Выпендрежник хренов
Статика разбитых сердец
Холодный, стерильный свет ламп в пентхаусе Вокс-Тек не знал жалости. Он не гас, не тускнел и не давал передышки, заливая каждый угол комнаты бездушным неоновым сиянием. Для Валентино этот свет превратился в персональную пытку. Без своих верных очков с розовыми линзами мир казался ему выбеленным, резким и невыносимо болезненным. Глаза слезились, веки горели, а перед взором плавали темные пятна, похожие на дохлых мотыльков.
Он не знал, сколько времени прошло. В этом здании время измерялось не часами, а циклами передач и обновлениями рейтингов. Валентино приходил в сознание и снова проваливался в тяжелое, липкое забытье. Каждый раз, когда реальность возвращалась, она приносила с собой острую вспышку боли в плечах.
Его четыре руки, стянутые армированными кабелями за спиной, давно онемели. Плечевые суставы, вывернутые под неестественным углом, горели огнем. Армированная оплетка проводов врезалась в кожу, перекрывая кровоток, и Валентино чувствовал, как его пальцы превращаются в ледяные, неподвижные отростки. Он пытался дернуться, попытался перегрызть путы, как делал это раньше, но Вокс затянул узлы с профессиональной жестокостью инженера, знающего предел прочности материала.
На груди подсыхала корка крови — след от когтя Вокса. Эта рана зудела, напоминая о том, с каким безразличием его «любимый V» оставил его здесь, словно сломанный реквизит после съемок.
– Вокс... – прохрипел Валентино в пустоту комнаты. Голос был сухим, надтреснутым, лишенным всякого величия. – Пожалуйста...
Ответом ему был лишь тихий гул системы кондиционирования.
Валентино закрыл глаза, но свет пробивался даже сквозь веки. Он чувствовал себя грязным. Не той приятной, порочной грязью, в которой он привык купаться в своих клубах, а настоящей, унизительной грязью никчемности. Его растоптали. Его использовали как громоотвод для чужой ярости и похоти, а затем просто забыли выключить.
Где-то там, внизу, Аластор, вероятно, всё еще улыбался. Эта мысль жгла Валентино сильнее, чем вывернутые плечи. Радио-демон, даже будучи в цепях, умудрился забрать у него Вокса. Он заставил Вокса потерять рассудок, превратив властного медиа-магната в одержимого фанатика, который не видит ничего, кроме своей недостижимой цели.
Прошло двенадцать часов. Двенадцать часов позора, боли и тишины.
Дверь в кабинет открылась с характерным цифровым шипением. Шаги Вокса были быстрыми, уверенными — шаги человека, который только что провернул удачную сделку или раздавил очередного конкурента. Он вошел, что-то оживленно обсуждая по внутренней связи, встроенной в его систему.
– Да, я сказал, пустите этот ролик в ротацию каждые пятнадцать минут! – Вокс раздраженно махнул рукой в воздухе, отключая связь. – Идиоты...
Он подошел к столу, бросил на него планшет и устало опустился в кресло, на мгновение закрыв лицо руками. Его экран мерцал мягким голубым светом, сигнализируя о переутомлении. Он провел эти часы в бесконечных совещаниях, интервью и, конечно, в камере Аластора, пытаясь выжать из того хотя бы тень эмоции. Он совершенно, абсолютно забыл о том, что оставил в своей спальне.
Вокс повернул голову в сторону кровати, намереваясь, возможно, просто прилечь на несколько минут перед следующим эфиром, и замер.
На смятых шелковых простынях, в нелепой и болезненной позе, лежал Валентино. Нагой, покрытый пятнами засохшей крови и синяками, со спутанными волосами и лицом, залитым слезами. Его четыре руки были всё так же туго стянуты за спиной, а кожа на запястьях приобрела пугающий синюшный оттенок.
– Черт... – выдохнул Вокс. Его экран на мгновение подернулся помехами. – Вал?
Он вскочил и в два шага преодолел расстояние до кровати.
Валентино вздрогнул от звука его голоса. Он попытался поднять голову, но свет ламп ослепил его, заставляя снова зажмуриться и уткнуться лицом в подушку.
– Уйди... – выдавил сутенер. – Просто... оставь меня.
Вокс почувствовал укол чего-то, что у обычных людей называлось совестью, но у него это было скорее системным сбоем приоритетов. Он быстро достал лазерный резак из ящика прикроватной тумбы.
– Тише, Вал, тише. Я сейчас... я просто закрутился, – Вокс начал аккуратно перерезать кабели.
Провода лопались с резким звуком, и с каждым освобожденным запястьем Валентино вскрикивал от боли — кровь начинала возвращаться в онемевшие конечности, принося с собой тысячи раскаленных игл. Когда последняя рука была свободна, они безвольно упали на кровать, как плети. Валентино не мог ими пошевелить. Его плечи хрустнули, возвращаясь в нормальное положение, и он задохнулся от резкой судороги.
– Ты... ты чудовище, Вокс, – прошептал Валентино, не открывая глаз. Его трясло мелкой дрожью.
Вокс сел на край кровати, пытаясь прикоснуться к его плечу, но Валентино дернулся, словно от удара током.
– Не трогай меня! – Его голос сорвался на визг. – Не смей ко мне прикасаться своими грязными руками!
– Вал, послушай, – Вокс попытался придать голосу мягкость, но цифровые помехи делали его неестественным. – Я не хотел... я просто был не в себе. Этот Аластор, он... он выводит меня из строя.
– Аластор! – Валентино наконец открыл глаза, и Вокс отпрянул. Глаза сутенера были красными, воспаленными, в них не было привычного розового тумана — только концентрированная, чистая ненависть. – Опять Аластор! Ты бросил меня здесь, как кусок мусора, потому что думал о нем? Ты связал меня, ты избил меня, ты унизил меня... и всё ради того, чтобы почувствовать себя мужчиной перед этой асексуальной рухлядью?
– Это не так, – быстро возразил Вокс, хотя оба знали, что это правда.
– Так! – Валентино попытался приподняться на локтях, но руки подкосились, и он снова упал. – Посмотри на меня, Вокс! Я — Валентино! Я построил империю на желании! А ты... ты превратил меня в свою личную шлюху для битья. Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты сломал мои очки!
Он указал дрожащим пальцем на осколки в углу комнаты.
– Я куплю тебе новые, – Вокс раздраженно дернул плечом. – Сотни новых. Самых дорогих.
– Мне не нужны новые очки, ты, тупой кусок железа! – Валентино зашелся в кашле. – Мне нужно было, чтобы ты видел МЕНЯ! Не его отражение в моих глазах, не его крики в моих стонах. МЕНЯ!
Вокс молчал. Он смотрел на Валентино и впервые за долгое время видел не партнера по бизнесу и не удобную подстилку, а демона, которого он действительно, глубоко ранил. Но признать это означало признать свою слабость. А Вокс не мог позволить себе слабость, пока Аластор сидел в его подвале.
– Ты слишком драматизируешь, – холодно произнес Вокс, поднимаясь с кровати. – Мы в Аду, Вал. Здесь боль — это валюта. Ты сам каждый день ломаешь своих девок и парней в студии. Чем это отличается?
Валентино замер. Его губы дрогнули в горькой, уродливой усмешке.
– Отличается тем, – тихо сказал он, – что я никогда не забываю их выключить, когда заканчиваю. И тем, что я их не люблю.
Вокс вздрогнул. Слово «любовь» прозвучало в этой комнате как помеха, как вирус, который нужно немедленно удалить.
– Любовь — это уязвимость, – Вокс подошел к окну, отворачиваясь от кровати. – Ты сам это говорил.
– Да, – Валентино медленно, с трудом сел, подтягивая к себе простыню, чтобы прикрыться. Его руки всё еще плохо слушались, но он заставил себя выпрямить спину. – Говорил. И сегодня ты доказал, насколько я был прав.
Он посмотрел на Вокса — на этот светящийся экран, который заменил ему лицо.
– Ты проиграл, Вокс. Ты думаешь, что держишь Аластора в плену? Нет. Это он держит тебя. Он заставил тебя уничтожить единственное, что было в твоей жизни настоящим. Меня.
– Ты никуда не уйдешь, Вал, – Вокс обернулся, его экран опасно покраснел. – Ты принадлежишь мне. Твои контракты, твои студии, твоя жизнь — всё это завязано на мою сеть.
– О, я знаю, – Валентино вытер слезы тыльной стороной ладони. Его взгляд стал ледяным и расчетливым. – Я не уйду. Я останусь. Я буду твоим партнером, твоим лицом, твоим самым верным союзником. Но больше никогда... слышишь, никогда... ты не увидишь меня без очков. Ты никогда больше не увидишь, что я чувствую.
Он с трудом встал, пошатываясь. Каждое движение причиняло боль, но он игнорировал её с упрямством раненого зверя. Валентино подошел к шкафу, достал запасную пару очков — с густо-фиолетовыми стеклами — и надел их. Его лицо тут же превратилось в непроницаемую маску.
– А теперь, – Валентино поправил воротник невидимого халата, – я пойду в душ. И я хочу, чтобы к тому времени, как я выйду, в этой комнате не осталось ни одного напоминания о том, что здесь произошло. Убери кровь, Вокс. И убери свои провода.
– Вал... – Вокс сделал шаг к нему, но Валентино прошел мимо, даже не взглянув в его сторону.
– Завтра у нас съемки нового шоу, – бросил сутенер, не оборачиваясь. – Надеюсь, ты будешь в форме. Не хотелось бы, чтобы акционеры увидели, как их лидер пускает слюни по старому радиоприемнику.
Дверь ванной захлопнулась.
Вокс остался стоять посреди комнаты. Он посмотрел на свои руки, на которых всё еще остались следы от кабелей, которыми он связывал Валентино. В его системе что-то жалобно пискнуло.
Он подошел к кровати и сорвал окровавленные простыни, скомкал их и швырнул в утилизатор. Он стер пятна крови с пола. Он убрал обрывки проводов. Он делал всё это механически, пытаясь заглушить нарастающее чувство тревоги.
Он победил Аластора физически. Он сломал Валентино морально. Он был на вершине.
Так почему же ему казалось, что он стоит на пепелище?
Вокс подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение.
– Я — Вокс, – сказал он своему отражению. – Я владею этим городом. Я владею эфиром. Я получу всё, что захочу.
Но из зеркала на него смотрел лишь пустой экран, на котором не было ничего, кроме белого шума.
Через час, когда Валентино вышел из душа, он был безупречен. Его четыре руки были скрыты под дорогим шелковым халатом, его глаза были спрятаны за темными стеклами, его улыбка была широкой, яркой и абсолютно фальшивой.
– Ну что, сладкий? – пропел Валентино, подходя к бару и наливая себе двойной бурбон. – Какие планы на вечер? Может, спустимся вниз и посмотрим, как там наш гость? Мне кажется, ему не помешает немного... компании.
Вокс посмотрел на него и почувствовал холод. Валентино вернулся к своей роли, но что-то в нем безвозвратно изменилось. В его голосе больше не было той мягкой хрипотцы, которая предназначалась только для Вокса. Теперь это был голос профессионального манипулятора, работающего на публику.
– Нет, – отрезал Вокс. – Сегодня я не хочу его видеть.
– Как скажешь, – Валентино пригубил напиток, глядя на Вокса сквозь фиолетовое стекло. – Тогда, может, займемся делами? У меня есть пара идей для рекламы твоих новых шлемов виртуальной реальности. Знаешь, секс всегда продает. Особенно, если он... принудительный.
Вокс поморщился.
– Вал, прекрати.
– Прекратить что? – Валентино невинно захлопал ресницами. – Я просто предлагаю варианты развития бизнеса. Ты же сам сказал — боль это валюта. Давай начнем зарабатывать.
Весь оставшийся вечер они провели, обсуждая цифры, графики и стратегии. Они вели себя как идеальные партнеры. Но между ними теперь пролегала пропасть, заполненная битым стеклом розовых очков и обрывками армированных проводов.
Аластор, сидя в своей камере, чувствовал это изменение в атмосфере. Он слышал, как статика в здании стала более резкой, более надломленной. Он улыбался в темноте, слушая, как рушится союз двух его врагов.
– О, как это поэтично, – прошептал Радио-демон, напевая тихую мелодию. – Один сгорает от жажды того, чего не может иметь. Другой замерзает в объятиях того, кто его больше не любит.
Он закрыл глаза, наслаждаясь тишиной. Он знал, что скоро Вокс вернется. И на этот раз Вокс будет еще более отчаянным. А отчаянные люди совершают ошибки.
Аластор ждал. А в пентхаусе над ним Валентино наливал себе третий бокал, глядя на Вокса и чувствуя внутри себя лишь пустоту, которую не мог заполнить ни один неоновый свет. Он был отомщен, но цена этой мести была слишком высока.
Вокс же, глядя на свои мониторы, видел тысячи лиц, тысячи экранов, тысячи жизней. Но он не видел ни одного, которое могло бы заменить ему ту связь, которую он собственноручно разорвал двенадцать часов назад в порыве безумной страсти к своему врагу.
Электричество в здании мигнуло. Статика усилилась. В Аду начиналась новая ночь, и она обещала быть долгой, холодной и полной призраков несбывшихся надежд.