← Назад к обзору

Высокий предел

Голоса в зеркальном лабиринте

Прошло семь лет с той ночи, когда яд «Слезы Иши» поставил точку в притязаниях Эйлана на власть. Семь лет Кеция Эмеральда Палла Ур Рурк строила свою империю на обломках двух разрушенных семей, превращая замок Элейн Горт в неприступную цитадель, где эльфская магия переплеталась с нильфгаардской дипломатией.

Утро в замке начиналось не с пения птиц, а с тяжелого шелеста бумаг и докладов шпионов. Кеция сидела в своем кабинете, окна которого выходили на восток, к Синим горам. В свои тридцать с небольшим она выглядела едва ли старше двадцати пяти — эльфская кровь Дортиэль даровала ей ту завидную долговечность, которая так бесила человеческих аристократок. Только в глубине карих глаз, теплых, как выдержанный коньяк, застыла ледяная усталость.

Дверь без стука отворилась. В комнату впорхнула Арила. В свои десять лет младшая из близнецов обладала пугающей грацией. Её волосы, светлые, как у матери, были растрепаны, а глаза горели лихорадочным блеском.

– Мама, я видела её снова! – выпалила девочка, запрыгивая в глубокое кресло напротив стола. – Она бежала по самому краю обрыва, там, где туман никогда не рассеивается. У неё были такие грустные глаза, мама. Она смотрела на меня и пахла... пахла дождем и старыми книгами.

Кеция отложила перо. Сердце предательски кольнуло. Онейромантия Арилы становилась всё сильнее, и сны дочери всё чаще превращались в незаживающую рану для самой Кеции.

– Ты говоришь о лисице, милая? – тихо спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– О сестре, – Арила склонила голову набок, и её уши, чуть заостренные, как и у матери, забавно дернулись. – Ты ведь знаешь, что это она. Ида говорит, что сны — это дороги, по которым ходят те, кто потерял путь в яви. Почему мы не можем её забрать? Она плачет во сне, Кеция.

– Потому что некоторые дороги закрыты даже для магии, – отрезала Кеция, поднимаясь. – Иди к учителям. И не смей называть меня по имени. Для тебя я — матушка.

Арила фыркнула, спрыгнула с кресла и, прежде чем выйти, обернулась:

– Астара снова спорит с Эмейлем. Она сказала, что он пахнет страхом и дешевым мылом, и что он никогда не наденет корону Ур Рурков. Он плакал. Ты должна пойти и разнять их, иначе она превратит его в жабу. Ида научила её паре фокусов.

Когда дверь закрылась, Кеция тяжело оперлась о стол. Эмейль. Её первенец, её позор и её щит. Мальчик рос болезненным и слабым, воплощая в себе всё то, что она ненавидела в покойном Дольхе ап Каэне, за вычетом жестокости. В нем не было огня, только вязкое желание угодить матери, которое вызывало у Кеции лишь глухое раздражение.

– Ты слишком сурова к нему, – раздался голос из тени.

Торн Кравен Вальбайер отделился от стены. За эти годы он почти не изменился, разве что в уголках глаз залегли тонкие морщинки. Он подошел к Кеции и положил руки ей на плечи. Его прикосновение всегда действовало на неё умиротворяюще, напоминая о временах, когда они вместе планировали бунт против Эйлана.

– Он мой наследник по закону, Торн, – прошептала она, прислонившись затылком к его груди. – Но он пуст. В нем нет ни капли той воли, что нужна, чтобы выжить при дворе Эмгыра. Если я передам ему власть, он потеряет всё за неделю.

– Именно поэтому ты готовишь девочек? – Торн развернул её к себе. – Астара бредит Дол Блатанной. Она вчера заявила мне, что хочет уехать к Иде Сивней насовсем. Она не хочет быть нильфгаардской аристократкой. Она хочет быть эльфкой. Истинной Aen Seidhe.

– Она глупая девчонка, – Кеция высвободилась из его объятий и подошла к окну. – Она не понимает, что Дол Блатанна — это золотая клетка, созданная милостью Императора. Моя мать тоже была эльфкой, прекрасной и гордой. И где она теперь? В беспамятстве, в садах Иды, пускает слюни и не помнит имен своих дочерей. Я не допущу, чтобы Астара повторила её судьбу.

– Ты не можешь вечно держать их под замком, Кеция. Арила видит Даррию. Астара видит свободу. А ты... ты видишь только месть.

– Я вижу справедливость! – Кеция резко обернулась, её глаза сверкнули гневом. – Мой отец погиб за верность. Моя семья была растоптана. Ты думаешь, я забыла голову отца на пике? Или тот ошейник? Каждую ночь, когда я закрываю глаза, я чувствую холод этого металла на шее. Эмгыр вар Эмрейс должен заплатить. Не только кровью, но и признанием своей ошибки.

Торн вздохнул. Он знал, что спорить бесполезно. Кеция была одержима. Она вела тонкую игру, скупая земли, подкупая советников и создавая сеть влияния, которая медленно, но верно стягивалась вокруг трона.

– Из Вызимы прибыл гонец, – сообщил он, меняя тему. – Император созывает дворянство на великий пир в честь победы на юге. Приглашение пришло на имя вдовы князя ап Каэна и её сына.

Кеция замерла. Это был шанс, которого она ждала годами. Представить Эмейля двору, закрепить его права и, возможно, впервые за много лет встретиться лицом к лицу с человеком, который одним росчерком пера разрушил её жизнь.

– Мы поедем, – сказала она твердо. – Но Эмейль поедет не один. Арила будет при нем. Её дар онейромантии... она сможет видеть намерения наших врагов еще до того, как они их озвучат.

– Она ребенок, Кеция! – Торн шагнул к ней, его лицо побледнело. – Двор Нильфгаарда — это змеиное гнездо. Ты хочешь бросить туда десятилетнюю девочку, которая воспринимает свои силы как игру?

– Она — моя дочь, – Кеция подошла к нему вплотную, глядя снизу вверх. – В ней течет кровь Ур Рурков и кровь эльфов. Она сильнее, чем кажется. К тому же, кто заподозрит маленькую девочку в том, что она читает мысли и сны великих герцогов?

– А Астара? – тихо спросил Торн. – Ты оставишь её здесь?

– Нет. Астара отправится в Дол Блатанну. Но не как беглянка, а как моя посланница к Францеске Финдабаир. Пришло время напомнить Маргаритке из Долин, кто помог ей восстановить связи с северными чародеями.

Кеция вышла из кабинета и направилась в тренировочный зал. Она знала, что найдет детей там.

Зал был залит солнечным светом. Астара, облаченная в кожаный доспех, фехтовала с воображаемым противником. Её движения были молниеносными, в них чувствовалась порода и долгие часы тренировок с Торном. Эмейль сидел на скамье у стены, пытаясь читать какой-то фолиант по магии, но его взгляд постоянно соскальзывал на сестру — со смесью восхищения и зависти.

– Эмейль, – позвала Кеция.

Мальчик вздрогнул и выронил книгу. Он быстро поднялся, неловко кланяясь.

– Да, матушка?

Кеция подошла к нему, поправила воротник его камзола. Он пах потом и пылью.

– Мы едем в Вызиму, сын мой. Ты предстанешь перед Императором. Ты — будущий хозяин этих земель, и ты должен показать всем, что род ап Каэнов и Ур Рурков крепок как никогда.

– Но... я не готов, – пролепетал Эмейль, его губы задрожали. – Я еще не закончил изучение основ... и я боюсь толпы...

– Страх — это роскошь, которую ты не можешь себе позволить, – голос Кеции стал стальным. – Ты наденешь цвета своего отца и будешь стоять прямо. Арила будет рядом. Она поможет тебе.

Астара остановилась, вытирая пот со лба. Её глаза, более светлые, чем у матери, смотрели с вызовом.

– А я? Ты снова оставишь меня охранять стены, пока ты играешь в свои игры с людьми?

– Нет, Астара. Ты поедешь в Дол Блатанну. К Иде. И к бабушке.

Девочка замерла. Меч выпал из её рук, с лязгом ударившись об пол.

– Ты... ты серьезно?

– Вполне. У тебя будет важное поручение. Ты передашь Францеске письмо, которое я напишу. И ты начнешь свое обучение всерьез. Но помни: ты едешь туда не как ученица, а как представительница своего рода. Не позволяй эльфам смотреть на тебя свысока только потому, что в твоих жилах есть капля человеческой крови.

Астара бросилась к матери, обнимая её за талию. Кеция на мгновение заколебалась, но затем осторожно погладила дочь по волосам. В этот момент она чувствовала себя предательницей — она отправляла детей в разные стороны, используя их как фигуры на шахматной доске, которую сама же и начертила.

Вечером того же дня, когда замок погрузился в сумерки, Кеция вышла на крепостную стену. Ветер доносил запахи хвои и далекого снега.

– Ты ведь слышишь меня, Даррия? – прошептала она в пустоту.

Где-то далеко, в густых лесах у подножия Синих гор, молодая агуара вскинула голову. Она только что закончила охоту, её пасть была в крови, но в глубине её сознания, там, где еще теплились осколки человеческой памяти, вспыхнул образ женщины в алом платье. Арай — Плющ — издала протяжный, тоскливый вой. Она не помнила слов, но она помнила это чувство — зов крови, который был сильнее магии и времени.

Кеция прислушалась к вою, и на её губах появилась горькая улыбка.

– Скоро, сестра. Скоро мы все соберемся за одним столом. Но сначала я должна сжечь этот мир, чтобы на его пепле построить наш дом.

Она развернулась и пошла прочь со стены. Ей предстояло написать много писем. Письмо императору, полное лживой преданности. Письмо Францеске, полное скрытых угроз. И письмо самой себе, которое она никогда не осмелится прочесть вслух — признание в том, что в погоне за местью она стала точной копией тех, кого так ненавидела.

В комнате близнецов Арила уже спала. Её веки подергивались, она снова шла по снам. В эту ночь ей снился не замок и не лисица. Ей снился огромный черный трон, вокруг которого плясало белое пламя. И в этом пламени она видела свою мать, чьи руки превращались в когти, а алое платье чернело, становясь сажей.

– Мама, – пробормотала девочка во сне. – Не иди туда. Там холодно.

Но Кеция не слышала. Она уже вошла в свой кабинет, зажгла свечу и взяла перо. Кровь Ур Рурков требовала сатисфакции, и Кеция Эмеральда Палла была готова заплатить любую цену — даже если этой ценой станут души её детей.

Завтра начнется долгий путь в Вызиму. Завтра она снова наденет свою маску вдовы и преданной подданной. Но под шелком платья, на самой груди, она всегда будет носить крошечный осколок того самого ошейника, напоминая себе, что свобода — это лишь промежуток между одной цепью и другой. И на этот раз цепь будет держать она.