Все уже не будет как раньше
Венчание в пепле
Древние катакомбы под замком дышали сыростью, но Гарри больше не чувствовал холода. Тепло, исходившее от ладони Флер Делакур, растекалось по его венам жидким огнем, выжигая последние крупицы мальчишеской нерешительности.
Они поднимались наверх не через заброшенный туалет Плаксы Миртл. У Флер действительно были свои тропы – узкие, прорубленные еще гоблинами шахты внутри толщи скалы, на которой высился Хогвартс. С каждым шагом по крутым каменным ступеням воздух становился суше и горячее. В замке звенела тревога. За толстыми перекрытиями глухо ухали колокола, выли защитные заклятья, но для двух магов, ступавших по потайным переходам, этот звон звучал как погребальная песнь старому миру.
– Ты чувствуешь их, 'Арри? – шептала Флер, поднимаясь впереди него. Ее шелковая мантия скользила по узким бедрам, а серебристые волосы мерцали в полумраке, словно лунные нити. – Они собрались внизу. Все овцы согнали себя в один загон. Ждут своего великого пастыря, дрожат от страха перед тем, чего не могут понять.
Гарри молчал. Его черные растрепанные волосы липли к мокрому лбу, закрывая горящий шрам в виде молнии. Круглые очки запотели от жара, исходившего от вейлы, но он даже не пытался их протереть. В его изумрудных глазах не осталось сомнений. Рон заслужил свою участь. Джинни заслужила свой крах. А весь этот лицемерный замок заслужил очищение.
Когда потайная каменная панель позади статуи Одноглазой ведьмы бесшумно отодвинулась, они оказались в вестибюле.
Перед распахнутыми дубовыми дверями Большого зала царил хаос. Но стоило тяжелым шагам Гарри и беззвучной поступи Флер раздаться под сводами коридора, как крики затихли.
Большой зал был полон. Учеников спешно загоняли в углы перепуганные старосты, а в центре, возле помоста преподавательского стола, стояло руководство Ордена Феникса. В центре возвышался Альбус Дамблдор. Его серебряная борода растрепалась, мантия цвета полночного неба волочилась по полу, а в выцветших голубых глазах за очками-половинками больше не было привычной насмешливой мудрости – там застыла растерянность, смешанная с глубокой тревогой. Рядом с ним стояли бледная как полотно Минерва Макгонагалл, яростно сжимающая палочку, и рыдающая Молли Уизли, которую удерживал за плечи Артур.
На полу у подножия помоста лежала неподвижная фигура Рона. Он оставался все таким же серым, оцепенелым и мертвенно-застывшим, как статуя из забытого склепа. Ни одно заклинание великого светлого мага не смогло разорвать проклятие вечного стазиса.
– Гарри... – выдохнул Дамблдор, шагнув вперед. Его голос, усиленный чарами, прогремел под зачарованным потолком, где сгущались черные грозовые тучи. – Мальчик мой... Что ты натворил? Опусти палочку. Подойди ко мне. Мы сможем все исправить. Мы спасем Рональда, мы снимем это помрачение...
Гарри остановился в дверном проеме. Он слегка наклонил голову, поправляя круглые очки, и кривая, незнакомая никому прежде усмешка тронула его губы.
– Вы ничего не исправите, директор, – произнес Гарри. Его голос не был громким, но в наступившей мертвой тишине каждое слово падало тяжелым каменным булыжником. – Вы годами скармливали меня чудовищам, называя это испытаниями. Вы позволили этой семье считать, что они купили мою душу за тарелку супа и ношеные свитера. Хватит.
– Гарри, мерзавец! – взвизгнула Молли Уизли, пытаясь вырваться из рук мужа. – Мой сын! Ты убил моего мальчика! Ты чудовище, порождение тьмы!
– Замолчи, старая клуша, – лениво протянула Флер, выступая из-за плеча Гарри.
Ее голос подействовал как удар хлыста. Ученики испуганно ахнули. Билл Уизли, стоявший чуть поодаль среди авроров, подался вперед с расширенными от ужаса глазами:
– Флер?.. Что ты делаешь рядом с ним?! Отойди от него, он опасен!
– Опасен? – Француженка запрокинула голову и расхохоталась. В ее смехе не было человеческого тепла – это был клекот хищной птицы, звон клинков и треск сухих сучьев в костре. – Он единственный настоящий мужчина среди вас, жалких трусов. И он больше не ваша собственность.
Она взглянула на Гарри. Ее пальцы мягко легли на его запястье, переплетаясь с его пальцами на рукояти палочки. Воздух между ними затрещал от статического электричества.
– Сожжем эту тюрьму, 'Арри? – прошептала она на ухо юноше, обжигая мочку дыханием. – Покажи им, кто здесь настоящий хозяин.
Ярость, копившаяся на дне души Гарри годами – против Дурслей, против Министерства, против вечных манипуляций Дамблдора, – соединилась с первобытной магией вейлы. Шрам на лбу пронзила невыносимая вспышка экстаза. Он вскинул руку, не слушая больше ни слова.
– *Инферно Максима!* – выкрикнул Гарри.
– *Огнебор!* – отозвалась Флер на древнем наречии своего народа.
Два луча – иссиня-черный, вырвавшийся из остролиста Гарри, и слепяще-белый, рожденный в ладони чистокровной вейлы, – сплелись воедино над их головами.
Это не было обычным заклинанием. Это был стихийный вихрь первородного огня, подпитываемый магией двух могущественных существ, сбросивших оковы.
Стена пламени высотой в двадцать футов взревела, словно проснувшийся дракон, и покатилась по Большому залу. Зачарованный потолок с треском лопнул; нарисованные тучи сгорели, обнажая закопченные каменные балки. Столы факультетов – дубовые многовековые реликвии – вспыхнули как сухая солома и в считанные секунды обратились в кружащийся вихрь пепла. Золотые кубки и тарелки потекли жидкой раскаленной массой, прожигая каменные плиты пола.
– Протего Хоррибилис! Все назад! – в панике закричал Дамблдор, взмахивая Бузинной палочкой и возводя гигантский полупрозрачный купол перед выжившими.
Но огонь был ненасытен. Он не подчинялся школьным щитам. Пламя лизало купол Дамблдора, отбрасывая учителей и оставшихся защитников к дальней стене. Те, кто замешкался – случайные авроры, бросившиеся в атаку, – превращались в живые факелы, издавая истошные вопли, которые тут же глушил оглушительный рев инферно. Стены трескались, древние витражи лопались миллионами острых, раскаленных осколков, осыпая зал дождем цветного стекла.
Весь Большой зал превратился в огненную геенну. Гобелены четырех факультетов сгорели за одно мгновение. Ни Гриффиндора, ни Слизерина, ни Когтеврана, ни Пуффендуя больше не существовало – только обугленный камень, жар и клубы едкого черного дыма.
Когда пламя наконец утихло, поглотив все, что могло гореть, над залом повисла страшная, звенящая тишина.
Воздух был раскален до предела, пахло серой, горелым мясом и плавящимся гранитом. От величия Хогвартса не осталось ничего, кроме обугленного кратера.
У дальней стены, под потрескавшимся и едва держащимся защитным куполом, осталось в живых лишь несколько человек. Дамблдор тяжело опустился на одно колено, его парадная мантия дымилась, лицо было покрыто копотью, а рука, сжимавшая палочку, мелко и бессильно дрожала. Рядом с ним на коленях стояла задыхающаяся Макгонагалл, поддерживая полубезумную, опаленную Молли. Где-то рядом хрипел контуженный Артур Уизли. Живые свидетели конца их эпохи.
А посреди этого дымящегося ада стояли двое.
Гарри тяжело дышал. Его мантия сгорела на плечах, обнажая бледную, покрытую каплями пота и сажей кожу. Круглые очки чудом уцелели, но стекла покрылись налетом копоти, из-под которого его зеленые глаза сияли ядовитым, торжествующим безумием. Шрам-молния пульсировал багровым, завершая образ падшего спасителя.
Флер подошла к нему вплотную. Ее шелковый наряд тлел по краям, обнажая длинные, идеальные ноги и высокую грудь. Магия вейлы переполняла ее тело – глаза девушки горели чистым, незамутненным сапфировым огнем, а кожа излучала нестерпимый, обжигающий свет.
– Ты великолепен, мой лорд, – промурлыкала она, не обращая ни малейшего внимания на уцелевших стариков, застывших в нескольких метрах под своим жалким щитом.
Она провела пальцами по мокрой груди Гарри, оставляя на его коже светящиеся следы. Адреналин, переполнявший кровь после разрушения, требовал немедленного выхода. Вся магия, которую он подавлял шестнадцать лет, теперь бушевала внутри диким штормом, требуя закрепления победы.
– Флер... – хрипло выдохнул Гарри, впиваясь пальцами в ее талию.
– Возьми меня, – приказала она, запрокидывая голову. – Прямо здесь. На костях их иллюзий. Пусть они смотрят, как рождается твое истинное величие.
Гарри больше не сдерживался. Остролистовая палочка выпала из его руки, глухо звякнув о горячий камень.
Резким, почти грубым движением он притянул девушку к себе и впился в ее губы жадным, жестоким поцелуем. Флер застонала в его рот, отвечая с той же яростью – ее зубы прикусили его нижнюю губу до крови, и солоноватый привкус лишь разжег пожар внизу живота.
– Гарри... нет... во имя всего святого... – донесся надтреснутый, умоляющий голос Дамблдора из-за полупрозрачного мерцания щита. Старик пытался подняться, но ноги не держали его; по его щекам текли слезы, размывая сажу. – Гарри, остановись...
Поттер даже не взглянул в его сторону, лишь сильнее сжал бедра вейлы.
Одним рывком он сорвал остатки тлеющего шелка с тела Флер. Серебряная ткань упала в пепел, обнажая совершенную белизну ее кожи, покрытую золотистым отливом первородной магии. Француженка хищно улыбнулась, ее пальцы вцепились в брюки Гарри, расстегивая пряжку и стягивая ткань вниз, не заботясь об аккуратности.
Она сама толкнула его спиной на единственное уцелевшее возвышение – полуразрушенный, расколотый пополам помост, где когда-то стоял директорский стол.
Гарри рывком усадил ее на край обугленного камня, разводя ее гладкие бедра в стороны. Между ними не было прелюдий – только чистая, животная страсть, сплавленная из огня, ненависти к прошлому и упоения безграничной властью.
Он вошел в нее одним мощным, сокрушительным толчком.
Флер вскрикнула – громко, пронзительно, запрокинув голову к разрушенному потолку, и этот стон эхом прокатился по выжженным руинам Большого зала. Ее ногти впились в широкую спину Гарри, распарывая кожу до крови, но эта боль казалась ему слаще любого заклятия.
– Да... да, Гарри! – выстанывала она, сжимая его бедрами, подстраиваясь под его бешеный, рваный ритм. – Сожги меня... сожги их всех...
Гарри двигался внутри нее мощно, глубоко, безжалостно. Каждое соударение их тел отдавалось глухим стуком в наступившей тишине мертвого зала. Жар камня под ними смешивался с жаром их разгоряченных тел; пот капал с кончика его растрепанных волос на ее вздымающуюся грудь, оставляя темные разводы на фарфоровой коже.
Через запотевшие круглые очки Гарри намеренно повернул голову в сторону уцелевших.
Его зеленые глаза, потемневшие от похоти и триумфа, встретились с взглядом Дамблдора.
Великий светлый маг сидел на коленях в пыли, не в силах отвести глаз от этого акта абсолютного осквернения всех законов, морали и традиций. Макгонагалл уткнулась лицом в плечо Молли, не желая видеть, как рушится последняя надежда магической Британии. А Молли Уизли зажимала рот руками, беззвучно содрогаясь от ужаса при виде того, как Избранный – мальчик, которого она хотела видеть своим зятем, – брал чужую женщину на пепелище ее идеалов, прямо над застывшим телом ее сына.
Гарри не разрывал зрительного контакта с директором. Он прибавил темп, вбиваясь в податливое, раскаленное тело Флер с такой силой, что каменный помост под ними скрипел. Он хотел, чтобы Дамблдор видел каждое движение. Чтобы он понимал: Золотого Мальчика больше нет. Марионетка разорвала нити и перерезала горло кукловоду.
Флер стонала все громче, переходя на яростный, гортанный лепет на французском языке. Ее тело вокруг его члена пульсировало нестерпимым жаром, сжимая его до боли. Магия вейлы хлестала волнами, отчего воздух вокруг них мерцал золотыми искрами.
– 'Арри... сейчас... *mon dieu*, 'Арри!.. – забилась она в его руках, выгибаясь дугой.
Гарри издал хриплый, победный рык. Сделав последний, максимально глубокий толчок, он излился глубоко внутрь нее, чувствуя, как оргазм выворачивает его сознание наизнанку, заполняя пустоту ослепительным белым светом. Флер забилась в судорогах наслаждения, ее крик отразился от руин, заставив последние уцелевшие камни осыпаться вниз.
Несколько долгих минут они оставались неподвижны, тяжело и хрипло дыша в унисон. Гарри уронил голову на ее плечо, чувствуя, как серебряные волосы щекочут его горящую щеку. Шрам на лбу больше не болел – он остыл, став просто отметиной прошлого.
Наконец Гарри медленно отстранился.
Флер тяжело сползла с помоста, но в ее движениях не было ни капли стыда – лишь ленивая, кошачья грация насытившейся хищницы. Она небрежно поправила растрепанные волосы, окинув презрительным взглядом съежившихся под щитом стариков.
Гарри наклонился, поднял свою палочку из пепла и не спеша застегнул одежду. Он поправил круглые очки, стряхнув сажу со стекол, и шагнул вперед, глядя сверху вниз на поверженного наставника.
Дамблдор медленно поднял на него глаза. Старик выглядел так, словно постарел на сотню лет за эти двадцать минут.
– Почему, Гарри?.. – еле слышно прошелестел директор с разбитыми, дрожащими губами. – Зачем такая жестокость?..
Гарри криво усмехнулся, пряча палочку в карман.
– Потому что вы оставили мне только пепел, Альбус, – холодно произнес юноша. – А из пепла можно построить что угодно. Но строить я буду не для вас.
Флер подошла к нему сзади, по-хозяйски обвив тонкой рукой его талию, и прижалась к его боку. Ее сапфировые глаза весело блеснули в полумраке.
– Мы уходим, – бросила она через плечо, доставая из складок разорванного корсажа маленький серебряный медальон – международный порт-ключ гоблинской работы. – Наслаждайтесь остатками вашего великого замка, господа. Англия свободна от своего героя.
Гарри в последний раз окинул взглядом сожженный Большой зал, застывшую алебастровую фигуру Рона и сломленного, раздавленного директора, который так и остался стоять на коленях среди пепла.
Ни тени жалости не шевельнулось в его груди. Только ледяное, пьянящее чувство абсолютной свободы.
Он положил ладонь поверх руки Флер, сжимающей медальон.
– Прощайте, – бросил Гарри.
Серебряный ключ вспыхнул ослепительным бирюзовым светом. Пространство со свистом изогнулось в тугую спираль, и через секунду в выжженном дотла Большом зале не осталось никого, кроме горстки сломленных выживших и тихо оседающего на мертвые камни пепла.