← Назад к обзору

Возвращение Вэй Усяня

Мелодия старой флейты под холодным небом

Гора Дафань встретила Вэй Усяня густым туманом и криками охотников. Это место, пропитанное энергией камня и шепотом древних духов, казалось идеальным убежищем для того, кто только что восстал из мертвых. Но покой был лишь иллюзией. Лес кишел молодыми заклинателями, жаждущими славы, и среди них, словно яркие искры в сумерках, мелькали белые одежды ордена Гусу Лань.

Вэй Ин, скрытый за грубой маской Мо Сюаньюя, пробирался сквозь заросли, стараясь не привлекать внимания. Его сердце колотилось в такт шагам. Он видел Сычжуя всего несколько дней назад в деревне Мо, но сейчас, на открытом пространстве охоты, юноша казался еще более сосредоточенным и взрослым.

– Сычжуй-сюн, ты только посмотри на них! – Голос Цзинъи прорезал тишину, полный возмущения. – Орден Ланьлин Цзинь выставил четыре сотни сетей божественного плетения! Это же просто грабеж, а не честная ночная охота!

Вэй Усянь замер за толстым стволом старой сосны. Он видел, как Сычжуй остановился и мягко положил руку на плечо своего вспыльчивого друга.

– Цзинъи, не стоит так горячиться, – произнес Сычжуй. Его голос был подобен чистому ручью, омывающему острые камни. – Молодой господин Цзинь Линь стремится проявить себя. Мы здесь не для того, чтобы соперничать с ним в количестве добычи, а чтобы убедиться, что никто не пострадает.

«Цзинь Линь...» – имя отозвалось в душе Вэй Ина острой болью. Сын его шицзе. Сын павлина Цзинь Цзысюаня. Мальчик, который остался сиротой из-за Старейшины Илина. Вэй Усянь прикрыл глаза, стараясь отогнать образы прошлого, но крики юноши, доносившиеся с поляны неподалеку, подтверждали — кровь Цзинь Цзысюаня в нем была слишком сильна. Такой же гордый, такой же невыносимый.

– Сострадание и терпение, – пробормотал Вэй Ин себе под нос, криво усмехнувшись. – Лань Чжань, ты действительно воспитал А-Юаня по своему образу и подобию.

Ситуация на горе Дафань стремительно ухудшалась. Статуя Богини, пожиравшей души, пробудилась, и обычные мечи адептов были бессильны против каменного изваяния, ведомого древней злобой. Вэй Усянь видел, как адепты Гусу Лань и Ланьлин Цзинь отступают, как страх сковывает их движения.

– Всем отойти назад! – скомандовал Сычжуй, выхватывая меч. Его клинок сиял холодным светом, отражая удары каменных осколков. – Цзинъи, выводи младших!

– А ты? – выкрикнул Цзинъи, отбиваясь от оживших мертвецов, которых привлекла энергия Богини.

– Я задержу её! – Сычжуй стоял непоколебимо. В его осанке не было и тени сомнения, только та самая тихая решимость, которую Вэй Усянь привык видеть у другого человека.

Вэй Ин понял, что медлить больше нельзя. Эти дети погибнут, если он не вмешается. Но у него не было меча, не было его Чэньцин, не было ничего, кроме наспех вырезанной бамбуковой флейты и остатков темной энергии, пульсирующей в теле Мо Сюаньюя.

Он выскочил из своего укрытия, намеренно спотыкаясь и выкрикивая нелепицы, чтобы отвлечь Богиню.

– Эй, каменная красавица! – заорал он, размахивая руками. – Посмотри на меня! Я гораздо вкуснее этих тощих мальчишек!

– Господин Мо, уходите! – крикнул Сычжуй, едва успев увернуться от огромной каменной ладони. – Это не место для игр!

Вэй Усянь не слушал. Он уже нашел то, что искал — темную ауру, затаившуюся в глубине леса. Ему нужно было нечто более мощное, чем просто мертвецы. Ему нужен был защитник.

Он поднес флейту к губам. Звук был резким, необработанным, почти болезненным. Но в этом свисте была сила, способная поднять горы. Мелодия, которую он играл, не имела названия. Она родилась в пустоте тринадцати лет небытия.

Сычжуй, находившийся ближе всех, внезапно замер. Его меч дрогнул. Он слышал эту флейту раньше, в деревне Мо, но сейчас... сейчас мелодия изменилась. Она стала властной, древней и пугающе знакомой.

Из чащи леса раздался грохот. Цепи зазвенели о камни, и тяжелая фигура вырвалась на поляну. Призрачный Генерал. Вэнь Нин.

Воздух наполнился ужасом. Адепты застыли, не смея дышать. Вэнь Нин, некогда верный пес Старейшины Илина, бросился на Богиню, сокрушая камень своими кулаками.

Вэй Усянь продолжал играть, его пальцы летали по отверстиям бамбуковой трубки. Он видел, как Сычжуй смотрит на Вэнь Нина, и в глазах юноши не было только страха. Там было странное замешательство, словно какая-то глубоко запрятанная память пыталась пробиться сквозь годы воспитания в Облачных Глубинах.

– Кто вы на самом деле? – прошептал Сычжуй, глядя на безумца в маске.

Вэй Ин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он должен был увести Вэнь Нина. Он должен был исчезнуть, пока не появились старшие заклинатели. Но мелодия, которую он начал играть, чтобы успокоить Призрачного Генерала, непроизвольно изменилась.

Он сам не заметил, как его пальцы начали выводить совсем другие ноты. Медленные, нежные, пропитанные тоской и светом сандала. Эту мелодию он слышал лишь однажды, в пещере Сюаньу, когда лежал на коленях у Лань Чжаня, умирая от лихорадки.

Сычжуй вздрогнул. Его рука непроизвольно потянулась к груди, где под белыми одеждами хранился его единственный секрет. Мелодия флейты... она была идентична той, что Ханьгуань-цзюнь иногда играл на гуцине, сидя в тишине Цзинши. Только Ханьгуань-цзюнь знал её.

– Эта песня... – Голос Сычжуя сорвался. – Откуда вы её знаете?

Вэй Усянь замер. Он понял, что совершил роковую ошибку. Его взгляд встретился со взглядом Сычжуя, и на мгновение маска Мо Сюаньюя перестала существовать. Юноша смотрел на него так, словно видел саму душу, скрытую под чужой личиной.

– Я... – начал было Вэй Ин, но слова застряли в горле.

В этот момент лес наполнился звуком другой флейты — чистым, ледяным и совершенным. Струна гуциня пропела в воздухе, и мощная волна светлой энергии отбросила Вэнь Нина назад.

Вэй Усянь почувствовал, как всё его тело онемело. Он не оборачивался, но знал, кто стоит за его спиной. Этот запах — холодный ветер и цветы горечавки. Этот ритм шагов, твердый и уверенный.

– Лань Чжань, – выдохнул он, едва слышно.

Ханьгуань-цзюнь стоял в нескольких шагах, его белые одежды казались сияющими в полумраке леса. Его взгляд был прикован к человеку в маске, и в этом взгляде бушевало такое пламя, какого Вэй Ин не видел никогда прежде.

– Ханьгуань-цзюнь! – Сычжуй поклонился, но его глаза всё еще возвращались к Вэй Усяню. – Этот человек... он управлял Призрачным Генералом.

Лань Ванцзи не сводил глаз с Вэй Ина. Он медленно поднял руку и схватил его за запястье. Хватка была стальной, непреклонной.

– Ты, – только и сказал он. Одно слово, в котором уместились тринадцать лет ожидания, тринадцать лет боли и надежды.

Вэй Усянь попытался рассмеяться, нацепив привычную маску шута.

– О, великий господин Ханьгуань-цзюнь! Какая честь! Вы тоже пришли посмотреть на этого безумца?

– Перестань, – оборвал его Лань Ванцзи. Его голос дрогнул, что было почти невозможно для безупречного Второго Нефрита.

Сычжуй подошел ближе, переводя взгляд с учителя на странного бродягу. Он видел, как пальцы Лань Ванцзи сжимают руку Мо Сюаньюя, и видел, что это не был захват врага. Это был жест того, кто нашел потерянное сокровище и больше никогда его не отпустит.

– Ханьгуань-цзюнь, – тихо позвал Сычжуй. – Он играл ту самую мелодию. Которую вы... которую вы играли мне в детстве, когда мне снились кошмары.

Сердце Вэй Усяня пропустило удар. Он посмотрел на Сычжуя, потом на Лань Чжаня.

– Ты... ты играл ему её? – прошептал он, забыв о маскировке.

Лань Ванцзи молчал, но его глаза ответили на всё. Да, он играл. Он хранил эту мелодию, как единственную нить, связывающую его с человеком, которого он не смог спасти. И он передал её ребенку, которого они оба когда-то защищали.

– Сычжуй, – Лань Ванцзи наконец заговорил, обращаясь к юноше, но не выпуская руки Вэй Ина. – Иди к остальным. Проверь раненых.

– Но Ханьгуань-цзюнь... – Сычжуй замялся. Ему отчаянно хотелось остаться, разгадать тайну этого человека, который смотрел на него с такой бесконечной нежностью сквозь прорези дешевой маски.

– Иди, – повторил Лань Ванцзи.

Сычжуй поклонился и медленно пошел прочь, но у самой кромки леса он обернулся. В свете луны он увидел, как Ханьгуань-цзюнь делает шаг ближе к Мо Сюаньюю, и как тот, кого все считали сумасшедшим, внезапно опускает голову, прижимаясь лбом к плечу великого заклинателя.

– С возвращением, – услышал Сычжуй тихий, едва различимый шепот ветра.

Когда юноша вернулся к Цзинъи и остальным, его лицо было странно спокойным.

– Сычжуй-сюн, что там произошло? – набросился на него Цзинъи. – Где Призрачный Генерал? И куда делся этот сумасшедший?

– Призрачный Генерал ушел, – ответил Сычжуй, глядя в сторону, где скрылись две фигуры — одна в белом, другая в темном и грязном. – А господин Мо... я думаю, он под надежной защитой.

– Под защитой? Ханьгуань-цзюня? – Цзинъи вытаращил глаза. – Да он же его в Облачные Глубины утащит на допрос! Ты видел, как он его схватил?

Сычжуй улыбнулся. Это была не просто вежливая улыбка адепта ордена Лань. Это была улыбка человека, который внезапно почувствовал, что мир, долгое время казавшийся неполным, наконец-то обрел свою целостность.

– Нет, Цзинъи. Он не утащил его на допрос. Он просто... забрал его домой.

В ту ночь на горе Дафань Сычжуй долго не мог уснуть. Он сидел у костра, перебирая пальцами струны своего гуциня. В его мыслях крутились обрывки мелодии и теплые руки, которые когда-то подбрасывали его в воздух в Илинских землях. Он еще не знал всей правды, не знал имен и титулов, но его сердце уже всё поняло.

Сянь-гэге вернулся. И на этот раз Лань Чжань его не отпустит.

А где-то в глубине леса, в тихом укрытии, Вэй Усянь сидел на траве, глядя на Лань Ванцзи, который молча чистил его бамбуковую флейту своим белоснежным платком.

– Лань Чжань, – позвал Вэй Ин. – Ты действительно вырастил его. Он такой... такой Лань.

Лань Ванцзи поднял взгляд.

– Он — Сычжуй. «Вспоминать и тосковать».

Вэй Усянь почувствовал, как горло перехватило.

– Ты назвал его так... из-за меня?

– Вэй Ин, – Лань Ванцзи отложил флейту и взял его за руки. – Тринадцать лет. Я ждал тринадцать лет.

– Я знаю, – Вэй Ин притянул его к себе, пряча лицо в складках его одежд. – Теперь я здесь. Больше никакой тоски. Только память о том, что мы сохранили.

Над горой Дафань всходила луна, освещая путь тем, кто долго блуждал в темноте. История Старейшины Илина закончилась в огне горы Луаньцзан, но история Вэй Усяня, Лань Ванцзи и их сына только начиналась. И в этой истории больше не было места для одиночества.