Все любят Итэра.
Пламя гнева и тень защитника
День в Фонтейне начинался на редкость неудачно. Небо затянуло свинцовыми тучами, а мелкая морось пропитывала одежду, делая её тяжелой и неприятной. Итэр, привыкший к капризам природы, лишь плотнее запахнул свой шарф. Он обещал Катерине проверить отчеты о странных всплесках энергии в районе Кур-де-Фонтейна, но не ожидал, что станет центром стихийного скандала.
– Это он! Я говорю вам, это он! – Визгливый голос пожилого мужчины в дорогом, но помятом костюме разрезал утреннюю тишину площади.
Итэр остановился, недоуменно моргая. Вокруг него мгновенно начала собираться толпа. Паймон, до этого увлеченно рассказывавшая о новом сорте блинчиков, испуганно прижалась к плечу путешественника.
– Постойте, господин, о чем вы говорите? – мягко спросил Итэр, поднимая руки в примирительном жесте.
– Не прикидывайся невинным, воришка! – Мужчина, которого, кажется, звали месье Люсьен, брызгал слюной от ярости. – Мои чертежи! Уникальные разработки часовых механизмов исчезли из сейфа сразу после того, как ты выходил из моего офиса! Ты воспользовался доверием Гильдии!
– Но я даже не заходил к вам в офис, я только что прибыл в город... – начал было Итэр, но его перебили.
– Лжец! Чужестранец, который сует нос в чужие дела! – Люсьен, подстрекаемый собственной истерикой и шепотками зевак, шагнул вперед. – Ты думаешь, если ты «герой», тебе всё сойдет с рук? Отдавай чертежи!
Толпа недовольно загудела. В Фонтейне закон и репутация значили всё, и обвинение в краже интеллектуальной собственности было сродни смертному приговору для чести.
– Я ничего не брал, – голос Итэра стал тверже, но в глазах промелькнула обида. Он столько сделал для этого города, неужели этого недостаточно, чтобы ему просто поверили?
– Ах ты, наглый мальчишка! – Люсьен, окончательно потеряв самообладание, замахнулся и наотмашь ударил Итэра по лицу.
Звук пощечины эхом разнесся по площади. Итэр не ожидал нападения; его голова дернулась в сторону, а на бледной щеке мгновенно расцвело багровое пятно. Он пошатнулся, прижав ладонь к лицу, и в этот момент время словно остановилось.
Он не был один. Он никогда не был один.
– Ты... ты только что совершил самую большую ошибку в своей жалкой жизни, – раздался голос, от которого у присутствующих по спине пробежали ледяные мурашки.
Из тени ближайшей колоннады вышел Скарамучча. Его шляпа скрывала глаза, но аура чистой, концентрированной ненависти, исходящая от него, заставила толпу отшатнуться.
– Ударил его? – Странник издал короткий, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья. – Этой грязной рукой?
– Скара, не надо... – прошептал Итэр, но его голос потонул в нарастающем гуле ветра.
– Отойди, Итэр, – отрезал Скарамучча, и в его руке начал формироваться лазурный вихрь. – Я не собираюсь убивать его. Слишком быстро. Я просто покажу ему, как выглядит настоящий страх.
– Генерал Махаматра считает, что здесь происходит нарушение общественного порядка, – холодный, как сталь, голос Сайно заставил Люсьена побелеть.
Сайно вышел с другой стороны, его копье «Посох алых песков» глухо стукнуло о каменные плиты. Его глаза светились потусторонним фиолетовым огнем.
– Нападение на почетного гостя Академии и спасителя Сумеру, подкрепленное ложным обвинением без доказательств, – Сайно чеканил слова, словно выносил приговор. – Месье Люсьен, согласно кодексу, я имею право задержать вас до выяснения обстоятельств. Но мой внутренний судья требует более... наглядного правосудия.
– Подождите, я... я просто... – Люсьен начал пятиться, но уперся спиной во что-то твердое.
– Куда-то торопитесь? – Кинич смотрел на него сверху вниз, сложив руки на груди. Ахав, его верный спутник-завриан, парил рядом, скалясь в предвкушении.
– Эй, Кинич, смотри! Этот мешок с навозом ударил нашего напарника! – взвизгнул Ахав. – Давай я откушу ему голову! Ну пожалуйста!
– Нет, Ахав. Это слишком дешево, – Кинич достал свой двуручный меч. – За такое оскорбление цена — не деньги. Цена — твоя гордость.
Площадь начала заполняться людьми, которых Люсьен точно не хотел бы видеть.
– Итэр! – Лини возник рядом с путешественником, его лицо, обычно полное улыбок, превратилось в маску ледяной ярости. Он нежно коснулся щеки Итэра, проверяя ушиб. – Боже, у тебя кровь на губе... Фремине, принеси лед. Живо!
Фремине, чьи глаза за стеклами водолазного шлема светились недобрым блеском, молча кивнул и сжал рукоять своего меча так, что побелели костяшки.
– Линетт уже проверяет его офис, – тихо сказал Фремине. – Если он подставил Итэра, я лично позабочусь о том, чтобы он больше никогда не увидел дневного света.
– Господа, господа, – раздался звонкий, но пугающе спокойный голос Венти. Анемо Архонт стоял на краю фонтана, и его лира пела странную, тревожную мелодию. – Ветер принес мне запах несправедливости. Знаете, в Мондштадте за такое принято... просить прощения на коленях. Долго. Очень долго.
– Согласен с бардом, – Альбедо подошел к Итэру, игнорируя Люсьена, словно тот был назойливым насекомым. – Итэр, не двигайся. Твои капилляры повреждены. Это вызовет отек.
Альбедо повернул голову к Люсьену, и его взгляд был холоднее ледников Драконьего Хребта.
– Ваша биологическая ценность для этого мира только что упала до нуля, месье. Я мог бы превратить вас в пыль прямо сейчас, и никто бы не нашел даже ваших атомов.
– Прочь с дороги! – Горо, чей хвост стоял дыбом, а уши были прижаты к голове, прорвался сквозь толпу. – Кто посмел коснуться моего господина?! Солдаты Ватацуми не прощают оскорблений своему лидеру!
– И не только они, – Сяо материализовался прямо перед Люсьеном. Воздух вокруг Якши потемнел от кармического долга. – Смертный. Ты осквернил того, кто несет свет. Твое существование — ошибка. Исчезни.
Люсьен упал на колени, закрывая голову руками. Он не понимал, как обычный путешественник мог призвать столько могущественных защитников.
– Пожалуйста! Пощадите! Это была ошибка! – завыл он.
– Ошибка? – Хэйдзо присел перед ним на корточки, крутя в руках дзитте. – Ошибкой было думать, что Сиканоин Хэйдзо не заметит, как ты подбросил чертежи своему помощнику десять минут назад, чтобы обвинить Итэра. Я уже нашел их. А еще я нашел твои долги в игорных домах. Ты просто искал козла отпущения, не так ли?
Хэйдзо резко встал и посмотрел на Итэра. Его взгляд смягчился.
– Прости, Итэр, я должен был вмешаться раньше. Но мне нужны были улики. Теперь... теперь мы можем позволить парням немного... выпустить пар.
– Хватит! – голос Итэра, хоть и негромкий, заставил всех замолчать.
Он отстранил руку Альбедо и сделал шаг вперед. Щека горела, но взгляд был чистым и твердым.
– Он ударил меня, потому что боялся, – сказал Итэр, глядя на дрожащего Люсьена. – Он лгал, потому что слаб. Но я не хочу, чтобы из-за него вы стали такими же, как он. Сайно, Хэйдзо, заберите его. Пусть суд Фонтейна решит его судьбу.
– Итэр, ты слишком милосерден, – прорычал Скарамучча, сжимая кулаки. – Он должен страдать.
– Я сказал — хватит, – повторил Итэр, оборачиваясь к Страннику. – Если ты действительно хочешь мне помочь, помоги мне дойти до гостиницы. У меня... немного кружится голова.
Это была ложь, но она сработала безотказно. Вся ярость защитников мгновенно переключилась в режим гиперопеки.
– Я понесу тебя! – воскликнул Беннет, споткнувшись о край тротуара и едва не сбив Ка Мина.
– Нет, я! У меня есть танцевальный шаг, я донесу его мягко! – возразил Ка Мин.
– Мои крылья быстрее, – подал голос Кадзуха, который до этого молча стоял за спиной Итэра, готовый перерезать горло Люсьену в любую секунду. – Итэр, позволь мне...
– Я справлюсь сам, – улыбнулся Итэр, хотя его сердце замирало от того, сколько любви и боли он видел в их глазах. – Но если вы все проводите меня... я буду благодарен.
Пока Сайно и Хэйдзо уводили Люсьена под конвоем (и, судя по выражению лица Сайно, дорога до тюрьмы предстояла быть очень долгой и наполненной ужасными каламбурами), остальные окружили Итэра плотным кольцом.
– Мы в Снежной за такое... – начал было Алёша, мрачно глядя вслед преступнику. – Впрочем, неважно. Итэр, Тугарин бы его загрыз. Я принесу тебе мазь из трав Севера, она снимает жар.
– А я... я могу почитать тебе сказку, чтобы ты отвлекся, – тихо предложил Фремине, краснея.
– Сетос знает отличную историю о том, как песок лечит раны души! – влез Сетос, приобнимая Итэра за плечи. – Правда, Тигнари?
– Правда в том, что вам всем нужно отойти на два шага и дать ему дышать, – вздохнул Тигнари, хотя сам внимательно следил за цветом лица путешественника.
Они шли по улицам Фонтейна — странная, разношерстная процессия из героев, богов и наемников, в центре которой шел золотой мальчик. Люди расступались перед ними, шепчась и оглядываясь. Никто в этот день больше не посмел даже косо посмотреть в сторону Итэра.
Когда они дошли до дома, Люмин уже ждала их на пороге. Она увидела след на щеке брата, и на мгновение воздух вокруг неё задрожал от чистой энергии Бездны.
– Кто? – коротко спросила она.
– Уже разобрались, сестра, – мягко ответил Итэр, обнимая её. – У меня лучшие защитники в мире.
Люмин обвела взглядом толпу мужчин, стоявших перед дверью. Каждый из них выглядел так, будто готов был прямо сейчас отправиться на край света и уничтожить любое божество, если оно посмеет расстроить Итэра.
– Вижу, – Люмин чуть заметно улыбнулась. – Заходите. Паймон приготовила чай. А вы... – она посмотрела на парней. – Можете остаться на веранде. Но если я услышу хоть один громкий звук, который помешает моему брату отдыхать — будете иметь дело со мной.
– Слушаемся, госпожа Люмин, – хором ответили они, мгновенно стихнув.
Вечер опустился на Фонтейн. Итэр лежал в своей комнате, слушая, как на веранде спорят о том, чей отвар лучше и кто завтра будет сопровождать его на прогулке. Скарамучча сидел на крыше прямо над его окном, Сяо стоял на страже у двери, а Кадзуха играл на листе травы тихую колыбельную.
Итэр коснулся своей щеки. Боль почти прошла, вытесненная теплом, которое дарили ему эти люди. Он знал, что завтра будет новый день, новые приключения и, возможно, новые опасности. Но он также знал, что пока он жив, за его спиной всегда будет стоять целая армия тех, для кого его улыбка была ценнее всех сокровищ Тейвата.
А где-то в казематах крепости Меропид месье Люсьен дрожал от каждого шороха, понимая, что гнев одного Путешественника — это ничто по сравнению с тихой, обещающей расплату яростью тех, кто его любит.