акробатическим выходкам, двигался увереннее. Он шёл первым, проверяя путь своим куском арматуры, словно слепец посохом. Феликс, сжимая в руке ломик, старался не отставать.
Несколько раз они замирали, прячась за дымовыми трубами или вентиляционными установками, когда в небе проносились очередные порождения Джокера. Однажды мимо них проплыла, лениво помахивая плавниками, гигантская рыба с телом из игральных костей. В другой раз им пришлось переждать, пока прямо над их головами прогрохочет стая шахматных коней, оставляя в воздухе запах горелого дерева.
– Мы почти у цели, – сказал Вару, присев на корточки у края очередной крыши. Его голос был хриплым. – Вон там, видишь? Уже деревья начинаются. Ещё пара зданий – и мы на окраине.
Феликс посмотрел вдаль. И правда, сквозь чёрный дым проглядывала тёмная, неровная линия леса. Надежда, хрупкая и слабая, шевельнулась в груди. Может быть, у них получится. Может быть, остальные уже там, в бункере. Куромаку, Пик, Данте… Он гнал от себя мысли о Зонтике и Габриэле, слишком страшно было представлять, что с ними могло случиться.
Они переглянулись. Во взгляде Вару за стёклами очков Феликс впервые увидел не насмешку, не злобу, а что-то другое. Усталость. И ещё… вину. Глубокую, всепоглощающую. А Вару, в свою очередь, видел в глазах Феликса не праведный гнев и не желание читать нотации, а лишь страх за друзей и твёрдую, упрямую решимость. В этом разрушенном мире они вдруг начали видеть друг в друге нечто большее, чем просто привычные маски.
– Пошли, – сказал Вару, поднимаясь. – Нечего рассиживаться.
Они как раз собирались спрыгнуть на крышу соседнего, более низкого здания, как вдруг воздух вокруг них стал плотным и холодным. Звуки города – треск огня, гул разрушений – внезапно стихли, сменившись абсолютной, звенящей тишиной. Даже жар, поднимавшийся с улиц, исчез, уступив место ледяному холодку.
Вару и Феликс замерли, инстинктивно прижавшись друг к другу спинами.
– Что это? – прошептал Феликс, крепче сжимая ломик.
На поверхности крыши, в нескольких метрах от них, из тени, отбрасываемой высокой антенной, начал сочиться мрак. Он сгущался, клубился, обретая форму. Через секунду из этой тьмы, элегантно и бесшумно, шагнула высокая фигура.
Джокер.
Он выглядел безупречно. Его яркий костюм был чист, словно он только что вышел из химчистки, а не из центра пылающего города. В руке он держал свой скипетр, навершие которого лениво поблёскивало. На лице играла всё та же весёлая, но лишённая всякого тепла улыбка.
– Вару, Вару, Вару, – протянул он нараспев, медленно приближаясь. Его шаги не производили ни звука. – Не думал я, что ты окажешься… предателем.
Сердце Вару ухнуло куда-то в пятки, но он заставил себя выпрямиться. Страх смешивался с яростью, создавая взрывоопасный коктейль.
– Предатель тут только ты! – выкрикнул он, выставляя вперёд свою арматурину. Жест был скорее символическим, и все трое это понимали.
Джокер остановился и картинно прижал руку к груди, изображая смертельную обиду.
– Я? Предатель? Нет-нет-нет, ты что-то путаешь, мой маленький друг. Я всего лишь исполнил твоё желание. – Он сделал широкий жест свободной рукой, обводя панораму разрушений. – Ты же хотел, чтобы клоны заткнулись. Чтобы они перестали тебя доставать. Ну вот! Смотри, какая тишина. Какой покой. Я подарил тебе то, о чём ты мечтал.
– Ну не таким же способом! – голос Вару сорвался. Горячая волна стыда обожгла его изнутри. Слышать свои собственные эгоистичные желания, озвученные этим монстром и воплощённые в таком кошмаре, было невыносимо.
– А это уже мне решать надо было, – тон Джокера стал холодным, как сталь. Улыбка исчезла с его лица, сменившись брезгливой гримасой. – Ты открыл дверь, Вару. Я лишь вошёл. И мне не нравится, когда актёры в моём спектакле начинают импровизировать. – Его взгляд скользнул на Феликса, который стоял за спиной Вару, белый как полотно, но не отводящий взгляда. – А вот твой спутник… Пожалуй, он слишком яркое пятно в моей мрачной постановке. Думаю, он может отправиться и к остальным. В карточный мир.
Джокер лениво поднял скипетр. Воздух рядом с Феликсом заискрился, и из ниоткуда начали появляться десятки игральных карт. Они закружились в бешеном вихре, образуя воронку, которая с воем начала затягивать в себя пыль и мелкие камни. Феликса качнуло, словно от сильного порыва ветра.
– Нет! – закричал Вару.
Не думая ни секунды, он сделал шаг назад и в сторону, заслоняя собой Феликса. Он расставил руки, будто пытаясь обнять его, защитить от смертельного вихря. Арматура с лязгом упала на крышу.
– Только попробуй его тронуть! – прорычал он, глядя прямо в глаза Джокеру. В этот момент в нём не было ни страха, ни сарказма. Только чистая, животная ярость и отчаянная решимость.
Джокер замер. Он опустил скипетр, и карточный вихрь мгновенно испарился, оставив после себя лишь запах озона. На его лице снова появилась улыбка, на этот раз – полная искреннего, изумлённого веселья. Он склонил голову набок, с любопытством разглядывая их. Вару, всё ещё стоящего в защитной позе перед Феликсом.
– Хм… – протянул Джокер, постукивая пальцем по подбородку. – А я-то думал, вы друг друга ненавидите. Вечные споры, крики, ссоры… Добро против Зла. Порядок против Хаоса. Как же это было… скучно. А теперь посмотрите-ка. Как интересно. Неужели ненависть стала любовью?
Щёки Вару вспыхнули. Это было абсурдно, нелепо, но удар пришёлся точно в цель, выбивая почву из-под ног.
– Заткнись уже! – взорвался он. Смесь ярости, стыда и смущения сделала его голос визгливым.
Джокер расхохотался. Его смех был громким, раскатистым, но абсолютно безумным. Он отдавался в ушах, заставляя кровь стынуть в жилах.
– Ха-ха-ха! Ох, Вару, ты не перестаёшь меня удивлять! Это даже лучше, чем я предполагал! Какая драма! Какой конфликт! – Он вытер несуществующую слезу с уголка глаза. – Ладно. Так и быть. Отпущу вас. Пока что.
Он сделал шаг назад, обратно во тьму, из которой появился.
– Бегите, голубчики. Бегите в свой лес. Прячьтесь в своей норке. Мне даже интересно, как долго вы продержитесь. Эта игра становится всё увлекательнее. Считайте это… антрактом.
С этими словами он полностью растворился в тени, и в тот же миг на них обрушились все звуки горящего города. Тишина исчезла так же внезапно, как и появилась.
Несколько секунд Вару и Феликс просто стояли, тяжело дыша. Адреналин гудел в ушах. Вару медленно опустил руки, всё ещё не веря, что они живы. Он сделал шаг в сторону, больше не заслоняя Феликса.
– Ты… ты в порядке? – хрипло спросил он, не глядя на него.
– Да, – тихо ответил Феликс. Его голос дрожал. – Спасибо… снова.
– Прекращай благодарить, бесит, – буркнул Вару, поднимая с крыши свою арматурину. Руки слегка тряслись. Он злился. На Джокера. На себя. На Феликса с его дурацким «спасибо». На всю эту ситуацию. И больше всего – на то унизительное, сжигающее чувство, которое он испытал, когда Джокер произнёс ту идиотскую фразу про любовь.
– Нам надо уходить. Быстро, – сказал Феликс, приходя в себя. – Он сказал «пока что». Это значит, он вернётся.
Вару кивнул. Он не сомневался в этом. Джокер не отпустил их. Он просто дал им фору в своей жестокой игре.
Не сговариваясь, они бросились бежать. Теперь в их движениях не было и тени былой осторожности. Только животный страх, подгоняющий вперёд. Они неслись по последним крышам, перепрыгивая пролёты на пределе сил, не обращая внимания на крошащиеся карнизы и скользкие поверхности.
Последний прыжок – и они приземлились на плоскую крышу заброшенного гаражного кооператива на самой окраине города. Дальше начинался лес.
Они остановились у края, тяжело дыша и опираясь на колени. Перед ними, в нескольких метрах внизу, лежала полоса выжженной травы, а за ней – спасительная, тёмная стена деревьев. Позади них, сколько хватало глаз, простирался их мёртвый город, подсвеченный багровыми всполохами пожаров. Чёрный дым поднимался к небу, которое уже начинало темнеть, смешиваясь с сумерками.
Вару посмотрел на Феликса. Тот тоже смотрел на него. Вся вражда, все ссоры и обиды казались сейчас чем-то далёким, незначительным, оставшимся в прошлой жизни. Здесь, на границе между огненным адом и тёмной неизвестностью, они были просто двумя выжившими. Двумя клонами, связанными общей бедой и общей, пусть и безумной, целью.
– Он прав, – тихо сказал Феликс, глядя на город. – Это всё из-за твоего желания.
Вару напрягся, ожидая упрёка. Но Феликс повернулся к нему, и в его глазах не было осуждения.
– Но то, что ты сделал сейчас… там, на крыше… Ты встал передо мной. Ты был готов…
Он не договорил. Вару не дал ему.
– Заткнись, – отрезал он, отворачиваясь. – Я просто не хотел, чтобы он получил то, что хочет. Вот и всё.
Это была ложь. И они оба это знали.
Не говоря больше ни слова, они нашли старую металлическую лестницу, ведущую вниз, и спустились на землю. Холодная, влажная почва леса под ногами после раскалённого бетона крыш казалась чем-то нереальным.
Они сделали несколько шагов вглубь чащи и обернулись в последний раз. Город горел. Их дом горел. А они, два заклятых врага, стояли рядом в наступающих сумерках, объединённые хрупким перемирием, и готовились шагнуть в новую неизвестность. Игра в кошки-мышки только началась. И они были в ней мышами.