← Назад к обзору

встреча спустя 8 лет

Похмелье в небесном замке

Южный Храм Воздуха встретил компанию прохладным горным воздухом и тишиной, которая обычно наступала здесь только после захода солнца. Но сегодня тишина была взорвана смехом, звоном бокалов и бесконечными историями. Юми, развалившись в плетеном кресле, захватывающе описывала свои приключения в туманных болотах и на далеких островах, где люди до сих пор верили в духов-хранителей, чей огонь синее самого неба.

– И вот тогда я поняла, – Юми сделала широкий жест рукой, едва не задев Сокку, – что если я не выплесну это пламя прямо сейчас, то просто взорвусь, как перегретый паровой котел!

Зуко и Катара сидели чуть поодаль. Катара, придерживая живот, мягко улыбалась, но в ее глазах читалась усталость. Зуко, заметив, как она то и дело меняет положение, чтобы облегчить боль в спине, осторожно коснулся ее руки.

– Кажется, нам пора, – тихо произнес он. – Юми, Сокка, Аанг... простите, но будущему наследнику или наследнице явно не по душе такие шумные посиделки.

– Ой, идите уже, голубки! – фыркнула Тоф, прихлебывая из своей кружки что-то подозрительно пахнущее кактусовым соком. – От вас так и веет семейной идиллией, меня сейчас стошнит.

После их ухода веселье не утихло, а скорее сменило градус. Сокка, воодушевленный отсутствием сестринского надзора, достал «особый запас» из Царства Земли. Суюки, обычно рассудительная, на этот раз решила не отставать от мужа. Тоф и Юми, вспомнив свои старые «бандитские» времена, устроили соревнование: кто быстрее потушит свечу точным щелчком — одна магией земли, другая крошечной искрой.

Аанг сидел на краю парапета, наблюдая за ними. Он не пил. Будучи монахом, он предпочитал сохранять ясность ума, но сегодня его трезвость имела иную причину. Он не мог отвести глаз от Юми. В свете факелов ее кожа казалась фарфоровой, а небесно-голубые глаза горели азартом, который он когда-то так любил. Она была живым воплощением стихии — непредсказуемой, жаркой и ослепительно красивой.

Когда луна достигла зенита, алкоголь и усталость взяли свое.

– Всё, я... я ухожу в режим сна, – пробормотал Сокка, медленно сползая с кресла прямо на пол.

Суюки попыталась его поднять, но в итоге просто уронила голову на стол рядом с Тоф, которая уже вовсю храпела, обнимая пустую бутылку как самое дорогое сокровище. Юми, пошатываясь, дошла до длинного мягкого дивана и рухнула на него, раскинув руки.

Аанг встал и тихо прошелся по комнате, поправляя одеяла на друзьях. Он не мог сдержать доброй улыбки. Завтра утром их ждала жестокая расплата за это веселье, и он, как единственный трезвый человек в Храме, уже предвкушал их стоны и жалобы.

– Ну и ну, – прошептал он, глядя на Сокку, который во сне пытался «сражаться» с воображаемым врагом. – Утром вы мне всё припомните.

Его взгляд снова вернулся к Юми. Она спала беспокойно, ее черные волосы рассыпались по подушке, а топ слегка задрался, обнажая тот самый пирсинг-лотос, который так взбудоражил его воображение в порту. Аанг почувствовал, как к горлу подкатил ком. Он быстро отвернулся и направился на кухню. Он знал рецепт особого травяного отвара из корня имбиря и ледяной мяты — единственное спасение от похмелья, которому его научили старейшины, когда он был еще совсем мальчишкой.

Утро началось не с пения птиц, а с утробных звуков, напоминающих предсмертные хрипы раненого зубра.

Аанг, уже бодрый и свежий, вошел в общую залу с большим медным чайником в руках. Картина была эпичной. Солнечный свет, безжалостно врывающийся в высокие окна храма, казался присутствующим орудием пытки.

Юми проснулась первой. Она резко села, и на ее голове тут же обнаружилось нечто, что Сокка позже назвал бы «вороньим гнездом высшей категории». Она обхватила голову руками, зажмурившись от яркого света. По ее шее и ключицам сбегали капельки пота — в комнате стало душно, а ее внутренняя энергия огня, подогретая алкоголем, явно бушевала.

Аанг замер в дверях. Он смотрел, как одна прозрачная капля медленно катится по ее бледной коже, исчезая в ложбинке между ключицами. Он невольно сглотнул, чувствуя, как в комнате внезапно стало слишком жарко даже для него.

– Воды... – прохрипел Сокка, не поднимая головы с пола. – Умираю... Клянусь духами, если я выживу, я больше никогда не буду пить ничего, что пахнет как кактус.

– Ты это говоришь каждый раз, Сокка, – Аанг подошел к столу и начал разливать отвар по чашкам.

– Заткнись, Аанг, – подала голос Тоф, даже не шевелясь. – Твой голос звучит так, будто ты бьешь молотом по наковальне прямо у меня в ушах. И перестань так громко улыбаться, я это чувствую кожей!

Юми наконец открыла глаза и сфокусировала взгляд на Аватаре. Ее вид был одновременно жалким и невероятно притягательным. Растрепанная, с покрасневшими щеками, она выглядела более настоящей, чем вчера в своем парадном образе.

– Аанг... – ее голос был хриплым. – Скажи, что в этом чайнике не яд. Потому что если это яд, я выпью его с благодарностью, лишь бы это прекратилось.

– Это спасение, – он подошел к ней и протянул чашку. – Пей медленно.

Когда она брала чашку, их пальцы соприкоснулись. Аанга словно ударило током. Он быстро отпустил фарфор, надеясь, что она не заметила его замешательства. Но Юми лишь прильнула к краю чашки, жадно глотая живительную влагу.

– О боги... – выдохнула она, откидываясь на спинку дивана. – Кажется, я начинаю видеть этот мир снова. Хотя я не уверена, что он мне нравится в таком ярком цвете.

Сокка тем временем дополз до ног Аанга и вцепился в его штанину.

– Пощады, Аватар! Дай мне это зелье!

Аанг рассмеялся и помог другу сесть. Суюки и Тоф тоже получили свои порции. В комнате воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь прихлебыванием чая и тяжелыми вздохами.

– Ну что, «путешественница», – Аанг присел на край стола напротив Юми. – Всё еще считаешь, что твои приключения были опасными? По-моему, вчерашний вечер едва не прикончил команду Аватара эффективнее, чем вся армия Народа Огня.

Юми слабо улыбнулась, поправляя волосы.

– Справедливо. Но согласись, это того стоило. Мы не собирались так все вместе... бог знает сколько лет.

– Восемь лет, – тихо поправил Аанг. – Слишком долго.

Их взгляды встретились. В этом коротком моменте не было ни похмелья, ни шуток Сокки, ни присутствия остальных. Было только осознание того, сколько времени они потеряли. Аанг видел в ее глазах отражение своих собственных мыслей — сожаление и в то же время странное, пугающее предвкушение.

– Эй, вы двое! – Тоф, которая, казалось, начала приходить в себя, стукнула кулаком по столу, отчего все вздрогнули. – Кончайте миловаться глазами. У меня от ваших флюидов зубы сводит. Аанг, есть что-нибудь поесть? Что-нибудь, что не требует долгого жевания.

Аанг вздрогнул, выходя из оцепенения.

– Да, я приготовил легкий завтрак. Рис и немного фруктов. Пойдемте в столовую, там прохладнее.

Сокка с трудом поднялся, опираясь на Суюки.

– Еда... это хорошо. Еда — это путь к исцелению. Юми, ты идешь?

– Через минуту, – ответила она, не сводя глаз с Аанга. – Я только... приведу себя в порядок.

Когда ребята побрели в сторону столовой, Юми встала, чувствуя, как кружится голова. Аанг задержался в дверях.

– Тебе помочь? – спросил он, и в его голосе прозвучала такая искренняя забота, что Юми на мгновение забыла, как дышать.

– Я справлюсь, Аанг. Я же маг огня, помнишь? Мы выносливые.

– Я помню, – он сделал шаг к ней, сокращая расстояние. – Я помню всё, Юми. Каждую нашу тренировку, каждый разговор. Я даже помню, как ты злилась, когда я пытался научить тебя медитировать, а ты просто хотела что-нибудь сжечь.

Юми тихо рассмеялась, и этот смех отозвался теплом в груди Аанга.

– Я и сейчас не особо люблю медитации. Но, возможно... возможно, мне нужен хороший учитель. Чтобы не сжечь этот город дотла теперь, когда я вернулась.

Аанг улыбнулся, и на этот раз в его улыбке не было ничего от монаха. Это была улыбка мужчины, который увидел перед собой вызов, от которого не хотел отказываться.

– Я думаю, мы что-нибудь придумаем. А теперь идем, пока Сокка не съел твою порцию. Ты же знаешь, похмелье пробуждает в нем зверя.

Юми кивнула и последовала за ним, чувствуя, как головная боль отступает, уступая место чему-то гораздо более мощному и волнующему. Она вернулась домой. И, кажется, дом встретил ее гораздо теплее, чем она могла себе представить.