← Назад к обзору

Встреча в Снежной

Шелк и пламя

Люмин не успела сделать и десяти шагов по коридору, как тяжелые створки за её спиной вновь распахнулись. Но это был не звук металла — это был шелест дорогой ткани. Панталоне не собирался отпускать её так просто. Делец знал: если сделка не закрыта, значит, цена была названа неверно или товар был представлен в недостаточно выгодном свете.

– Вы так спешите вернуться в холод, Люмин, – его голос настиг её, мягкий и обволакивающий, как мех его накидки. – Но Снежная не прощает спешки. Особенно тем, кто привык сжигать мосты, едва ступив на другой берег.

Люмин резко обернулась, её рука инстинктивно легла на эфес меча. Она стояла в тускло освещенном коридоре, где тени от колонн казались длинными пальцами, тянущимися к её горлу. Панталоне стоял в дверном проеме своего кабинета, прислонившись к косяку с видом человека, который никуда не торопится. Его очки чуть сползли на переносицу, открывая взгляд — не холодный, как она ожидала, а странно пристальный, изучающий.

– Я сказала всё, что хотела, – отрезала она, чувствуя, как внутри закипает раздражение, смешанное с чем-то необъяснимым. – Твои слова пахнут фальшью, Панталоне. Как и твоя мора.

– О, моя мора абсолютно настоящая, уверяю вас, – он медленно двинулся к ней, сокращая расстояние. – Она звенит так же, как и та, что чеканят в Золотой палате. Разница лишь в том, чьей кровью она омыта. Но разве не забавно? Вы презираете меня за цинизм, но сами пользуетесь плодами системы, которую я созидаю. Каждое ваше блюдо в ресторане, каждая стрела в колчане вашего спутника — всё это часть моего оборота.

Он остановился в паре шагов. Люмин была невысокого роста, и ей приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему в лицо. Это положение уязвимости злило её.

– Ты хочешь убедить меня, что ты — неизбежное зло? – Она усмехнулась, стараясь скрыть, что её сердце начало биться чуть быстрее. – Я видела богов, Панталоне. Я видела тех, кто разрушает миры. Ты по сравнению с ними — просто богатый человек с очень длинным списком обид.

– Именно, – он вдруг подался вперед, так резко, что она не успела отступить. – Я человек. В этом моя сила. У меня нет Видения, Люмин. Нет той искры, которую Селестия милостиво бросает своим верным псам. Всё, что вы видите вокруг — этот банк, это влияние, сама жизнь в этом ледяном аду — создано человеческим разумом и волей. Без божественного вмешательства.

Он протянул руку. Люмин дернулась, ожидая атаки, но он лишь коснулся пальцами пряди её золотистых волос, выбившейся из-под капюшона. Его кожа была удивительно теплой, несмотря на мороз за окнами.

– Вы ведь тоже такая, – прошептал он, и его дыхание коснулось её щеки. – Чужая в этом мире. Одинокая звезда, которую пытаются заставить светить по чужим правилам. Вы чувствуете этот зуд под кожей? Желание не просто найти брата, а сокрушить тех, кто посмел встать у вас на пути?

Люмин перехватила его запястье. Её хватка была железной, но Панталоне даже не поморщился. Напротив, его улыбка стала шире, обнажая ровные белые зубы.

– Не трогай меня, – процедила она.

– Почему? Боитесь, что я найду в вас что-то, что вы так старательно прячете за маской героини? – Он не пытался освободиться. – Вы ведь не святая, Люмин. Вы убивали. Вы разрушали. Вы оставляли после себя пепелища во имя «высшего блага». Чем это отличается от моих методов? Тем, что я честен в своих целях?

– Я не ищу выгоды, – она сжала его руку сильнее, чувствуя под пальцами пульс. Быстрый, ритмичный. – Я ищу правду.

– Правда — это самый дорогой товар, – Панталоне сделал еще шаг, вынуждая её отступить к холодной каменной стене. – И я предлагаю её вам почти даром. Посмотрите на меня. Не на Предвестника, не на Дельца. Посмотрите на человека, который знает, каково это — когда небеса молчат в ответ на твои крики.

Он сократил дистанцию до минимума. Теперь она чувствовала жар, исходящий от его тела. Его накидка коснулась её плеч, окутывая запахом сандала и чего-то острого, напоминающего запах озона перед грозой. Люмин почувствовала, как её решимость начинает таять под этим взглядом. Это было не подчинение — это был вызов.

– Ты просто хочешь использовать меня, – её голос дрогнул, и она возненавидела себя за это.

– Конечно, хочу, – он не стал лгать, и это обезоружило её больше любой лести. – Но использование может быть взаимным. Вы получите своего брата. Я получу инструмент, способный перерезать нити судьбы. Разве это не честный обмен? Справедливый?

Его свободная рука легла на стену рядом с её головой, отрезая путь к отступлению. Панталоне склонился ниже, и теперь их разделяли считанные сантиметры. Люмин видела свое отражение в его очках — маленькая, растерянная фигурка на фоне золотого блеска.

– Ты... ты невыносим, – выдохнула она, глядя прямо в его темные глаза, которые теперь были совсем близко.

– Это комплимент в моем кругу, – парировал он.

Его взгляд переместился на её губы. В коридоре воцарилась тишина, нарушаемая только завыванием ветра в вентиляционных шахтах. На мгновение Люмин показалось, что время остановилось. Весь Тейват с его проблемами, Архонтами и Орденом Бездны перестал существовать. Остался только этот человек, пахнущий роскошью и опасностью, и её собственное бешеное сердцебиение.

Панталоне медленно, словно давая ей шанс ударить его или сбежать, сократил оставшееся расстояние. Его губы едва коснулись уголка её рта — мимолетное, почти невесомое прикосновение, которое, тем не менее, прошило её насквозь электрическим разрядом.

Люмин резко оттолкнула его, на этот раз используя элементальную энергию. Воздушная волна заставила полы его плаща взметнуться, а самого Предвестника — отступить на пару шагов. Она тяжело дышала, её щеки горели, а в глазах плясали искры.

– Ты думаешь, что можешь купить даже это? – Голос её сорвался на шепот.

Панталоне поправил очки и небрежным жестом разгладил складки на рукаве. На его лице не было и тени смущения — лишь торжество охотника, который увидел, что дичь попала в капкан.

– Купить? Нет, Люмин. Чувства не покупаются, они инвестируются. И я только что сделал очень крупный вклад.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько самоуверенности, что Люмин захотелось вызвать метеорит прямо на его безупречно уложенную голову.

– Уходи, – сказала она, стараясь вернуть голосу твердость. – Пока я не забыла, что мы находимся в «дипломатической» зоне.

– Я и так у себя дома, дорогая гостья, – он отвесил ей легкий, почти издевательский поклон. – Но я не стану вас задерживать. Метель снаружи утихла. Мои люди проводят вас до черты города.

Он развернулся, чтобы уйти, но у самого порога кабинета остановился.

– Ах да, чуть не забыл. Тот кристалл в шкатулке... Координаты в нем настоящие. Я не дарю фальшивок тем, кого намерен приручить. Считайте это подарком. Без обязательств. Пока что.

– Я не приму его, – бросила она ему в спину.

– Вы уже приняли его, когда вошли в это здание, – донесся его голос из глубины комнаты. – Мы все платим свою цену, Люмин. Ваша — в том, что теперь вы знаете: боги не единственные, кто может предложить вам весь мир.

Дверь закрылась с негромким щелчком. Люмин осталась одна в пустом коридоре. Её пальцы все еще дрожали, и она сжала их в кулаки, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Гнев, возмущение и какое-то странное, пугающее притяжение боролись внутри неё.

Она знала, что Панталоне опасен. Знала, что каждое его слово — это ловушка, а каждый жест — расчет. Но в одном он был прав: она чувствовала себя чужой в этом мире. И впервые за долгое время кто-то посмотрел на неё не как на «Почетного рыцаря» или «Героя четырех регионов», а как на женщину, у которой есть свои шрамы и свои желания.

Люмин медленно пошла к выходу, стараясь не думать о том, что в кармане её плаща все еще лежит маленькая черная шкатулка, которую она так и не оставила на столе. Панталоне выиграл этот раунд не потому, что у него было больше денег, а потому, что он знал: самая надежная валюта — это одиночество, которое они оба делили на двоих в этом холодном, равнодушном мире.

Выйдя на крыльцо банка, она подставила лицо ледяному ветру. Снежная встретила её колючим снегом, но жар, разожженный Дельцом, не желал угасать. Она посмотрела на заснеженные шпили дворца Заполярного и прошептала:

– Это еще не конец, Панталоне.

Где-то там, за толстыми стенами и золотыми дверями, Девятый Предвестник пригубил дорогое вино, точно зная, что его слова достигли цели. Игра только начиналась, и ставки в ней были гораздо выше, чем просто судьба одного мира.