← Назад к обзору

Временная петля

Семь зим в ледяном окладе

Время для Святогора всегда было странной субстанцией. Оно не текло ручьем, как у обычных людей, а ворочалось тяжелыми пластами, подобно камням в предгорьях. Но эти семь лет... они не прошли, они проросли сквозь него седой травой и мелкими морщинками у глаз, которых раньше не было.

Горница, когда-то шумная и пахнущая хмелем, теперь пахла колыбелью, сушеными яблоками и парным молоком. Настенька, его верная Настя, из тонкой девчонки превратилась в статную женщину, хозяйку, чье слово в доме было законом. Она научилась не пугаться его громового голоса и ловко уворачиваться, когда он, забывшись, размахивал руками.

Святогор сидел у окна, глядя, как первый снег седьмой зимы медленно укрывает тракт. На мизинце его левой руки тускло поблескивало серебряное кольцо. Оно давно врезалось в кожу, стало частью его плоти.

– Опять ты за старое, Святогорушка? – Настя подошла сзади, положив теплые ладони ему на плечи. – Семь лет прошло. Семь лет, как сквозь землю провалился твой Алексей. Уж и дружинники твои все дороги объездили, и купцы заморские в каждый угол заглядывали. Нет его. Может, упокоился где под березкой?

Святогор тяжело вздохнул, и оконное стекло жалобно завибрировало.

– Не говори так, Настасья. Алексей не из тех, кто тихо под березками ложится. Он если и умрет, то так, чтобы небеса содрогнулись, а земля под ним на сажень просела.

– Ты всё винишь себя, – она мягко поцеловала его в макушку. – А ведь он сам ушел. Бросил тебя в день свадьбы, оставил подарок у порога, как нищий подаяние. Разве так поступают друзья?

Святогор развернулся, и лавка под ним привычно скрипнула, напоминая о старых временах.

– Ты его не знала, Настя. Он не бросал. Он... наказывал. Себя, меня, весь этот мир. Он ведь тогда прав был, во всем прав. Я ведь за эти семь лет столько раз чуть было не натворил бед по дурости своей. И каждый раз, когда рука к кубку тянулась лишний раз или когда хотел на скаку гору поворотить, кольцо это палец сдавливало. Будто он рядом стоит и ворчит: «Дурак ты, Святогор, большой и сильный дурак».

Он замолчал, прислушиваясь к вою ветра. В дверях показался старый воевода, тот самый, что когда-то шутил над пустым стулом на свадьбе. Теперь он выглядел сдал, в бороде прибавилось снега, а в движениях — осторожности.

– Святогор, – голос воеводы был необычайно серьезен. – Там... странник у ворот. Из северных земель пришел, через болота и пустоши пробирался. Говорит, весть у него есть. Не для всех ушей.

Великан мгновенно подобрался. Его огромная фигура заполнила собой пространство комнаты, заслонив свет от очага.

– Веди его сюда. Живо!

Странник оказался невзрачным человеком в поношенном плаще, насквозь пропитанном запахом костра и дорожной пыли. Он долго отогревал руки у огня, прежде чем решился заговорить под тяжелым, выжидающим взглядом хозяина дома.

– Видел я его, великан, – прохрипел странник, не поднимая глаз. – В северных пределах, где камни плачут, а солнце не греет. Там крепость старая на скале стоит, еще с тех времен, когда железо было в цене.

Святогор подался вперед, едва не опрокинув стол.

– Говори! Как он? Жив? Здоров? Всё так же ворчит на погоду?

– Жив... если это можно назвать жизнью, – странник поднял взгляд, и Святогор увидел в его глазах настоящий, неприкрытый страх. – Он там заслоном стоит. Говорит, старые раны мира вскрылись, и тени лезут из расщелин. Один он там, в серой шинели, с повязкой на глазу. Меч его зазубрен, а взгляд такой, что волки мимо пробегают, поджав хвосты.

– Почему он не вернулся? – Настя подошла ближе, кутаясь в шаль. – Почему не дал о себе знать столько лет?

Странник горько усмехнулся.

– Я спросил его об этом. Когда он меня от упырей в лесу отбил. Он сказал... – странник запнулся, глядя на Святогора. – Он сказал: «Передай этому пню русому, что я еще не всё свое железо износил. И пока я здесь стою, он может нянчить своих внуков в тепле. Но если я упаду — пусть кольцо свое в колодец бросит, ибо тогда и его миру конец придет».

Святогор сжал кулаки так, что костяшки побелели. В груди его закипела старая, почти забытая ярость, смешанная с невыносимой тоской. Семь лет. Семь лет Алексей в одиночку тащил на себе лямку, которую они всегда делили на двоих. Пока Святогор наслаждался семейным уютом, пока он учился «не раздавить», его единственный друг замерзал на северных скалах, латая дыры в мироздании.

– Собирай дружину, – прорычал Святогор, обращаясь к воеводе.

– Но, муж мой! – вскрикнула Настя, хватая его за руку. – Зима на пороге! Дороги заметет, ты не дойдешь! И как же мы? Дети...

Святогор посмотрел на жену. В его синих глазах больше не было веселого деда. Там была древняя сила гор и холод ледников.

– Дети вырастут, Настя. А если я сейчас не пойду, у них может не быть этого завтра. Он ждет. Он не просит, он никогда не попросит, но он ждет. Семь лет я был мужем и отцом. Пора мне снова стать тем, кем я был рожден.

– Ты ведь можешь не вернуться, – прошептала она, отпуская его руку. – Он ведь специально ушел, чтобы ты жил... чтобы ты не сгорел рядом с ним.

– Он ушел, потому что дурак, – Святогор криво усмехнулся, и в этой усмешке проглянул прежний Алеша. – Решил, что он один может весь мир на плечах держать. Забыл, что плечи у меня шире.

Через два часа двор поместья превратился в растревоженный улей. Святогор лично проверял сбрую своего коня, подтягивая подпруги с такой силой, что зверь лишь тихо похрапывал, признавая мощь хозяина.

– Кольца не выбрал? – раздался вдруг за его спиной знакомый, до боли родной голос.

Святогор замер. Сердце пропустило удар. Он медленно обернулся, надеясь увидеть знакомую фигуру в серой шинели, но увидел лишь тень у стены конюшни. Это был морок, эхо памяти, вызванное рассказом странника.

– Выбрал, Алеша, – негромко ответил Святогор пустоте. – Самое лучшее выбрал. Серебряное. Чтобы не раздавить. Но теперь, видно, придется его немного поцарапать.

Он вскочил в седло, и земля под копытами коня отозвалась гулким стоном. Дружина уже ждала у ворот — хмурые, закаленные в стычках мужики, которые пошли бы за своим великаном хоть в самое пекло.

– Слушай мой приказ! – голос Святогора перекрыл завывания ветра. – Идем на север. Без остановок. Кто упадет — того подберем на обратном пути. Нам нужно успеть, пока один упрямый оранжевый глаз не закрылся навсегда.

Путь был тяжелым. Снег слепил, мороз пробирался под кольчуги, а кони вязли в сугробах по самую грудь. Святогор шел впереди, своей массой прокладывая дорогу, словно ледокол. Он не чувствовал холода. В его жилах текла расплавленная медовуха пополам с яростью.

На десятый день пути, когда небо слилось с землей в сером мареве, они вышли к подножию скал. Там, наверху, среди зазубренных камней, виднелись очертания старой крепости. Она казалась мертвой, если бы не тонкая струйка дыма, поднимавшаяся к свинцовым тучам.

– Стоять здесь, – скомандовал Святогор дружине. – Дальше я сам.

– Но, воевода... – начал был один из молодых бойцов.

– Сам, я сказал! – отрезал великан. – Это личное.

Он поднимался по обледенелой тропе, тяжело дыша. С каждым шагом кольцо на мизинце давило всё сильнее, будто предупреждая о чем-то. Когда он достиг ворот крепости, те оказались выбиты. Внутри пахло озоном, горелой плотью и чем-то древним, затхлым.

В центре двора, на груде обломков, сидел человек. Его шинель превратилась в лохмотья, светлые волосы стали совсем белыми от инея, а повязка на глазу пропиталась старой кровью. В руках он держал короткий меч, лезвие которого светилось тусклым оранжевым светом.

Вокруг него лежали туши тварей, которых не должно было существовать в подлунном мире — бесформенные, покрытые чешуей и слизью, они медленно растворялись в морозном воздухе.

Святогор остановился в десяти шагах. Его грудь вздымалась, пар вырывался из ноздрей, как у разъяренного быка.

Человек на обломках медленно поднял голову. Единственный оранжевый глаз блеснул из-под заиндевевших бровей.

– Долго же ты... в город за кольцами ездил, – голос Алексея был сухим, как треск ломающейся ветки.

Святогор почувствовал, как внутри него что-то лопается. Весь гнев, вся обида за семь лет тишины испарились, оставив только щемящую нежность и желание размозжить голову любому, кто посмел довести его друга до такого состояния.

– Да вот, – Святогор сделал шаг вперед, стараясь ступать как можно тише. – Пробки на дорогах, Алеша. Кони капризные. Да и жена... ворчала, что я подарок долго выбираю.

Алексей попытался усмехнуться, но лишь закашлялся, прижимая руку к боку.

– Жена — это хорошо. Жена — это... дисциплина. Ты хоть кольцо-то носишь? Или потерял в первой же канаве?

Святогор поднял левую руку, демонстрируя серебряный ободок.

– Ношу. Видишь? Не раздавил. Семь лет учился, Леша. Семь лет по струнке ходил, как ты велел.

Алексей тяжело вздохнул и опустил меч. Оранжевое сияние погасло.

– Семь лет... – прошептал он. – А кажется, вечность. Ты зачем пришел, Святогор? Я же просил. Живи. Радуйся. Пей свой кислый мед.

– А кто тебя будет из этой дыры вытаскивать? – Святогор подошел вплотную и возвысился над ним, как нерушимая стена. – Кто твои раны латать будет? Настенька там, между прочим, такие мази варит — мертвых на ноги ставит. А ты тут сидишь, железки свои грызешь.

Алексей посмотрел на него снизу вверх. В его взгляде больше не было той стальной решимости, только бесконечная усталость.

– Я не могу уйти, Святогор. Они лезут. Стоит мне закрыть глаз — и они прорвутся.

– Пусть лезут, – великан протянул свою огромную ладонь. – Теперь мы здесь вдвоем. Я постою, пока ты поспишь. А потом мы вместе завалим этот подвал камнями так, что ни одна тварь не высунется до скончания веков.

Алексей долго смотрел на протянутую руку. Его пальцы, обмороженные и дрожащие, наконец коснулись ладони великана. Святогор осторожно, боясь повредить хрупкое тело друга, потянул его на себя и прижал к своей груди, укрывая полой тяжелого плаща.

– Ты пахнешь домом, – пробормотал Алексей, закрывая глаз. – Яблоками и... и ворчливой женой. Ужасный запах.

– Терпи, герой, – Святогор почувствовал, как на его бороду упала горячая слеза — то ли его собственная, то ли Алексея. – Дома я тебе еще и не такое устрою. Я тебе все семь лет припоминать буду. Каждую ворчину, каждую нотацию.

– Не сомневаюсь, – Алексей обмяк в его руках, проваливаясь в глубокий, целительный сон.

Святогор стоял среди руин северной крепости, прижимая к себе спящего друга. Ветер бесновался вокруг них, пытаясь сбить с ног, но великан стоял твердо. Он знал, что впереди долгий путь назад, будут споры, будет ворчание, будут новые шрамы. Но теперь мир снова обрел равновесие.

Потому что железо может заржаветь, а горы могут осыпаться, но старая дружба — это единственное, что остается неизменным в этом переменчивом мире.

– Пойдем домой, Алеша, – тихо сказал он, направляясь к выходу. – Нам еще кольца для твоей свадьбы выбирать. Я ведь тебе обещал — я найду тебе такую невесту, что ты у меня запляшешь.

Где-то в глубине сознания Алексея пронеслось слабое, но отчетливое: «Только попробуй, старый ты пень...»

Святогор улыбнулся. Теперь всё точно было в порядке.