← Назад к обзору

Встреча в снежной

Золото на снегу и тени прошлого

Люмин шла по обледенелой мостовой, и каждый её шаг отзывался в ушах сухим хрустом, подозрительно похожим на звук пересчитываемых монет. Слова Панталоне не просто задели её — они проросли внутри тревожным сомнением. Она привыкла быть героем, приходящим на помощь, «почетным рыцарем» и «золотым волонтёром», но Делец выставил эту роль как неоплачиваемую стажировку у богов, которые даже не удосужились выдать ей пропуск в свой мир.

– Люмин! Ну подожди же! – Паймон, запыхавшись, нагнала её у входа в таверну «Застывший кубок». – Ты так неслась, будто за тобой гнался целый полк Фатуи! Или... или тот страшный мужик из банка прислал за нами коллекторов?

Люмин остановилась и посмотрела на свою спутницу. Паймон выглядела встревоженной, её маленькие ручки дрожали то ли от холода, то ли от страха.

– Нет, Паймон. Никто за нами не гонится. Просто в этом городе слишком мало воздуха.

– Мало воздуха? Да тут сплошные сквозняки! – Паймон подлетела к лицу Люмин, заглядывая ей в глаза. – Ты сама не своя после этого разговора. Что он тебе наговорил? Опять про свои дурацкие честные обмены?

– Он говорил о брате, – тихо ответила Люмин, входя в теплое, пропахшее хмелем и жареным мясом помещение таверны. – И о том, что мы с ним — лишь инструменты в чужой игре.

Они заняли столик в самом дальнем углу, подальше от шумных компаний застрельщиков Фатуи, которые отмечали завершение смены. Люмин заказала две порции густого супа, но даже не прикоснулась к ложке. Перед глазами всё ещё стояли графики Панталоне — золотые и красные нити, сплетающиеся в удавку на шее Тейвата.

– Слушай, – Паймон заговорила тише, наклонившись над столом. – Этот Панталоне... он ведь просто хочет, чтобы ты перестала мешать им собирать Сердца Богов. Он же Делец! Он пытается купить твоё бездействие. Не верь ему. Мы ведь видели, что происходит, когда Фатуи получают власть. Вспомни Инадзуму! Вспомни Глаза Порчи!

– Я помню, Паймон. Но он прав в одном: Архонты тоже не до конца откровенны со мной. Венти отшучивается, Чжун Ли ссылается на контракты, Райдэн была заперта в своем эвтимии... Никто из них не сказал мне прямо, почему мой брат на стороне Бездны. А Панталоне... он хотя бы предлагает логику, пусть и жестокую.

Люмин достала из сумки ту самую монету, которую она якобы оставила на столе в архиве. На самом деле, она сама не заметила, как сжала её в кулаке перед уходом. Монета тускло блестела в свете масляных ламп.

– Откуда она у тебя?! – Паймон едва не выронила ложку. – Ты же сказала, что не примешь его подарков!

– Это не подарок, – Люмин горько усмехнулась, повторяя слова Девятого. – Это инвестиция. Или напоминание.

Она повертела монету в пальцах. На обратной стороне, под геометрическим узором, была выгравирована крошечная надпись на древнем языке, который Люмин видела в руинах Каэнри’ах.

– «Ценность определяется утратой», – прочитала она вслух.

– Что это значит? – Паймон нахмурилась.

– Это значит, что он знает, что я потеряла больше, чем просто дом. Он знает, что я теряю себя в этом мире, превращаясь в наемницу для богов, которым до меня нет дела.

В этот момент дверь таверны распахнулась, впустив клуб морозного пара и высокого человека в длинном сером пальто. Он не был похож на солдата, скорее на мелкого чиновника или посыльного. Мужчина обвел зал взглядом и, заметив Люмин, направился прямо к их столику.

– Госпожа Путешественница? – он вежливо поклонился, не снимая шапки. – Прошу прощения за беспокойство. Господин Регратор просил передать, что вы забыли в архиве одну важную деталь.

Он положил на стол небольшой запечатанный тубус из темного дерева.

– Здесь нет ловушек, клянусь своей лицензией, – добавил он, заметив, как Люмин напряглась. – Это лишь дополнение к вашему... философскому спору. Господин сказал, что вы оцените его «чувство рынка».

Посыльный ушел так же быстро, как и появился. Паймон с опаской потыкала тубус вилкой.

– Не открывай! Вдруг там ядовитый газ или записка, которая взрывается через пять секунд?

Люмин проигнорировала предупреждение. Она аккуратно сломала восковую печать с гербом Фатуи и вытряхнула содержимое на стол. Это был старый, потрепанный дневник, страницы которого пожелтели от времени и влаги. Рядом выпал небольшой листок бумаги с парой строк, написанных тем самым каллиграфическим почерком.

«Это дневник одного из ученых Каэнри’ах, который работал над изучением энергии Бездны до Катаклизма. Обратите внимание на страницу 42. Там описан процесс "резонанса с чуждыми элементами". Боги называют это чудом. Мы называем это эксплуатацией. Бесплатный совет, мисс Люмин: посмотрите, какую цену платит ваше тело за каждый ваш "резонанс" со Статуями Семерых».

Люмин быстро пролистала дневник до указанной страницы. Её взгляд бегал по строчкам, наполненным сложными терминами и алхимическими формулами.

– «...субъект, не обладающий Видением, но проводящий через себя элементальные потоки, выступает не как хозяин силы, а как заземление. Энергия Архонтов, проходя через смертную плоть, оставляет микроскопические шрамы на самой сути души. Со временем проводник истощается, становясь лишь пустой оболочкой, удобной для контроля со стороны источника...»

Люмин почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имеющий отношения к климату Снежной. Она вспомнила ту странную усталость, которая наваливалась на неё после каждой победы над очередным божеством или Предвестником. Она списывала это на физическое истощение, но что, если...

– Он лжет, – голос Паймон дрожал. – Он просто хочет напугать тебя, чтобы ты перестала использовать силы элементов! Без них ты будешь беззащитна!

– Или он говорит часть правды, чтобы скрыть остальное, – Люмин закрыла дневник. – Панталоне не пытается меня убить. Он пытается сделать так, чтобы я сама пришла к нему за защитой. Он хочет, чтобы я увидела в нём единственного союзника против «божественных эксплуататоров».

– И что мы будем делать? – Паймон выглядела совсем несчастной. – Мы не можем просто уйти из Снежной, нам всё ещё нужны сведения о брате. И мы не можем верить этому Дельцу!

Люмин посмотрела на монету и дневник. Она понимала, что Панталоне ведет с ней партию в шахматы, где она — самая важная фигура, но при этом она даже не знает правил.

– Мы пойдем к нему снова, – твердо сказала Люмин.

– Что?! – Паймон едва не свалилась со стула. – Ты с ума сошла? Он же затянет тебя в свои сети! Ты видела, как он улыбается? Он же паук в золотой паутине!

– Именно поэтому я должна пойти, – Люмин встала, убирая дневник в сумку. – Если я буду бегать от него, я признаю, что он прав. Я должна показать ему, что я понимаю его игру. И что я не собираюсь играть по его правилам.

– Но Люмин...

– Не бойся, Паймон. Он сказал, что всё имеет цену. Я хочу узнать, какую цену он готов заплатить за моё «невмешательство». И насколько эта цена вырастет, когда я скажу «нет».

На следующее утро здание Банка Северного Королевства выглядело еще более монументальным в лучах бледного зимнего солнца. Люмин прошла мимо охраны, которая на этот раз даже не попыталась её остановить — казалось, весь персонал банка знал её в лицо и получил четкие инструкции.

Панталоне обнаружился в оранжерее на верхнем этаже. Это было удивительное место: за толстыми стеклами бушевала метель, а внутри цвели тропические растения из Сумеру и Инадзумы, поддерживаемые сложной системой парового отопления и магических ламп. Девятый Предвестник стоял у куста глазурных лилий, бережно подрезая сухие листья маленькими серебряными ножницами.

– Вы быстро учитесь, мисс Люмин, – произнес он, не оборачиваясь. – Я ожидал, что чтение дневника займет у вас больше времени. Видимо, жажда истины у вас сильнее, чем осторожность.

– Твой «подарок» был весьма поэтичным, – Люмин подошла ближе, остановившись у фонтана, из которого била теплая вода. – Но ты забыл упомянуть одну деталь. Если резонанс с элементами так опасен, то почему Фатуи используют Глаза Порчи? Разве это не та же самая эксплуатация, только еще более грязная?

Панталоне обернулся, убирая ножницы в карман жилета. Его лицо было спокойным, почти безмятежным.

– Глаз Порчи — это честный контракт. Солдат знает, что он отдает свои жизненные силы в обмен на мощь. Это сделка, заключенная по доброй воле. Вы же... вы находитесь в неведении. Вас используют «вслепую», обещая спасение мира, пока ваша собственная искра гаснет в лучах чужого величия. Почувствуйте разницу.

– Разница лишь в том, что ты называешь рабство «контрактом», – отрезала Люмин. – Ты привел меня сюда, чтобы показать эти цветы? Хочешь сказать, что ты — садовник, который заботится о Тейвате?

– Я хочу сказать, что всё прекрасное требует огромных ресурсов для поддержания жизни, – Панталоне указал на лилии. – В Ли Юэ они растут сами по себе. Здесь, в Снежной, их существование — это ежесекундная победа над природой, оплаченная тоннами угля и часами человеческого труда. Мой мир — это мир усилий. Мир Архонтов — это мир подачек.

Он подошел к небольшому столику, на котором стоял кофейный сервиз из тончайшего фарфора.

– Присаживайтесь. Сегодня я предлагаю вам не философию, а конкретику. Вы хотите найти брата. Я хочу, чтобы Селестия перестала диктовать условия рынку жизни. Наши цели пересекаются в одной точке: нам обоим нужно, чтобы нынешний порядок рухнул.

Люмин села напротив него, чувствуя, как аромат кофе смешивается с запахом влажной земли и тропических цветов.

– И какова твоя конкретика?

– У нас есть данные, что ваш брат контактировал с Пьеро, Первым Предвестником. Они заключили соглашение еще до того, как вы проснулись в Мондштадте. Ваш брат ищет способ восстановить «изначальный план» мира, который был нарушен Селестией. Но для этого ему нужны ресурсы, которыми обладает только Снежная.

Люмин замерла. Итер и Первый Предвестник? Это объясняло, почему Фатуи и Орден Бездны иногда действовали странно синхронно, хотя официально считались врагами.

– Если они уже сотрудничают, зачем тебе я? – спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Потому что ваш брат — идеалист, – Панталоне налил кофе в чашку и пододвинул её Люмин. – Он хочет вернуть прошлое. А я хочу построить будущее. Пьеро поддерживает его, потому что он сам — тень прошлого. Но я... я вижу в вас силу, которая может стать гарантом стабильности в новом мире. Вы не обременены грехами Каэнри’ах. Вы чисты.

Он наклонился вперед, и его голос стал вкрадчивым, как шепот змеи в райском саду.

– Помогите мне перехватить контроль над финансовыми потоками энергии, которые сейчас текут к Селестии. Когда мы соберем все Сердца Богов, мы сможем перенаправить эту мощь. Мы сможем дать людям настоящую свободу, а не ту подделку, о которой поет Барбатос. И в этом новом мире ваш брат будет не изгнанником, а архитектором.

– Ты предлагаешь мне предать друзей, – Люмин посмотрела ему прямо в глаза. – Предать Венти, Чжун Ли, Нахиду... Всех, кто помогал мне.

– Они не друзья вам, Люмин. Они — ваши тюремщики, которые просто вежливо улыбаются. Разве друзья скрывают правду о вашей семье? Разве друзья позволяют вам рисковать жизнью ради их собственных интересов, не давая ничего взамен, кроме титулов и похвалы?

Панталоне выпрямился, и в его облике снова проступила та холодная, властная аура, которая заставляла целые нации содрогаться.

– Я предлагаю вам равенство. Я предлагаю вам стать не «инструментом», а «акционером» этого мира. Подумайте о цене, которую вы уже заплатили. Подумайте о годах поисков. Разве это не стоит того, чтобы один раз сменить сторону?

Люмин молчала долго. В оранжерее слышалось только тихое шипение пара в трубах. Она понимала, что Панталоне бьет в самую больную точку — в её одиночество и чувство обманутости.

– Ты говоришь о справедливости, – наконец произнесла она, поднимаясь с места. – Но твоя справедливость не знает милосердия. Ты готов пожертвовать миллионами ради своей «стабильности». Ты — Делец, Панталоне. И ты забываешь, что есть вещи, которые не продаются. Даже если цена — истина.

Панталоне не выглядел удивленным. Он лишь слегка приподнял бровь.

– Вы всё еще верите в бескорыстие. Это похвально... и очень дорого вам обойдется. Но я не тороплю вас. Наш рынок открыт круглосуточно.

– Я не приду к тебе больше, – сказала Люмин, направляясь к выходу.

– Придете, – мягко возразил он. – Когда вы поймете, что ваши «друзья»-боги не спасут вас от того, что грядет. Когда вы увидите, что ваш брат — лишь еще одна пешка в их игре. Тогда вы вспомните, что Девятый Предвестник предложил вам единственный честный контракт в этом мире лжи.

Люмин вышла из оранжереи, не оглядываясь. Она почти бежала по коридорам банка, стремясь поскорее оказаться на холодном воздухе. Ей казалось, что запах цветов Панталоне преследует её, пытаясь задушить своей сладостью.

Когда она оказалась на улице, Паймон тут же подлетела к ней, засыпая вопросами. Но Люмин лишь покачала головой.

– Мы уходим из этого района, Паймон. Прямо сейчас.

– Но куда? И что он сказал?

– Он сказал, что я должна выбрать сторону, – Люмин посмотрела на свои ладони, которые всё еще слегка покалывало от элементальной энергии. – Но он не понимает одного. Я не сторона. Я — та, кто этот выбор уничтожит.

Панталоне стоял у окна оранжереи, глядя, как маленькая фигурка в белом платье исчезает в метели. Он не чувствовал поражения. Напротив, он чувствовал азарт охотника, который точно знает, что добыча уже на крючке.

– Она сомневается, – произнес он в пустоту, и его отражение в стекле хищно улыбнулось. – А сомнение — это первый шаг к дефолту убеждений.

Он достал из кармана золотые часы и посмотрел на время. Время богов истекало. Время людей, вооруженных золотом и сталью, только начиналось. И в этом новом расписании для Путешественницы было отведено особое место.

– Справедливый обмен, мисс Люмин, – прошептал он, закрывая глаза. – Скоро вы поймете, что в этом мире нет ничего бесплатного. Даже вашей надежды.

За окном Снежная продолжала свой вечный танец льда и ветра, скрывая под белым саваном интриги, долги и разбитые мечты тех, кто посмел бросить вызов небесам. Панталоне вернулся к своим лилиям. Ему предстояло еще много работы, прежде чем эта оранжерея станет садом для всего Тейвата. Садом, где каждый цветок будет знать свою цену.