← Назад к обзору

Встреча в Снежной

Золото в плену шёлка

– Ты снова пытаешься сбежать, Люмин? – Голос Панталоне, бархатистый и обволакивающий, раздался из глубины его необъятного кабинета в Заполярном дворце.

Путешественница замерла у самой двери, её рука уже лежала на позолоченной ручке. Она обернулась и увидела Девятого Предвестника, который медленно поднимался из-за своего стола. Он не выглядел рассерженным — скорее, в его позе сквозила та самая собственническая тоска, которую она научилась распознавать за последние недели.

– Мне нужно проверить поручения Гильдии, Панталоне, – вздохнула она, но в её голосе не было прежней резкости. – Я не могу сидеть в четырех стенах, какими бы расшитыми золотом они ни были.

– Гильдия подождет, – он подошел к ней почти бесшумно, его шаги тонули в ворсе драгоценного ковра. – Я уже распорядился, чтобы все твои контракты на сегодня были выкуплены. Ты свободна. Или, точнее сказать, ты принадлежишь мне на этот вечер.

Он протянул руку и осторожно коснулся кончиками пальцев её щеки. Люмин не отстранилась. Напротив, она невольно прильнула к его ладони, чувствуя тепло его кожи. Панталоне изменился. Тот холодный Делец, который пытался купить её лояльность в банке, теперь казался лишь тенью этого человека, который смотрел на неё с пугающей, почти болезненной нежностью.

– Ты тратишь на меня слишком много ресурсов, – тихо проговорила она, глядя в его глаза, скрытые за безупречными стеклами очков. – Портные из Фонтейна, повара из Ли Юэ... Зачем всё это?

– Потому что я могу себе это позволить, – Панталоне мягко развернул её к зеркалу в полный рост, стоявшему в углу. – И потому что ты заслуживаешь лучшей оправы для своего света.

В зеркале Люмин видела незнакомку. Вместо привычного походного платья на ней был наряд из тончайшего шелка цвета предрассветного неба, расшитый серебряными нитями, имитирующими морозные узоры Снежной. Платье облегало её фигуру, подчеркивая хрупкость и одновременно силу, а на шее сияло ожерелье из голубых камней, которые, казалось, пульсировали в такт её сердцу.

– Ты делаешь из меня куклу, – заметила она, но улыбка выдала её.

– Я делаю из тебя богиню, которой не нужны подношения, потому что у неё есть я, – он обнял её сзади, положив подбородок ей на плечо. – Царица сегодня спросила меня, почему я стал так редко посещать советы Предвестников. Я ответил ей прямо: у меня появилась пара, чье общество для меня ценнее, чем все интриги Фатуи.

Люмин вздрогнула.

– Ты сказал об этом Царице? Панталоне, это... это официально. Теперь все знают.

– Пусть знают, – он развернул её к себе, его руки крепко сжали её талию. – Я хочу, чтобы каждый в этом дворце, от последнего слуги до Первого Предвестника, понимал: ты под моей защитой. И ты — единственное, что я не готов выставить на торги.

Он притянул её ближе, и Люмин почувствовала запах его дорогого парфюма — смесь сандала, зимнего воздуха и чего-то неуловимо металлического, напоминающего запах свежеотчеканенной моры. Но сейчас этот запах не отталкивал её. Он стал для неё символом безопасности.

– Я заметила, как ты на меня смотришь, – прошептала она, поднимая на него взгляд. – Раньше в твоих глазах я видела только цифры и графики выгоды. А теперь... теперь там что-то другое. Что-то, что делает меня счастливой и одновременно пугает.

– Что же это? – его голос опустился до шепота, он коснулся губами её виска.

– Одержимость, – ответила она, закрывая глаза. – Ты смотришь на меня так, будто я — последний слиток золота в мире, который рушится.

– Ты ошибаешься, Люмин, – Панталоне отстранился на миллиметр, чтобы заглянуть ей в глаза. – Золото можно заменить. Тебя — нет. Когда тебя нет рядом больше часа, я начинаю чувствовать, как внутри меня разрастается пустота. Я не могу сосредоточиться на отчетах, я не слышу, что говорят мне министры. Я только жду звука твоих шагов в коридоре.

Он подхватил её на руки, словно она ничего не весила. Люмин охнула и обхватила его за шею.

– Куда мы идем?

– В мои покои, – ответил он, и в его голосе прорезалась властная нотка. – Ужин уже подан, но, честно говоря, у меня совсем нет аппетита к еде.

Его личные покои были верхом роскоши, но Люмин видела в них прежде всего его самого. Каждая деталь — от тяжелых бархатных штор до коллекции древних свитков — кричала о его стремлении к совершенству. Он аккуратно опустил её на мягкую тахту и сам сел рядом, не выпуская её руки.

– Ты действительно тоскуешь по мне? – спросила она, переплетая свои пальцы с его.

– Больше, чем готов признать вслух, – он поднес её ладонь к губам и поцеловал каждый пальчик. – Это странно для человека, который всегда ценил независимость. Но ты... ты стала моей главной инвестицией, Люмин. Инвестицией, которая не приносит прибыли, но дает смысл моему существованию.

Люмин почувствовала, как к горлу подступил комок нежности. Она видела этого человека в разные моменты: холодным, расчетливым, ироничным. Но сейчас он был перед ней абсолютно безоружным, несмотря на всё своё богатство.

– Я тоже... – она замялась, подбирая слова. – Когда я в городе, я ловлю себя на мысли, что ищу глазами твой экипаж. И это платье... оно чудесное. Спасибо.

Панталоне улыбнулся — не той хищной улыбкой Дельца, а искренне и тепло.

– Я хочу, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Чтобы каждый твой вдох в Снежной был пропитан комфортом. Если тебе захочется звезд с неба — я найду способ купить их для тебя.

– Мне не нужны звезды, – Люмин потянулась к нему и осторожно сняла с его переносицы очки, откладывая их на столик. – Мне нужен ты. Настоящий. Без этой маски Предвестника.

Она придвинулась ближе и коснулась его губ своими. Поцелуй был сначала робким, пробующим, но Панталоне мгновенно ответил на него с такой страстью, что у Люмин перехватило дыхание. Его руки, обычно такие холодные и уверенные, теперь дрожали, когда он гладил её по спине, сминая драгоценный шелк.

– Люмин... – выдохнул он ей в губы. – Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого момента.

– Я знаю, – прошептала она, расстегивая верхние пуговицы его безупречного жилета. – Я видела это в твоих глазах каждый раз, когда ты провожал меня до дверей.

Он повалил её на подушки, нависая сверху. В полумраке комнаты его лицо казалось высеченным из мрамора, но глаза горели живым, неукротимым огнем. Он целовал её шею, ключицы, спускаясь всё ниже, пока Люмин не начала тихо стонать, выгибаясь ему навстречу.

– Ты моя, – шептал он между поцелуями. – Моё сокровище. Моя Путешественница.

– Да, – выдохнула она, запуская пальцы в его темные волосы. – Твоя.

Одежда, стоившая целое состояние, была отброшена в сторону как нечто совершенно неважное. В этот момент не существовало ни Фатуи, ни Селестии, ни поиска Итера. Был только жар их тел, биение сердец в унисон и бесконечная нежность, смешанная с первобытным желанием.

Панталоне касался её так, словно она была сделана из тончайшего хрусталя, но в каждом его движении чувствовалась сила человека, привыкшего получать желаемое. Когда он вошел в неё, Люмин вскрикнула, прижимаясь к нему всем телом, и он замер на мгновение, глядя ей в глаза с такой любовью, что у неё закружилась голова.

– Я никогда не отпущу тебя, – пообещал он, двигаясь медленно и глубоко. – Слышишь? Никогда.

– И не нужно, – ответила она, обвивая его ногами. – Останься со мной.

Их танец страсти продолжался долго, пока оба не достигли пика, содрогаясь в объятиях друг друга. В наступившей тишине было слышно только их прерывистое дыхание и завывание вьюги за окном, которое теперь казалось далеким и неважным.

Панталоне укрыл их обоих тяжелым одеялом и прижал Люмин к своей груди. Она слышала, как его сердце постепенно замедляет свой бег.

– Ты ведь знаешь, что завтра я всё равно захочу пойти в город? – тихо спросила она, рисуя узоры на его коже.

Панталоне тяжело вздохнул и поцеловал её в макушку.

– Знаю. И я снова буду считать минуты до твоего возвращения. Я снова пришлю за тобой лучший экипаж и буду ждать тебя здесь, с новым подарком, который ты, скорее всего, назовешь излишеством.

– Назову, – согласилась она, улыбаясь. – Но я всё равно вернусь. Потому что никто больше не смотрит на меня так, как ты.

– Это потому, что никто больше не знает твою истинную цену, – он закрыл глаза, погружаясь в сон вместе с ней. – А я — лучший оценщик в этом мире. И ты, Люмин... ты бесценна.

В ту ночь в покоях Девятого Предвестника было теплее, чем во всем Заполярном дворце. Золотая клетка, которую он так тщательно строил вокруг неё, внезапно превратилась в их общий дом, где шёлк был не просто тканью, а нежностью, а золото — не металлом, а светом их общей тайны. И пока Снежная спала под покровом вечной зимы, двое людей, нашедших друг друга вопреки всем законам логики и выгоды, наконец-то обрели свой покой.

Утром, когда первые лучи холодного солнца коснулись подоконника, Панталоне первым открыл глаза. Он долго наблюдал за спящей Люмин, боясь пошевелиться и спугнуть этот момент абсолютной гармонии. Он знал, что впереди их ждут трудности, что политика Фатуи и её поиски брата еще не раз столкнут их лбами. Но сейчас, видя её спокойное лицо на своей подушке, он понимал: эта сделка с судьбой была самой успешной в его жизни.

Он осторожно выбрался из постели и подошел к столу, на котором лежал запечатанный конверт для Царицы. Панталоне взял перо и добавил в конце доклада одну короткую фразу: «Мои приоритеты изменились. Отныне интересы Люмин являются моими собственными».

Он знал, что это вызовет бурю. Знал, что другие Предвестники будут смеяться или строить козни. Но ему было всё равно. У него было то, что нельзя купить за все деньги Тейвата — верность сердца, которое выбрало его не за золото, а за ту искру человечности, которую она сумела в нем разглядеть.

– Проснулся? – раздался сонный голос Люмин.

Панталоне обернулся и улыбнулся своей Богине.

– Я просто проверял, на месте ли моё главное сокровище.

– На месте, – она потянулась, и шелковое одеяло соскользнуло, обнажая её плечи. – Иди сюда. У нас есть еще немного времени, прежде чем мир снова потребует нашего внимания.

И Девятый Предвестник, человек, который никогда не опаздывал на встречи и не нарушал графиков, отбросил перо и вернулся к ней. Потому что в этот момент весь остальной мир действительно мог подождать. Справедливый обмен завершился полной капитуляцией его сердца, и он не чувствовал себя проигравшим. Напротив, он никогда еще не ощущал себя таким богатым.