← Назад к обзору

Выбор

Колыбель из грозы и пепла

В спальне нашего пентхауса стояла редкая, почти священная тишина.

После бури, потрясшей не только стены наших апартаментов, но и саму ткань пространства, мир вокруг наконец затих. Тяжелые портьеры были слегка раздвинуты, и в комнату проникал мягкий, медовый свет вечернего заката. За панорамным остеклением на многие километры простирался Сеул: внизу зажигались первые неоновые огни, спешили по эстакадам крошечные автомобили, кипела чужая, суетливая жизнь. Но здесь, на высоте птичьего полета, время словно замедлило свой ход, повинуясь воле Теневого монарха.

Я перевел взгляд на широкую кровать из темного дуба.

Алекс спал.

После того как Берил молнией метнулся на кухню и доставил прямо к постели двойную порцию тушеной говядины с огненным чили и целое плато ледяного арбуза, мой маг буквально смел еду за считанные минуты. Насытив истощенное тело калориями и влагой, он обессиленно уронил голову на шелковые подушки и мгновенно провалился в глубокий, целительный сон без сновидений.

Я смотрел на него, и мое сердце наполнялось густым, тягучим теплом.

Его прекрасное лицо сейчас казалось безмятежным, почти юным. Взлохмаченные светлые волосы разметались по подушке золотистым ореолом, аккуратно выбритые виски подчеркивали четкую линию челюсти, а длинные светлые ресницы подрагивали при каждом мерном вдохе. На фарфоровой, безупречно гладкой коже больше не было следов смертельной бледности или мучительного напряжения схваток — благодаря моей непрерывной энергетической подпитке его магические каналы затягивались, восстанавливая привычный баланс. Даже сквозь тонкое шелковое одеяло угадывались контуры его тренированного тела охотника национального уровня. Сто восемьдесят пять сантиметров чистой силы и грации, сейчас свернувшиеся на постели в поисках простого человеческого покоя.

На массивной прикроватной тумбе рядом с его рукой лежала раскрытая папка из плотной черной кожи с гербом Ассоциации охотников Кореи и золотым тиснением моей гильдии «Эйджин».

Я позаботился обо всем заранее.

Пока шли девять месяцев ожидания, я не упустил ни единой детали. Никаких очередей, никаких бумажных волокит, никаких праздных вопросов со стороны чиновников или врачей. Президент Ко Гон Хи лично завизировал полный пакет документов наивысшего уровня секретности — уровня «Омега».

В этой папке уже лежали свидетельства о рождении с голографическими печатями государства, в которых черным по белому было зафиксировано появление на свет двух новых граждан: Сон Сухо и Сон Юкио. Оба родителя были указаны без малейших двусмысленностей или возможности для юридических лазеек. Я перекрыл любые попытки прессы или иностранных разведок сунуть нос в нашу личную жизнь. Любой запрос в государственную базу данных по имени моих сыновей или Алекса натыкался на гриф государственной тайны, нарушение которого каралось трибуналом, а фактически — мгновенным вмешательством моих теней.

Я защитил их статус, их будущее, их безопасность. Ни одна живая душа в этом мире не посмеет усомниться в их праве на первородное величие.

Я усмехнулся краешком губ, вспомнив Ча Хэ Ин.

Как же мелочны, как смехотворны были ее амбиции. Она боялась запятнать свой вылизанный имидж материнством, высчитывала выгоду от спонсорских контрактов, строила из себя холодную королеву клинка, готовая тайно избавиться от зарождающейся жизни и годами притворяться бесплодной жертвой. Она выбрала пустоту и прах — и получила их в полном объеме, оставшись сломленной затворницей в палате реабилитации.

А Алекс... Алекс, не раздумывая, шагнул в огонь. Он принял в себя первородную тьму, перестроил свое естество, перетерпел девять месяцев изнурительной тяжести и подарил мне то, чего не способна купить ни одна власть в мире. Настоящую семью.

Скрипнула половица.

Я плавно качнулся назад, откинувшись на мягкую спинку массивного кресла-качалки из мореного ясеня, которое сам установил в углу спальни за пару недель до этого дня.

Мой рост в сто девяносто два сантиметра и широкий размах плеч делали меня великаном в этом уютном предмете мебели, но кресло было сделано на заказ и выдерживало любой вес. В моих руках, лежащих на широких подлокотниках, покоился весь мой мир.

Они были такими крошечными. Невероятно, ошеломляюще маленькими.

Я, державший в кулаке миллионную армию безжалостных теневых солдат, уничтожавший монархов и разрывавший пространство голыми руками, сейчас боялся шелохнуться. Мне казалось, что малейшее резкое движение моих мускулистых пальцев может нарушить их хрупкий сон.

Мальчики лежали у меня на груди, укутанные в тончайшие кашемировые пледы, сотканные из шерсти монстров высшего ранга — мягче лебяжьего пуха и способные защитить даже от арктического холода.

Слева спал Сухо.

Мой первенец. Моя абсолютная, неотвратимая копия.

Его крохотная круглая головка была покрыта густым пушком черных, как смоль, волос. Черты его лица уже сейчас, в первые часы жизни, повторяли мои: тот же разлет прямых темных бровей, та же упрямая линия крошечного подбородка. Когда полчаса назад он на мгновение проснулся, чтобы сладко зевнуть, он посмотрел на меня своими глазами — серыми, словно грозовая туча перед ударом яростного шквала.

Теневая кровь признала своего наследника с первого вздоха. Прямо сейчас, пока Сухо безмятежно посапывал, уперевшись крошечным кулачком мне в ключицу, от складок его одеяла поднимались едва заметные струйки полупрозрачного дыма. Моя тьма не пугала его — напротив, крошечные теневые усики ласково щекотали его пухлые щечки, баюкая малыша и отгоняя любые тревоги. Он был прирожденным владыкой теней. В нем спала тишина могил и несокрушимая мощь вечной ночи.

А справа, прижавшись щекой к плечу брата, тихо дышал Юкио.

Второй сын. Чудо, вобравшее в себя всю неземную, ослепительную красоту своего отца.

У него были такие же черные волосы, как у меня и Сухо, создававшие резкий, потрясающий контраст с его кожей. Кожа Юкио была безупречно белой, полупрозрачной, напоминающей благородный фарфор, точно такой же, как у Алекса. Его черты были тоньше, изящнее, аристократичнее.

И хотя сейчас его веки были сомкнуты, я помнил этот цвет. Небесно-голубой. Бездонный, кристально чистый лазурный омут весеннего неба.

Малыш спал чутко, его крошечные губки смешно чмокали во сне. В отличие от брата, вокруг Юкио витала иная энергия: тончайшие, микроскопические золотые искорки статического электричества вспыхивали на кончиках его крохотных ноготков. Они не жгли, они приятно покалывали мою ладонь, словно ласковое летнее солнце. Гармония шторма и тени нашла в нем свое идеальное воплощение. Он обещал стать не просто могущественным магом, но и человеком, чья внешность будет повергать в трепет любого, кому посчастливится взглянуть ему в лицо.

Кресло-качалка мерно, бесшумно покачивалось: вперед и назад. Вперед и назад.

Я чувствовал биение двух крошечных сердец.

Тук-тук-тук. Быстрое, неровное, трогательное.

Каждое из этих сердечек было размером не больше грецкого ореха, но для меня их стук звучал громче любых раскатов грома. Я смотрел на их крошечные пальчики, на складочки на пухлых ручках, на то, как Сухо наморщил крохотный носик, реагируя на шевеление брата, и внутри меня переворачивалось все мое естество.

Я был Монархом Теней. Я повелевал смертью. Я забирал души из остывающих тел и обращал их в вечное рабство своей воле. Вся моя суть, обретенная в кровавых битвах в разломах и глубинах Двойного подземелья, была построена на разрушении, прахе и неизбежном конце.

Но сейчас...

Сейчас в моих огромных, покрытых шрамами руках покоилась жизнь.

Чистая, первозданная, абсолютная. Сотворенная из любви двух охотников, бросивших вызов самой природе. И эта жизнь была неизмеримо сильнее любой смерти.

Тени в дальнем углу комнаты мягко всколыхнулись.

Из сгустившегося мрака бесшумно проявился силуэт Игриса. Благородный рыцарь стоял недвижно, склонив шлем с багровым плюмажем, словно античная статуя. Следом за ним, вытягиваясь в тонкую струнку и ступая на цыпочках своих страшных когтистых лап, выполз Берил.

Муравьиный король выглядел так, словно передвигался по минному полю. Его гигантские фасеточные глаза были прикованы к двум сверткам на моих руках, а жвалы были плотно сомкнуты, чтобы не издать ни единого звука. Он двигался с грацией гигантской бабочки, боясь даже вздохнуть.

– Мой повелитель... – раздался в моей голове благоговейный, еле слышный ментальный шепот Берила, дрожащий от подавляемых рыданий. – Они спят? Принцы почивают?

– Спят, Берил, – так же мысленно отозвался я, не шевеля губами, чтобы не потревожить сыновей. – И горе тебе, если ты издашь хоть один звук громче шелеста травы.

– Ни за что на свете, мой король! – муравей с благоговением опустился на колени на ковер, сложив передние лапы в молитвенном жесте. – Я лично выставил теневой кордон в радиусе пяти километров вокруг здания. Ни один вертолет, ни один дрон, ни одна птица не пролетит над этой крышей. Покой господина Алекса и юных владык абсолютен!

– Молодец, – мысленно усмехнулся я. – А теперь исчезните. Оставьте нас.

– Слушаюсь... – прошелестел Игрис, растворяясь во мраке.

Берил отвесил беззвучный земной поклон и тоже растаял в тени, оставив после себя лишь легкий запах морозной ночи.

Внезапно шелковые простыни на кровати зашуршали.

Я повернул голову. Алекс медленно пошевелился. Он перевернулся на спину, сладко и протяжно потянулся всем телом, раскинув мускулистые руки в стороны, и тихо застонал — так стонут люди, проспавшие целую вечность и наконец сбросившие с себя неподъемный груз усталости.

Его светлые веки дрогнули, приоткрываясь.

Несколько секунд он неподвижно смотрел в потолок, моргая и пытаясь сообразить, где находится. Затем его ладонь рефлекторно скользнула вниз, поглаживая собственный живот.

Я заметил, как вздрогнули его брови, когда пальцы наткнулись на плоскую, опавшую поверхность пресса, на котором больше не было девятимесячной округлости. Паника на долю секунды мелькнула на его лице — чисто животный, родительский страх потери.

Алекс резко повернул голову в сторону кресла-качалки.

Его небесно-голубые глаза распахнулись шире, встретившись с моим теплым, серым взглядом.

Увидев меня, сидящего в полумраке заката с двумя шевелящимися свертками на груди, парень шумно, с облегчением выдохнул. Вся тревога моментально покинула его тело.

– Боги... Джинву... – хриплым, простуженным со сна голосом пробормотал он, приподнимаясь на локтях. – Я на секунду испугался, что мне все это приснилось.

– Не приснилось, шторм, – тихо, одними губами ответил я, мягко покачиваясь в кресле. – Они здесь. Все в порядке.

Алекс спустил босые ноги с кровати.

Я внимательно следил за каждым его движением, готовый в любую секунду подхватить его тенями, если его поведет от слабости. Но регенерация охотника национального уровня и порция первородной тьмы сделали свое дело: парень стоял на ногах твердо. Он подошел ко мне неслышной, кошачьей походкой, на ходу приглаживая взлохмаченные светлые пряди на макушке.

Он остановился прямо перед креслом, нависая надо мной со всем своим сто восемьдесят пятисантиметровым ростом.

В тусклом вечернем свете его фарфоровая кожа казалась почти светящейся. Алекс опустил взгляд на детей, и на его губах расцвела та самая улыбка, ради которой я был готов сжечь дотла сотни миров — мягкая, щемящая, полная бесконечной нежности.

– Посмотрите на него, – негромко усмехнулся маг, скрестив руки на груди, но в его лазурных глазах блестели слезы радости. – Величайший охотник человечества. Владыка теней, перед которым на колени падали монархи. Сидит в деревянной качалке и боится моргнуть, чтобы не разбудить двух карапузов.

– Замолчи, – беззлобно буркнул я, чувствуя, как уши слегка теплеют. – Я контролирую ситуацию.

– Ага, конечно, – Алекс тихо, мелодично рассмеялся.

Он плавно опустился на колени прямо на мягкий ковер перед моим креслом, устраиваясь между моих длинных ног. Положил подбородок мне на колено, заглядывая в лица сыновей снизу вверх.

Его тонкие, сильные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями потянулись к малышам.

Сначала он бережно, кончиком пальца коснулся бархатной щечки Сухо. Черноволосый первенец недовольно запыхтел, но, уловив родной запах кожи родителя — смесь арбузной свежести и грозового озона, — тут же успокоился, сладко причмокнув. Теневые струйки вокруг его пледа ласково обвили запястье Алекса, приветствуя его.

– Мой маленький монарх... – прошептал Алекс, и его голос слегка дрогнул. – Вылитый ты, Джинву. Просто невероятно. Один в один.

Затем его рука переместилась к Юкио.

Стоило пальцам Алекса коснуться темного пушка на макушке второго сына, как малыш зашевелился. Он медленно, нехотя приоткрыл глазки.

В полумраке спальни вспыхнула чистейшая, небесная синева. Две пары абсолютно одинаковых, потрясающих лазурных глаз встретились. Отец и сын смотрели друг на друга. Крошечная золотая искорка сорвалась с пальчика Юкио и весело щелкнула по носу Алекса.

Маг тихо ахнул, зажимая рот ладонью, и по его фарфоровой щеке покатилась крупная, прозрачная слеза.

– Он... у него мои глаза... – сорванным шепотом произнес он, прижимаясь лбом к моему бедру. – Джинву, ты видел? Они синие. Совсем как у меня.

– Я знаю, родной, – я оторвал одну руку от свертка, продолжая надежно удерживать обоих малышей предплечьем, и ласково запустил пальцы в золотистые волосы мужа, перебирая мягкие пряди и массируя его выбритый висок. – Он унаследовал твою красоту. Когда он вырастет, нам придется выставлять теневую стражу, чтобы отгонять от него толпы поклонников.

Алекс тихо фыркнул, утирая мокрую щеку тыльной стороной ладони, но улыбка не сходила с его лица.

– Пусть только попробуют подойти, – пробормотал он с шутливой угрозой. – Я лично шарахну их молнией национального уровня. Никто не обидит моих мальчиков.

– Документы на столе, – негромко произнес я, кивнув в сторону прикроватной тумбы. – Сон Сухо. Сон Юкио. Они официально зарегистрированы. Высший уровень защиты Ассоциации. Никаких лазеек для прессы или чиновников.

Алекс замер. Он медленно поднял голову, посмотрел на кожаную папку с гербами, а затем снова перевел взгляд на меня. В его небесно-голубых глазах читалось такое безграничное, ошеломленное восхищение, что мне стало почти неловко.

– Ты... ты уже все оформил? – прошептал он. – Когда ты успел?

– Я обещал тебе, что ты и дети будете в безопасности, – просто ответил я, пожимая плечами. – Теневой монарх держит свое слово. Тебе больше никогда не придется защищаться от этого мира в одиночку, Алекс. Ты подарил мне сыновей. Все остальное — моя забота.

Алекс ничего не ответил.

Он просто приподнялся на коленях, обхватил мою шею одной рукой и крепко, жарко прижался губами к моим губам. В этом поцелуе не было яростной страсти прошлых ночей — в нем была чистая, бездонная благодарность, абсолютное доверие и нерушимая связь двух душ, переплавленных в единое целое.

Когда он неохотно оторвался от моих губ, его дыхание щекотало мою щеку.

– Дай мне одного, – тихо попросил он, протягивая руки. – Пожалуйста. Я хочу подержать его сам.

– Осторожно, – предупредил я с притворной строгостью.

– Джинву, я выносил их девять месяцев, – закатил он глаза с привычной озорной усмешкой. – Я знаю, с какой стороны к ним подходить.

Я бережно переложил Юкио в его сильные, атлетические руки.

Алекс принял сына с благоговейным трепетом, неловко прижимая крошечное тельце к своей груди. Малыш издал тихий, уютный звук, поерзал в кашемировом пледе и сладко уткнулся носиком в теплое плечо отца.

Алекс сел прямо на ковер, прислонившись спиной к моим ногам, и принялся тихо, едва слышно напевать какую-то простую, детскую японскую мелодию.

Я остался в кресле, прижимая к себе Сухо. Первенец спал крепко, посапывая в такт моему дыханию. Тьма вокруг нас мягко покачивалась, словно невидимая колыбель.

За окном окончательно сгустились сумерки.

Огни ночного Сеула переливались всеми цветами радуги, отражаясь в зачарованных стеклах пентхауса. Где-то там оставались монстры, порталы, разломы, политические интриги и угрозы иных миров. Где-то впереди нас ждали еще двое детей из моего видения — златовласая Миджун и маленькая Мина с разноцветными глазами. Наш путь только начинался.

Но прямо сейчас, в тихом скрипе деревянного кресла-качалки, под тихое пение белокурого мага и мерное биение сердец двух крошечных наследников Бездны, я обрел то, чего не могла дать ни одна абсолютная власть.

Я обрел покой.

И пока во мне теплилась первородная тьма, никто и ничто во всей вселенной не могло отобрать у меня этот дом.