Выпендрежник хренов
Электрический распад эго
Вокс чувствовал себя так, словно его процессор пропустили через высоковольтный разряд, оставив после себя лишь оплавленные схемы и битые пиксели. Он стоял в своем личном кабинете, глядя на панорамное окно, за которым пульсировал неоном его город. Но город больше не приносил утешения. В отражении стекла Вокс видел не властного медиа-магната, а жалкую имитацию лидера, которую Радио-демон только что выпотрошил одним лишь взглядом и ледяной улыбкой.
Аластор... этот проклятый олень. Вокс думал, что секс и химическая стимуляция станут ключом к его душе, но Аластор превратил собственное тело в ловушку. Он не просто принял насилие — он ассимилировал его, сделал частью своей игры, оставив Вокса с горьким осознанием: даже когда он был внутри Аластора, он был бесконечно далек от него.
Ярость, холодная и колючая, как статическое электричество, начала подниматься из самых глубин его цифрового нутра. Ему нужно было вернуть контроль. Ему нужно было доказать самому себе, что он всё еще хищник, что его воля — закон, а чужая плоть — лишь пластилин в его руках.
И у него был идеальный объект для этой терапии.
– Валентино! – Голос Вокса прозвучал резким цифровым скрежетом, разнесшимся по всей системе оповещения пентхауса.
Через несколько минут дверь распахнулась. Валентино вошел, как всегда, вальяжно, окутанный розовым маревом своих сигарилл. Он выглядел довольным собой, всё еще смакуя недавнее зрелище в камере Аластора.
– V, детка, ты звал? – Валентино поправил свои пушистые наплечники, на губах играла ленивая ухмылка. – Ты выглядишь так, будто тебе нужно выпустить пар. Неужели наш олененок оказался слишком жестким для твоего нежного софта?
Вокс медленно обернулся. Его экран был темным, по нему пробегали редкие красные всполохи — признак того, что он находился на грани системного сбоя.
– Разденься, – коротко бросил он.
Валентино замер, приподняв одну бровь над очками.
– О, мы сразу к делу? Мне нравится этот настрой. Но, может, сначала выпьем по бокалу...
– Я сказал: разденься. Сейчас же, – Вокс сделал шаг вперед, и воздух в комнате затрещал от напряжения.
Валентино почувствовал перемену в атмосфере. Это не было обычным приглашением к игре. В голосе Вокса звучала настоящая, неприкрытая жестокость, смешанная с отчаянием. Сутенер, будучи мастером манипуляций, понял: его любовник сейчас опасен, как оголенный провод под напряжением. И это его возбуждало.
– Как пожелаешь, мон амур, – Валентино картинно сбросил свой халат, оставаясь в одних трусах и сапогах. Его четыре руки грациозно двигались, демонстрируя гибкое, татуированное тело. – Что дальше? Хочешь, чтобы я станцевал для тебя?
– Очки, – Вокс подошел вплотную. Его экран мерцал, заливая лицо Валентино мертвенно-синим светом. – Сними их.
Валентино на мгновение заколебался. Его очки были не просто аксессуаром — это был его щит, его способ смотреть на мир через розовый фильтр власти. Без них он чувствовал себя странно обнаженным, почти уязвимым.
– Ну же, V, ты же знаешь, я не люблю...
Вокс не стал ждать. Он резко сорвал очки с лица сутенера и отшвырнул их в угол комнаты. Стекло жалобно звякнуло о мраморный пол.
Валентино моргнул, его глаза, лишенные защиты, казались слишком яркими, почти испуганными. Без очков его лицо утратило часть своей хищной манерности, обнажая что-то более примитивное.
– Руки, – приказал Вокс, хватая Валентино за запястья верхних рук и силой заводя их за спину.
– Эй, полегче! – вскрикнул Валентино, когда Вокс грубо толкнул его к огромной кровати, стоявшей в центре кабинета. – Ты мне плечи вывернешь!
– Молчать, – Вокс навалился на него сверху, прижимая к матрасу.
Он вытащил из-под подушки заранее приготовленные кабели — прочные, армированные провода, которые он использовал для пыток непокорных сотрудников. С невероятной скоростью и жестокостью он начал связывать все четыре руки Валентино вместе, стягивая их за спиной так туго, что когти сутенера впились в его собственную кожу.
– Вокс, это уже не смешно! – Валентино попытался вырваться, его длинные ноги забились по покрывалу, но Вокс придавил его всем своим весом, выбивая воздух из легких мотылька.
– Ты думал, что ты здесь главный манипулятор? – прошипел Вокс, впиваясь пальцами в подбородок Валентино и заставляя его смотреть прямо в экран. – Ты думал, что можешь стоять в стороне и насмехаться, пока я пытаюсь приручить это радиоактивное ничтожество?
– Я просто... помогал тебе! – Валентино задыхался, его глаза метались из стороны в сторону, не в силах сфокусироваться в ярком сиянии монитора.
– Ты помогал себе, Вал. Ты наслаждался моим унижением, – Вокс резко дернул провода, заставляя Валентино вскрикнуть от боли. – Но теперь ты вспомнишь, кто здесь владеет сетью. Ты вспомнишь, чья энергия питает твой гребаный бизнес.
Вокс сорвал с него оставшуюся одежду, оставляя Валентино полностью нагим и беспомощным. Сутенер, который привык сам распоряжаться чужими телами, теперь выглядел жалко. Его длинные конечности были неестественно переплетены, кожа покрылась мурашками от холодного воздуха и страха, а глаза, лишенные очков, слезились от яркого света.
– Посмотри на себя, – Вокс провел когтем по груди Валентино, оставляя длинную красную царапину. – Великий Валентино. Властелин похоти. Сейчас ты выглядишь как обычная шлюха, которую забыли в подворотне.
– Вокс... пожалуйста... – голос Валентино дрогнул. Он привык к боли, он любил грубость, но то, что исходило от Вокса сейчас, было чистой, концентрированной ненавистью, направленной не на него, а на того, кто сидел этажом ниже.
– Не «пожалуйста», Вал. Ты будешь стонать так, как я прикажу. Ты будешь извиваться так, как мне нужно, чтобы я мог забыть этот проклятый голос Аластора, – Вокс резко развернул его на живот, вжимая лицом в подушки.
Он не использовал смазку. Он не использовал прелюдию. Ему не нужно было удовольствие Валентино — ему нужно было его разрушение. Когда Вокс вошел в него, Валентино издал приглушенный вопль, переходящий в сдавленный хрип. Его тело инстинктивно попыталось сжаться, но путы не давали ему пошевелиться.
– Стонай для меня, – приказал Вокс, двигаясь с механической, безжалостной скоростью. – Я хочу слышать, как ты ломаешься. Я хочу слышать, как ты признаешь, что ты ничто передо мной.
Валентино плакал. Слезы катились по его щекам, впитываясь в шелк подушек. Он чувствовал, как Вокс разрывает его, как электрические разряды от его тела обжигают внутренности. Это не было сексом — это была экзекуция.
– Я... я твой... V... – выдавил Валентино, захлебываясь слезами и слюной. – Всё, что... хочешь...
– Ты мой? – Вокс рассмеялся, и этот смех был полон цифровых помех, от которых закладывало уши. – Ты — просто инструмент. Замена. Ты — то, что я использую, когда не могу получить оригинал.
Эти слова ударили Валентино больнее, чем любая физическая пытка. Он любил Вокса. По-своему, извращенно, собственнически, но любил. И слышать, что он лишь бледная тень Радио-демона, было для него смертным приговором.
Вокс продолжал истязать его, наращивая темп. Он видел, как Валентино дизориентированно мотает головой, как его глаза закатываются, не в силах выдержать перегрузку. Сутенер выглядел максимально жалким — связанный, раздетый, лишенный своего лоска и величия. Он был просто куском плоти, на котором Вокс вымещал свою обиду на весь мир.
– Смотри на меня! – Вокс снова перевернул его, хватая за горло. – Скажи, что ты любишь это! Скажи, что ты ничто без меня!
– Я... ничто... – прохрипел Валентино, его лицо покраснело от нехватки кислорода. – Я твоя... сучка... Вокс... пожалуйста... закончи это...
Вокс смотрел на него и видел не Валентино. На мгновение ему показалось, что под ним лежит Аластор — такой же беспомощный, такой же сломленный. Но иллюзия быстро рассеялась. Аластор никогда бы не плакал. Аластор никогда бы не просил.
Эта мысль вызвала новый приступ ярости. Вокс ускорился, его экран начал перегреваться, выбрасывая снопы искр. Он вбивал Валентино в матрас с такой силой, что кровать начала скрипеть под их весом.
– Ты никогда не будешь им, – шептал Вокс, и его голос был полон яда. – Ты никогда не сравнишься с ним. Ты — просто мусор, Вал. Дорогой, блестящий мусор.
Валентино перестал сопротивляться. Он просто лежал, позволяя Воксу делать с собой всё, что угодно. Его сознание начало уплывать, погружаясь в спасительную темноту. Он чувствовал только боль и бесконечный, ледяной холод, исходящий от человека, которому он отдал всё.
Когда Вокс наконец достиг пика, он издал долгий, вибрирующий крик, и мощный электрический импульс прошел через тело Валентино, заставив того выгнуться в последней, мучительной судороге.
Наступила тишина.
Вокс тяжело дышал, нависая над обмякшим телом сутенера. Его экран постепенно возвращался в нормальный режим, но внутри него по-прежнему зияла пустота. Он получил то, что хотел — он унизил Валентино, он утвердил свою власть, он сделал его жалким. Но это не принесло облегчения.
Аластор всё еще был там, внизу. В своей камере, в своей тишине, со своей непобежденной улыбкой.
Вокс медленно поднялся с кровати, не глядя на Валентино. Он начал одеваться, его движения были четкими и холодными.
– Развяжись сам, когда придешь в себя, – бросил он через плечо. – И не забудь забрать свои очки. Ты выглядишь в них менее отвратительно.
Валентино не ответил. Он лежал неподвижно, его связанные руки онемели, а лицо было скрыто волосами. Он слышал, как Вокс вышел из комнаты, как закрылась дверь, и только тогда позволил себе издать тихий, надрывный всхлип.
Он был разрушен. Не физически — к этому он привык. Он был разрушен морально. Вокс вырвал из него остатки гордости, использовав его как тряпку для вытирания своих обид.
Валентино медленно, превозмогая боль, перекатился на бок. Его четыре руки, связанные кабелями, были бесполезны. Он чувствовал себя насекомым, которому оторвали крылья и бросили умирать под увеличительным стеклом.
– Ты... пожалеешь об этом, V... – прошептал он в пустоту комнаты. Его голос был лишен прежней силы, в нем осталась только горькая обида. – Ты так одержим этим оленем, что не замечаешь, как сжигаешь всё остальное вокруг себя.
Он посмотрел на свои очки, лежащие в углу. Они были разбиты. Одна линза треснула, превратив розовый мир в осколки.
В это время Вокс стоял в лифте, спускающемся на нижние этажи. Его лицо на экране было маской холодного безразличия. Он убедил себя, что сеанс с Валентино помог ему восстановить баланс. Он снова был королем. Он снова был хозяином положения.
Но где-то в глубине его процессора продолжал звучать тихий, издевательский смех Аластора.
– Ты думаешь, что победил, Вокс? – казалось, шептал Радио-демон из теней шахты лифта. – Ты просто поменял одну цепь на другую. Но твоя цепь — самая короткая.
Вокс сжал кулаки так сильно, что когти прокололи перчатки.
– Заткнись, – прошипел он в пустоту. – Просто заткнись.
Он направлялся в камеру к Аластору. Ему нужно было увидеть его снова. Ему нужно было убедиться, что тот всё еще там, под замком. Но в глубине души он знал: кто бы из них ни сидел в цепях, настоящим пленником в этом здании был только один человек. И этот человек сейчас смотрел на него из зеркальной поверхности дверей лифта.
Шоу продолжалось, но декорации начали рушиться, обнажая гнилой каркас империи Ви. И Валентино, лежащий на кровати в слезах и путах, был лишь первой жертвой той бури, которую Вокс так неосторожно вызвал, пытаясь приручить Радио-демона.
Когда лифт остановился, Вокс глубоко вздохнул, поправил галстук и вышел в коридор. Его экран снова сиял уверенностью, но в каждом его шаге чувствовалась тяжесть совершенного предательства. Он шел к Аластору, не зная, что несет с собой не силу, а свою окончательную слабость.
А Валентино в своем кабинете наконец нащупал зубами узел на кабелях. Его глаза горели уже не слезами, а холодным, расчетливым пламенем мести. Он был жалким сегодня. Но завтра он напомнит Воксу, почему именно он стал королем похоти в этом проклятом городе.
– Мы еще посмотрим, кто здесь сучка, V, – прохрипел он, разрывая провода. – Мы еще посмотрим.