Все любят Итэра.
Жаркая ночь в Сумеру: Испытание воли
Сумерки опустились на Пардис Дхяй с необычайной духотой. Воздух, пропитанный ароматом роз кушала и влажной земли, казался густым, почти осязаемым. Люмин, извинившись и сославшись на срочное послание от Дайнслейфа, которое требовало её немедленного присутствия где-то в глубинах Разлома, покинула обитель ещё на закате. Итэр остался один в компании своих друзей, которые, как по команде, решили организовать «небольшой вечер отдыха» в честь успешного завершения очередного задания.
– Итэр, ты выглядишь так, будто тебе нужно освежиться! – Ка Мин с энтузиазмом водрузил на стол огромный кувшин с ярко-розовым напитком, в котором плавали кусочки засахаренных фруктов и ледяные кубики. – Это особый рецепт из чайного дома «Хэюань». Охлаждает кровь и бодрит дух!
– Я помог с выбором ингредиентов, – добавил Тигнари, обмахиваясь хвостом. – Здесь добавлены экстракты ягод, которые помогают восстановить концентрацию после долгого пребывания на солнце.
Никто из присутствующих не заметил, что за полчаса до этого у стола крутился один очень любопытный и крайне безответственный исследователь из Академии, решивший провести «социальный эксперимент» над группой сильнейших воинов Тейвата. В кувшин была добавлена щедрая доза алхимически усиленного препарата, известного в других мирах как силденафил, но здесь представленного как «Эссенция неукротимого пыла».
Итэр, благодарно улыбнувшись, разлил напиток по кубкам.
– За нашу дружбу? – предложил он.
– За тебя, Итэр, – негромко поправил его Альбедо, первым поднося чашу к губам.
Через пятнадцать минут атмосфера в беседке начала стремительно меняться. Первым это почувствовал Чун Юнь. Его бледное лицо внезапно залилось густым румянцем, а рука, державшая кубок, заметно задрожала.
– Слишком... слишком жарко, – пробормотал экзорцист, расстегивая ворот своей куртки. – Моя чистая энергия Ян... она выходит из-под контроля.
– Друг мой, ты просто слишком напряжен, – Венти, который обычно мог пить вино бочками, вдруг почувствовал, как его дыхание сбивается. Он расслабил ворот рубашки, и его бирюзовые глаза затуманились. – Ох, кажется, ветерок сегодня совсем не приносит прохлады. Итэр, почему ты так... сияешь?
Итэр, на которого препарат по какой-то причине подействовал мягче (возможно, из-за его иномирной природы), с беспокойством оглядел друзей.
– Ребята, с вами всё в порядке? Сайно, ты весь вспотел.
Генерал Махаматра тяжело дышал. Его кожа казалась горячей, как пески пустыни в полдень. Он пристально смотрел на Итэра, и в этом взгляде не было ни капли привычной строгости.
– Внутренний огонь... – прохрипел Сайно, медленно поднимаясь со своего места. – Итэр, подойди ближе. Мне нужно... проверить твой пульс.
– Твой пульс в порядке, Сайно, а вот мой — нет, – перебил его Скарамучча. Странник сидел, вцепившись пальцами в край стола. Его шляпа была отброшена в сторону, а на щеках горел лихорадочный румянец. – Что это за дрянь была в кувшине? Я чувствую себя так, будто меня ударило молнией Баал, но боль почему-то... приятная.
Сяо, до этого хранивший молчание, внезапно издал глухой стон. Он прислонился к колонне, его пальцы судорожно сжимали маску Якши.
– Это искушение... – прошептал Адепт, глядя на Итэра с такой смесью обожания и муки, что у Путешественника перехватило дыхание. – Уходи, Итэр. Пока я... пока я не сделал то, о чем буду жалеть вечность.
– Сяо, я не оставлю вас в таком состоянии! – Итэр сделал шаг к нему, но тут же был перехвачен за запястье.
Это был Кадзуха. Всегда спокойный и созерцательный самурай сейчас выглядел как человек, охваченный штормом. Его дыхание было прерывистым, а пальцы, сжимавшие руку Итэра, были обжигающе горячими.
– Ветер... он пахнет тобой, Итэр, – прошептал Кадзуха, притягивая юношу чуть ближе. – Так сладко. Я больше не могу слушать шепот листвы. Я слышу только, как бьется твое сердце.
– Эй, полегче на поворотах! – Сетос, чьи ярко-зеленые глаза горели первобытным огнем, втиснулся между ними. – Итэр мой напарник по пустыне, и если кому-то тут и нужна помощь, так это мне. У меня... в животе словно пожар начался.
Беннет, сидевший рядом, внезапно всхлипнул и прижался лбом к плечу Итэра.
– Итэр, мне так странно... всё тело чешется, и мне хочется... мне хочется тебя обнять. Очень сильно. Это мое невезение, да? Я подхватил какую-то любовную лихорадку?
– Это не лихорадка, Беннет, – Альбедо, сохранявший остатки самообладания благодаря своей алхимической подготовке, медленно расстегивал перчатки. Его взгляд, обычно аналитический, теперь был наполнен темным, тягучим желанием. – Это физиологическая реакция на мощный стимулятор. Итэр, боюсь, нам всем нужна... разрядка. И твоё присутствие только усугубляет ситуацию.
Лини, мастер иллюзий, вдруг оказался прямо перед лицом Итэра. Он не улыбался. Его пурпурные глаза расширились, а подрисованная слеза на щеке казалась настоящей в свете ламп.
– Хочешь фокус, Итэр? – выдохнул он, обдавая шею Путешественника жарким дыханием. – Я могу заставить всю эту одежду исчезнуть. И свою, и твою. Тебе ведь тоже жарко, я вижу, как ты смотришь на нас.
Фремине, обычно такой застенчивый, вдруг сорвал с себя шлем и отбросил его в кусты. Его лицо было пунцовым, а глаза — влажными.
– Под водой... всегда тихо и прохладно, – прошептал он, хватая Итэра за край накидки. – Пойдем со мной, Итэр. Я покажу тебе, как глубоко мы можем погрузиться.
Горо, чей хвост метался из стороны в сторону с бешеной скоростью, внезапно издал звук, похожий на приглушенный рык.
– Мои инстинкты... они твердят мне, что я должен защищать тебя. Или... или пометить как свою территорию. Итэр, почему ты такой... такой...
Генерал не закончил фразу, уткнувшись носом в изгиб шеи Путешественника и глубоко вдыхая его запах.
– Так, всё, хватит! – Итэр попытался высвободиться, но обнаружил, что окружен плотным кольцом тел.
Мика, совершенно потерявший дар речи от смущения и возбуждения, просто уткнулся лицом в спину Итэра, судорожно сжимая его пояс. Хэйдзо, чья хитрая ухмылка сменилась оскалом охотника, нежно поглаживал Итэра по бедру, игнорируя протестующие возгласы остальных.
– Знаешь, Путешественник, – прошептал детектив, – я раскрыл много дел, но загадка твоего влияния на нас — самая интересная. Давай исследуем её вместе? Прямо здесь, на траве.
– В очередь! – рявкнул Лоэн, отталкивая Хэйдзо. Рыцарь Мондштадта выглядел так, будто готов был вступить в смертный бой за право коснуться Итэра. – Я заслужил этот бой! Итэр, я хочу почувствовать твою силу... и твою слабость.
Иллуги, капитан разведотряда, молча подошел сзади и обхватил Итэра за талию, прижимая к себе. Его шрам на шее покраснел, а дыхание обжигало ухо Путешественника.
– Мой отряд... всегда идет до конца, – глухо сказал он. – И я не отступлю.
Митя, бросив свои расчеты, смотрел на Итэра так, будто тот был самой яркой звездой в его телескопе.
– Твоя температура тела повысилась на два градуса, Итэр. Это... это невероятно красиво. Я хочу задокументировать каждое твое движение.
Алёша, чья северная выдержка дала трещину, просто стоял рядом, тяжело дыша и сжимая кулаки.
– В Снежной... мы греемся друг о друга, – выдавил он, глядя на Итэра с нескрываемым голодом. – Итэр, мне холодно. Согрей меня.
Кинич, обычно такой прагматичный, вдруг резко притянул Итэра к себе за шарф.
– Цена этого вечера только что выросла, – прорычал он. – И я намерен забрать свой выигрыш.
Ка Мин, чей танец Ушоу обычно был полон радости, теперь двигался вокруг Итэра с пугающей грацией хищника.
– Давай зажжем эту ночь, Итэр! Я чувствую в себе столько огня, что могу сжечь весь Сумеру!
Итэр чувствовал, как его собственное тело начинает предательски отзываться на этот коллективный прилив страсти. Жар, исходящий от его друзей, их тяжелое дыхание, прикосновения рук — всё это сплеталось в единый кокон, из которого не было выхода.
– Послушайте... – начал Итэр, чувствуя, как слабеют его колени. – Мы должны... мы должны найти противоядие. Тигнари! Ты же лесной страж, сделай что-нибудь!
Тигнари, чьи уши нервно подергивались, а глаза были полуприкрыты от наслаждения и боли, лишь горько усмехнулся.
– Противоядие... это ты, Итэр. И боюсь, одной дозы на всех нам не хватит.
Сайно внезапно опустился на колени перед Итэром, обхватывая его бедра руками.
– Я выношу приговор... – его голос вибрировал от сдерживаемой страсти. – Ты виновен в том, что заставил нас всех сойти с ума. Наказание... будет долгим.
– Хватит болтать! – Скарамучча сорвался с места, буквально впиваясь в губы Итэра требовательным, злым поцелуем.
Это стало сигналом к началу хаоса. Руки, губы, горячие тела — всё смешалось в одно неразрывное целое. Итэр чувствовал, как его валят на мягкий ковер из опавших цветов, как чьи-то пальцы распутывают его косу, как десятки голосов шепчут его имя, превращая его в молитву и проклятие одновременно.
– Итэр... только мой... – шептал Венти, вплетая свои пальцы в золотистые волосы.
– Мой... – отзывался Сяо, прижимаясь губами к его плечу.
– Наш, – подвел итог Альбедо, накрывая их всех своей аурой спокойного, но неодолимого желания.
В ту ночь звезды над Сумеру казались особенно яркими, но никто из присутствующих в Пардис Дхяй не смотрел на небо. Весь их мир сжался до размеров одной беседки, до одного золотого мальчика, который стал центром их вселенной, их единственным спасением и их самым сладким падением.
А на следующее утро, когда Люмин вернулась из Бездны, она застала странную картину: двадцать один самый могущественный мужчина Тейвата сидели в абсолютной, звенящей тишине, старательно избегая смотреть друг другу в глаза. Итэр, завернутый в три одеяла, пил чай с таким видом, будто познал все тайны мироздания и не очень этому рад.
– Что здесь произошло? – подозрительно спросила Люмин, глядя на обрывки одежды и пустой кувшин.
– Мы... мы изучали влияние сумерской флоры на мужской организм, – не моргнув глазом, ответил Альбедо, хотя кончики его ушей всё еще были ярко-розовыми.
– И как результаты? – Люмин прищурилась.
– Неутешительные, – хором ответили все, кроме Итэра, который просто спрятал лицо в чашке с чаем.
Только Паймон, доедая остатки засахаренных фруктов из кувшина, весело заметила:
– А Итэр теперь очень хорошо умеет делать массаж! Правда, Итэр? У него руки теперь такие тренированные!
Тишина стала еще более тяжелой, а Люмин решила, что, возможно, Бездне стоит уделить чуть больше времени в ближайшие пару недель. Для собственного спокойствия.