Выбор
Первый крик наследников Бездны
Девять месяцев пролетели словно единый, ослепительный, выматывающий и одновременно прекрасный шторм.
Если бы кто-то год назад сказал мне, правителю мертвых и владыке бесконечной армии теней, что я буду проводить ночи, массируя отекшие ступни взлохмаченного белокурого мага и выискивая по всему Сеулу арбузы определенной степени спелости в три часа ночи, я бы, вероятно, молча уничтожил наглеца на месте. Но реальность оказалась куда удивительнее любых пророчеств.
Беременность Алекса стала для нас обоих величайшим испытанием.
Первый триместр запомнился мне непрекращающейся войной с токсикозом. Организм охотника национального уровня сопротивлялся чужеродным процессам, пока мана не перестроилась окончательно. Бывали дни, когда мой сильный, несокрушимый шторм не мог даже подняться с шелковых простыней: его выворачивало наизнанку от малейшего запаха жареного мяса, а голова кружилась так, что он терял ориентацию в пространстве.
Затем на смену тошноте пришли гормоны. Боги, эти гормоны...
Парень, который в одиночку поставил на колени вице-лидера сильнейшей гильдии страны, мог расплакаться из-за того, что кубик спелого арбуза упал на ковер, или впасть в ярость, если в супермаркете заканчивался его любимый маринованный халапеньо. В одну минуту он с рычанием выгонял меня из спальни, утверждая, что моя теневая аура «слишком давит на его личное пространство», а уже через десять секунд судорожно цеплялся за мою шею, заливая слезами мою грудь и умоляя никогда его не бросать.
И все это время я был рядом.
Я отменил все рейды. Я перепоручил управление гильдией «Эйджин» аналитикам и доверенным лицам, появляясь на людях лишь тогда, когда требовалось монаршее присутствие высшего порядка. Все остальное время я принадлежал ему.
Потому что носить под сердцем жизнь — это колоссальный, почти нечеловеческий подвиг. А носить *две* жизни, в чьих крошечных телах с первых недель бушевали первородная тьма и Черный гром, было испытанием, способным сломать даже титана. Это были не обычные человеческие дети. Это были наши сыновья — наследники двух абсолютных сил, чья зарождающаяся мана требовала постоянной подпитки и грозила разорвать физическую оболочку родителя изнутри.
Я помню каждую ночь, когда живот Алекса становился все круглее и тяжелее, лишая его сна.
Я ложился позади него, укладывая свою широкую ладонь на его натянутую, гладкую, словно драгоценный фарфор, кожу. Под моими пальцами золотистыми иссиня-черными молниями пульсировали древние охранные руны, а внутри мягко толкались две маленькие ножки. Я часами непрерывно вливал в него чистейшую исцеляющую ману покоя, забирая его усталость, боль в пояснице и судороги, пока дыхание моего мужа наконец не становилось глубоким и размеренным.
Я смотрел на его спящее лицо — на взлохмаченные светлые пряди, на четкие линии аккуратно выбритых висков, на длинные тени ресниц на бледных щеках, — и мое холодное сердце сжималось от благоговейного трепета. Мой шторм. Мой единственный. Он отдавал всего себя, свое тело, свою силу, чтобы подарить нам общее будущее.
И вот этот день настал.
Все началось на рассвете сороковой недели.
На улице бушевала ранняя осенняя гроза, словно сама природа откликалась на то, что должно было произойти в стенах закрытого медицинского блока моего пентхауса. Воздух в просторной комнате, защищенной тремя слоями барьеров и куполом абсолютной тьмы, вибрировал от невыносимого напряжения. Датчики маны давно зашкалили и выключились, не выдержав плотности эфира.
– Джинву... – сорвался с губ Алекса хриплый, прерывистый стон.
Он лежал на широкой специализированной кровати, откинув голову на подушки. Его майка промокла от пота и была разрезана тенями, чтобы не стеснять движений. На его обнаженном, огромном круглом животе золотые и черные молнии больше не дремали — они сплетались в яростный, ослепительный узор, вспыхивая в такт каждой сокрушительной схватке.
Алекс судорожно сжимал мою правую руку обеими ладонями. Его пальцы, по которым бесконтрольно пробегали электрические разряды, впивались в мою плоть с силой охотника национального уровня — обычные кости уже превратились бы в крошево, но мое тело Теневого монарха лишь слегка немело, охотно принимая эту боль на себя.
– Я здесь, родной. Я держу тебя, – мой голос звучал низко, бархатно, окутывая его сознание успокаивающей прохладой.
Свободной рукой я аккуратно убрал мокрые золотистые пряди с его пылающего лба, наклонился и поцеловал его в висок, слизывая соленые капли пота. Мои серые глаза, темные, как грозовая туча перед ударом, непрерывно сканировали его энергетические каналы.
– Боги... как же больно... – выдохнул Алекс, стискивая зубы так, что на скулах вздулись желваки. Его небесно-голубые глаза были широко распахнуты, в них сквозила смесь дикой боли и несокрушимой ярости бойца. – Они... они рвутся наружу, Джинву! Их мана... она переполняет меня!
Воздух перед моими глазами привычно замерцал.
*[Внимание: Родовая деятельность субъекта «Окумура Алекс» достигла пиковой фазы.]* *[Репродуктивное лоно раскрыто на 100%. Магический барьер готов к высвобождению плодов.]* *[Рекомендация: Подайте направленный импульс первородной тьмы для направления первого наследника в родовой канал.]*
– Алекс, посмотри на меня, – приказал я, слегка сжав его ладони.
Он с трудом сфокусировал затуманенный лазурный взор на моем лице.
– Пришло время. Первый пошел. Мне нужно, чтобы ты помог ему. Тужься, шторм. Со всей силой, что у тебя есть.
– А-а-а-хр-р-ть!.. – сорвался Алекс на отчаянный, утробный рык.
Его спина выгнулась над кроватью, мышцы пресса и бедер натянулись до предела, очерчивая безупречный рельеф даже сквозь округлость беременности. Черные молнии с сухим, оглушительным треском вырвались из его пальцев, ударив в стены и растворившись в моих защитных тенях.
Я опустил ладонь на нижнюю часть его живота, направляя созидательный мрак прямо к лону. Моя мана мягко обхватила крошечное тельце, разглаживая путь, снимая спазм с внутренних органов Алекса и подталкивая первенца навстречу свету.
– Джинву! Я не могу... больше!.. – всхлипнул маг, и по его фарфоровым щекам хлынули слезы изнеможения.
– Можешь! Ты сильнее всех, кого я знаю, Алекс! Еще один рывок! Ради нашего сына!
Алекс закричал — громко, звонко, вкладывая в этот крик весь остаток своей непокорной души. Электрический разряд колоссальной мощности прошил комнату, заставив пол дрогнуть.
И в следующий миг раздался влажный, чавкающий звук, сопровождаемый вспышкой мягкого фиолетового сияния.
Пространство словно замерло.
Боль, разрывающая Алекса, на долю секунды отступила. Он обессиленно рухнул обратно на подушки, тяжело, прерывисто глотая ртом воздух.
А затем тишину спальни разорвал громкий, требовательный, невероятно сильный плач.
– Уа-а-а-а!
Я затаил дыхание. В моих руках, окутанный защитным коконом из чистейшей первородной тьмы, лежал первый новорожденный.
Система тут же вывела краткую сводку, но мне не нужны были синие буквы интерфейса, чтобы все понять. Я смотрел на него, и мое сердце колотилось где-то в горле.
Мальчик. Сухо.
Едва я стер с его крошечного личика теневую оболочку, как он распахнул свои маленькие глазки. Они были серыми — точь-в-точь как у меня. Серыми, словно грозовая туча перед ударом бури. На его аккуратной круглой головке уже темнел густой пушок смоляных черных волос. Черты лица, линия бровей, форма подбородка — это была моя абсолютная, безупречная копия. Миниатюрный Теневой монарх, чья аура уже сейчас отзывалась легким шепотом послушных теней под нашими ногами.
– Джинву... – позвал Алекс слабым, срывающимся шепотом, пытаясь приподнять голову. – Он... покажи мне...
Я быстро перерезал энергетическую пуповину взмахом маны, завернул кричащего малыша в мягкую шелковую пеленку и опустил его на обнаженную, вздымающуюся грудь мужа.
Сухо мгновенно затих. Почувствовав знакомый запах кожи родителя, биение его сердца и тепло, ребенок сладко посапывал, уткнувшись крошечным носиком в фарфоровую ключицу Алекса.
Алекс судорожно выдохнул, прижимая первенца дрожащей рукой. По его лицу катились слезы чистейшего счастья.
– Сухо... боги, Джинву, он же вылитый ты... точная копия... – шептал маг, целуя крошечный черный висок сына. – Мой маленький монарх...
Но радость передышки длилась меньше минуты.
Живот Алекса вновь мучительно свело судорогой. Второй плод, дремавший до этого мгновения, резко шевельнулся, требуя свободы. Золотые искры заплясали по простыням с удвоенной силой.
– А-а-х!.. Второй... – Алекс застонал, зажмурившись от новой волны оглушительной боли. Его пальцы рефлекторно вжались в матрас. – Он идет... Джинву, скорей!..
– Игрис! – негромко позвал я в пространство.
Из тени у изголовья кровати бесшумно вырос благородный рыцарь. Его алый плюмаж благоговейно подрагивал. Игрис опустился на одно колено и с величайшей, нежнейшей осторожностью, на какую только способны латные перчатки, принял спеленутого Сухо из рук Алекса, прижимая младенца к своей броне, словно величайшую реликвию королевства.
– Охраняй господина, – приказал я.
Рыцарь молча и преданно склонил шлем.
Я снова полностью сосредоточился на Алексе. Его силы были на исходе. Двойные роды для мага истощили его резервы почти до нуля. Фарфоровая кожа стала смертельно бледной, губы искусаны в кровь, а дыхание сбивалось на хрип.
– Шторм, посмотри на меня, – я навис над ним всем своим сто девяносто двухсантиметровым ростом, переплетая наши пальцы и заставляя его черпать ману прямо из моей бездонной Бездны. – Последний рывок. Юкио ждет. Давай, родной, вместе со мной!
– Вместе... – прохрипел Алекс, собирая остатки своей несгибаемой воли.
Он набрал полную грудь воздуха и вытолкнул ребенка всем телом.
В этот миг воздух в спальне взорвался не тьмой, а ослепительным золотисто-лазурным светом. Тонкие, безопасные дуги электричества расчертили потолок замысловатыми рунами, зазвенели зачарованные окна, и второй малыш скользнул прямо в мои подставленные ладони, озаренный вспышкой чистейшей небесной молнии.
Секунда звенящей тишины — и комнату огласил второй звонкий крик.
Этот плач был другим: более мелодичным, переливчатым, словно перезвон хрустальных колокольчиков во время летней грозы.
Я осторожно обтер малыша, и мое дыхание перехватило во второй раз за это утро.
Юкио.
Если Сухо забрал мою первородную тьму и мою внешность, то второй сын стал совершенным, невероятным воплощением красоты своего отца. У него были такие же смоляные, черные как ночь волосы, но его кожа... она была безупречно белой, фарфоровой, светящейся изнутри тем же драгоценным сиянием, что и у Алекса. А когда малыш приоткрыл свои глазки, возмущенно моргая от яркого света ламп, я замер.
Небесно-голубые. Чистейшая, глубокая, сияющая лазурь весеннего неба.
Это был потрясающе, нечеловечески красивый ребенок. Тонкие, аристократичные черты лица, фарфоровая кожа, черные шелковистые прядки и эти лазурные глаза — он обещал вырасти в юношу, чья красота будет сводить с ума целые поколения.
– Алекс... – позвал я, чувствуя, как ком перехватывает горло. – Взгляни на него.
Я бережно укутал второго сына и опустил его рядом с первым, прямо в объятия тяжело дышащего мага.
Алекс медленно открыл веки.
Увидев Юкио, он издал тихий, сдавленный всхлип. Его тонкие пальцы с благоговением коснулись бархатной щечки второго сына, затем перешли к черным волосикам Сухо. Двое крошечных мальчиков, прижавшись друг к другу, тихо кряхтели на груди своего родителя. Вокруг них плавно кружился призрачный вихрь: черные тени ласково переплетались с крошечными золотыми искрами, создавая вокруг младенцев идеальный защитный кокон.
– Они прекрасны... – прошептал Алекс, и на его измученном лице расцвела самая лучезарная, самая светлая улыбка, которую я когда-либо видел. – Джинву... посмотри на них. Мы сделали это. Мы правда сделали это.
– Ты сделал это, мой шторм, – я опустился на колени у края постели, бережно обнимая всех троих своими широкими руками, укрывая их от всего внешнего мира полами своей темной манаршей ауры. – Ты совершил чудо.
В этот момент тени по углам комнаты не выдержали.
Если Игрис благоговейно стоял рядом, охраняя покой господ с обнаженным мечом в ножнах, то Берил больше не мог сдерживать переполнявших его чувств. Огромный муравьиный король рухнул ничком на ковер прямо у порога спальни.
Его жвалы мелко дрожали, а из фасеточных глаз лились ручьи неподдельных, безудержных слез преданности.
– Наследники!.. – зашептал он со свистящим придыханием, боясь повысить голос громче шелеста листвы, чтобы не потревожить младенцев. – Истинные принцы Бездны и Шторма явились в этот мир! О, великий мой повелитель, о, достопочтенный господин Алекс! Ваше величие не знает границ! Я буду охранять их сны ценой миллиардов жизней! Я уничтожу любого, кто посмеет взглянуть на них без должного трепета!
– Берил, тише, – тихо усмехнулся Алекс, повернув голову к рыдающему генералу. – Спасибо тебе. Но сейчас... самое лучшее, что ты можешь сделать — это принести мне поесть.
Маг повернул лицо ко мне, и в его лазурных глазах блеснул знакомый, лукавый огонек:
– Джинву... я умираю от голода. И если я прямо сейчас не получу огромную тарелку ледяного арбуза и что-нибудь адски острое, я съем тебя самого.
Я не сдержал негромкого, счастливого смеха.
Напряжение девяти месяцев, страх за его жизнь, бесконечные схватки — все это растворилось без следа в теплом утреннем воздухе.
– Берил, ты слышал приказ, – скомандовал я, не отводя взгляда от мужа. – Самый лучший арбуз из хранилища. И мясо с перцем. Немедленно.
– Слушаюсь, моя королева! То есть, господин Окумура! Сию секунду! – муравей с космической скоростью испарился в клубах первородного мрака.
Комната снова погрузилась в мягкую, умиротворенную тишину. За панорамным окном гроза наконец утихла, и сквозь рассеявшиеся тучи пробились первые яркие золотистые лучи утреннего солнца, заливая спальню теплым светом.
Я склонился над кроватью. Мои губы сначала коснулись черного пушка на макушке Сухо, затем я нежно поцеловал в лобик сладко зевающего лазурноглазого Юкио, и, наконец, накрыл мягкие, припухшие губы Алекса долгим, глубоким, полным безграничной любви поцелуем.
– С днем рождения наших сыновей, шторм, – прошептал я ему в самые губы.
– С днем рождения, мой монарх, – выдохнул Алекс, закрывая глаза и блаженно укладывая голову мне на плечо.
Я смотрел на свою семью, и в моей душе царил абсолютный, нерушимый покой.
Впереди нас ждали бессонные ночи, первые шаги, проявления сокрушительной детской магии и еще двое детей, о которых знало мое пророческое видение — златовласая Миджун и маленькая Мина с разными глазами. Но прямо сейчас, в лучах сеульского рассвета, под мерное дыхание двоих сыновей, прижавшихся к груди сильнейшего мага планеты, я знал: мой выбор был единственно верным.
Я был Теневым монархом. Но здесь, в этой комнате, я был просто отцом и мужем, готовым стереть в порошок любую вселенную ради их улыбок.