← Назад к обзору

Выжженная земля

Сломанные вещи

***

Слово «вещи» не просто повисло в воздухе. Оно впилось в сознание Юры раскаленным гвоздем, выжигая все остальные мысли и чувства. Ужас, боль, унижение — все это на мгновение отступило, вытесненное оглушительной простотой этого слова. Вещь. Не человек, не пасынок, даже не подчиненный. Бессловесный, неодушевленный предмет, чья единственная ценность заключалась в его функциональности. А сломанные вещи выбрасывают.

Он все слышал. Каждую ленивую, холодную интонацию Ворона. Каждую паузу, наполненную презрительным равнодушием. И в этой стерильной тишине больничной палаты Юра понял то, что отказывался признавать все эти годы. Для Ворона он никогда не был семьей. Он был инвестицией. Активом. Оружием, которое должно было быть безупречным, блестящим и смертоносным. Оружием, которое сейчас дало трещину.

Слеза, скатившаяся по виску, была последней данью старому Джокеру — тому, кто еще мог чувствовать обиду. Тому, кто ждал от Ворона хоть капли отцовского участия. Эта слеза высохла, и на ее месте внутри начала кристаллизоваться новая, ледяная субстанция. Ненависть. Но это была не та горячая, взрывная ярость, к которой он привык. Это была холодная, спокойная, расчетливая ненависть утопающего, который наконец нащупал дно и теперь будет отталкиваться от него со всей силы, чтобы вырваться на поверхность. Или утащить за собой всех, кто стоит на берегу.

Шрам опустил телефон и с тревогой посмотрел на друга. Он видел эту перемену. Видел, как из глаз Джокера уходит паника, уступая место пугающей, мертвенной пустоте. Словно внутри него что-то щелкнуло и переключилось в другой режим.

– Юра... – начал было он, но осекся.

Джокер медленно, с видимым усилием, повернул голову. Его взгляд был тяжелым, как могильная плита.

– Не называй меня так, – голос был тихим, но в нем больше не было надтреснутых, жалких нот. Только ровный, безжизненный холод. – Юра умер в той квартире. На полу.

Он замолчал, прислушиваясь к боли в своих ребрах. Каждый вдох был испытанием.

– Ворон прав, – продолжил он так же тихо. – Я — вещь. Его вещь. И меня сломали.

– Это не так! – Шрам шагнул к кровати. – Ты не вещь, ты мой друг, мой брат!

– Брат, – Джокер криво усмехнулся, и эта усмешка была страшнее крика. – Тогда помоги мне, брат. Помоги мне снова стать... полезным.

Он посмотрел на свои руки, лежавшие поверх больничного одеяла. На запястьях багровели широкие полосы от стяжек, кожа была содрана до мяса. Он сжал пальцы в кулак, затем разжал. Движение получилось слабым, неуверенным.

– Я хочу знать все, – сказал он, глядя на Шрама. – Не твою легенду для пацанов. Правду. Что ты делаешь, чтобы их найти? Каждое имя. Каждую зацепку. Я должен знать.

Шрам понял. Это была уже не просьба о помощи. Это было требование контроля. Джокер отчаянно нуждался в том, чтобы вернуть себе хоть какую-то власть над ситуацией, даже если пока он мог делать это только лежа на больничной койке.

– Хорошо, – кивнул Шрам. – Ты будешь знать все. Прямо сейчас Серый и остальные поднимают на уши всех наших информаторов. Первым делом — Горский. Он либо предатель, либо его использовали вслепую. В любом случае, он — отправная точка. Его уже везут на «разговор» в одно тихое место.

– Он ничего не скажет, если он в доле, – бесцветно заметил Джокер.

– Скажет, – в глазах Шрама мелькнул холодный огонь. – Поверь мне, Серый умеет развязывать языки. Кроме того, я велел проверить все больницы и подпольные лечебницы. По легенде, ты ранил одного из них. Если это правда, он где-то должен был объявиться.

– Легенда... – Джокер закрыл глаза. – Она хороша. Но я помню, что не ранил никого. Я даже ударить не успел.

– Это неважно, – отрезал Шрам. – Важно, во что верят остальные. И важно, чтобы у нас был повод их искать.

В палату снова заглянул Иван Дмитриевич. Он нес небольшой поднос с уколами.

– Пора принять лекарства, – сказал он бодрым тоном, который совершенно не вязался с атмосферой в комнате. – Обезболивающее и седативное. Тебе нужно спать.

– Я не буду спать, – твердо сказал Джокер, глядя на шприцы с неприязнью.

– Будешь, – так же твердо ответил врач, подходя ближе. – Твой организм на пределе. Тебе нужен отдых, чтобы восстановиться. Шок — коварная штука. Он истощает нервную систему быстрее любой драки.

– Мне не нужен отдых. Мне нужно быть в сознании, – Джокер попытался сесть, но Шрам мягко удержал его за плечо.

– Лежи. Дядя Ваня прав. Тебе нужно набраться сил. Мертвый ты нам не поможешь.

Последняя фраза подействовала. Джокер откинулся на подушки, но его взгляд остался напряженным и злым. Он молча подставил руку, и Иван Дмитриевич сделал укол.

– Это поможет унять боль, – сказал врач, обрабатывая место укола ваткой. – А это — чтобы кошмары не мучили.

– Меня уже не мучают кошмары, – прошептал Джокер, когда врач сделал второй укол. – Теперь я сам стану чьим-то кошмаром.

Иван Дмитриевич посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом, затем перевел его на племянника. В его глазах читалась тревога. Он видел не просто пациента, а человека на грани необратимых изменений.

– Шрам, выйдем на минуту, – сказал он, направляясь к двери.

Когда они оказались в коридоре, врач плотно прикрыл за собой дверь.

– Ты понимаешь, что происходит? – тихо спросил он. – Физические травмы заживут. Ребра срастутся, синяки сойдут. Но то, что я вижу в его глазах... Это не просто злость. Это слом. Психика пытается защититься, выстраивая вокруг травмы стену из холода и жестокости. Он может стать... другим. Опасным не только для врагов, но и для себя. И для окружающих.

– Он всегда был опасным, – возразил Шрам. – Это его работа.

– Нет, – покачал головой Иван Дмитриевич. – Раньше в нем был азарт, кураж, даже какая-то мальчишеская дерзость. А сейчас там только выжженная земля. Следи за ним, племянник. Внимательно следи. Когда он выйдет отсюда, это может быть уже не тот парень, которого ты знал. И не давай ему делать глупостей. Месть — это блюдо, которое подают холодным, но она не должна быть самоцелью, сжигающей все вокруг.

Шрам кивнул, хотя и не был до конца согласен. Сейчас месть была единственным, что удерживало Джокера на плаву.

– Я присмотрю за ним, дядя Ваня. Спасибо.

Он вернулся в палату. Седативное начинало действовать. Веки Джокера отяжелели, дыхание стало глубже, но он все еще боролся со сном, словно боялся снова потерять контроль.

– Шрам... – позвал он, его голос уже плыл. – Телефон... Дай мне телефон.

– Зачем? – насторожился Шрам.

– Я должен... посмотреть... на их лица...

Шрам похолодел. Он понял, о чем речь. Соцсети. Фотографии. Джокер хотел увидеть тех, кто это сделал. Запомнить их.

– Не сейчас, – мягко, но непреклонно отказал он. – Ты должен спать. Я найду их сам. Тебе не нужно видеть их рожи.

– Нужно... – пробормотал Джокер, уже проваливаясь в сон. – Я должен... знать... в лицо...

Он замолчал. Шрам постоял над ним несколько минут, прислушиваясь к его дыханию. Потом достал свой телефон и снова набрал Серого.

– Ну что там Горский? – спросил он без предисловий.

– Поет, как соловей, Шрам, – донеслось из трубки. – Клянется, что его подставили. Говорит, ему позвонил человек, представился помощником от Ворона, сказал, что нужно срочно передать Джокеру пакет документов, а все курьеры заняты. Попросил Горского отправить своих людей. Тот и отправил, двух пацанов молодых. Их нашли час назад в промзоне. Связанных, в отключке. Живы, но избиты до полусмерти. Документы валялись рядом. Похоже, Горский не врет. Его использовали как прикрытие.

Шрам выругался сквозь зубы. Значит, все было спланировано гораздо тоньше. Нападавшие не только проникли к Джокеру, но и обеспечили себе алиби и ложный след.

– Кто звонил? Номер отследили?

– Левая симка. Уже неактивна. Но мы пробиваем по биллингу, где она включалась. Это займет время.

– Ускорьтесь, – приказал Шрам. – И еще. Мне нужны имена. Кто в последнее время на Охте зубы точит на Ворона? Кто мог решиться на такое? Не просто бандюги, а кто-то с мозгами. И с лютой ненавистью.

– Список длинный, Шрам. Ты же знаешь. Половина города.

– Сужай круг. Ищи тех, кого Джокер лично унизил или разорил за последний год. Тех, у кого есть личный мотив. Это не просто бизнес. Это было личное.

– Понял. Работаем.

Шрам повесил трубку и прошелся по палате. Ситуация была сложнее, чем он думал. Это не была спонтанная акция отморозков. Это была тщательно спланированная операция. Цель — не убить, а именно сломать, унизить. Уничтожить репутацию Джокера, а через него — ударить по Ворону. Показать, что его правая рука, его «цепной пес», уязвим.

Он посмотрел на спящего друга. Даже во сне лицо Джокера было напряженным, на лбу залегла глубокая морщина. Он метался, что-то неразборчиво бормотал. Шрам подошел и снова сел рядом. Он чувствовал свою вину. Он должен был быть там. Он не должен был уезжать. Эта мысль грызла его изнутри, подпитывая ярость.

***

Прошло два дня. Два дня вязкого, тягучего времени, состоявшего из капельниц, уколов, коротких разговоров и долгих пауз. Джокер почти все время молчал, погруженный в свои мысли. Он послушно принимал лекарства и еду, которую приносил Шрам, но делал это механически, безразлично. Его тело медленно восстанавливалось. Боль в ребрах стала тупее, голова болела меньше. Но холод в глазах никуда не делся. Он стал глубже, осмысленнее.

Он больше не говорил о мести вслух. Он просто ждал. А Шрам работал. Он почти не спал, координируя поиски по телефону, встречаясь с информаторами на заднем дворе клиники, собирая информацию по крупицам.

На третий день Джокер впервые попытался встать. Шрам вошел в палату и увидел, что тот сидит на кровати, свесив ноги, и тяжело дышит. Лицо его было бледным, покрытым испариной.

– Что ты делаешь? – Шрам бросился к нему. – Тебе нельзя вставать!

– Я должен, – выдохнул Джокер. – Я не могу больше лежать. Я должен знать, что могу стоять на своих ногах.

Он оперся руками о кровать и попытался подняться. Ноги подогнулись, и он бы рухнул на пол, если бы Шрам не подхватил его.

– Пусти, – прорычал Джокер, пытаясь оттолкнуть друга. В его голосе впервые за эти дни прорезалась ярость. – Я сам!

– Угомонись! – Шрам встряхнул его, заставляя посмотреть на себя. – Ты только хуже себе сделаешь! Мы все делаем, чтобы найти их! Не мешай!

– Этого мало! – Джокер вцепился в руку Шрама, его пальцы были на удивление сильными. – Когда вы их найдете, я должен быть на ногах. Я не буду смотреть, как вы делаете за меня мою работу. Это мое. Лично мое.

Он снова попытался выпрямиться, опираясь на Шрама. Он сделал один шаткий шаг. Потом второй. Боль в ребрах была такой, что перед глазами потемнело, но он стиснул зубы. Он дошел до окна и обратно к кровати, тяжело опираясь на плечо друга. Затем без сил рухнул на матрас, тяжело дыша.

– Вот так, – прошептал он, глядя в потолок. – Я смогу.

Шрам молча смотрел на него. Он видел не просто упрямство. Это была отчаянная борьба за возвращение самого себя. За право снова быть не жертвой, а хищником.

В этот момент у Шрама зазвонил телефон. На экране высветился номер Серого.

– Да, – ответил Шрам, не отводя взгляда от Джокера.

– У нас кое-что есть, – голос Серого был возбужденным. – Помнишь, ты говорил про больницы? Мы проверяли не только официальные. Наш человек, который держит подпольную аптеку на Гражданке, сказал, что два дня назад к нему ночью завалился один тип. Лицо в крови, рука распорота, просил зашить и дать что-нибудь от боли посильнее.

Сердце Шрама забилось быстрее.

– Приметы?

– Высокий, широкоплечий. На лице старый шрам через щеку. Наш аптекарь его запомнил, рожа приметная. Говорит, с ним были еще двое, ждали в машине. Этот раненый заплатил большие деньги, чтобы аптекарь молчал. Но за еще большие деньги он вспомнил номер машины.

Джокер, услышав обрывки разговора, приподнялся на локтях. Его глаза горели.

– Номер пробили? – спросил Шрам, чувствуя, как по венам разливается ледяной азарт охотника.

– Пробили. Машина в угоне, конечно. Но мы отследили ее по камерам. Они катались по району, а потом машина исчезла с радаров в районе Муринского ручья. Там есть старые гаражи. Мои парни уже едут туда. Тихо, на разведку.

– Никакой разведки, – приказал Шрам. – Стойте на расстоянии. Никого не спугните. Я еду сам.

Он повесил трубку. В палате повисла напряженная тишина.

– Они нашли его, – это был не вопрос, а утверждение. Джокер смотрел на Шрама взглядом, в котором смешались предвкушение и нечеловеческая боль.

– Нашли, – подтвердил Шрам. – Одного из них. Того, которого ты «ранил».

Он начал быстро одеваться, проверяя пистолет.

– Я с тобой, – сказал Джокер, снова пытаясь встать.

– Нет, – отрезал Шрам, даже не поворачиваясь. – Ты останешься здесь. Ты еще слишком слаб.

– Я сказал, я еду с тобой! – голос Джокера сорвался на крик. Он вскочил с кровати, но тут же согнулся от боли, схватившись за ребра.

Шрам подскочил к нему, усадил обратно на кровать.

– Послушай меня! – он схватил Джокера за плечи, заглядывая ему в глаза. – Ты нужен мне живым и в здравом уме. Если ты сейчас поедешь, ты будешь обузой. Ты сам это понимаешь. Я возьму его. Живым. И привезу. И тогда ты сможешь задать ему все свои вопросы. Лично. Понимаешь?

Джокер смотрел на него, тяжело дыша. Логика в словах Шрама была неоспоримой, но смириться с ней было почти невозможно. Оставаться здесь, в четырех стенах, пока кто-то другой вершит его месть...

– Привези его, – наконец выдохнул он. – Живым, Шрам. Я хочу посмотреть ему в глаза.

– Я привезу, – пообещал Шрам.

Он уже стоял в дверях, когда Джокер снова позвал его.

– Шрам.

– Что?

– Возьми с собой это.

Он кивнул на тумбочку. Там лежал скальпель, который он, видимо, незаметно стащил с медицинского столика Ивана Дмитриевича. Маленький, блестящий, смертоносный.

– Пусть он знает, от кого привет, – сказал Джокер, и в его глазах мелькнула тень той самой хищной усмешки, которая когда-то была его визитной карточкой. Но теперь в ней не было ни капли веселья. Только обещание боли.

Шрам молча взял скальпель и сунул его во внутренний карман куртки. Холодная сталь обожгла кожу сквозь ткань.

Он вышел из палаты, не оглядываясь. Охота началась. А в больничной палате остался ждать сломанный, но не уничтоженный Джокер. И его ожидание было страшнее любой погони. Он ждал не просто мести. Он ждал возможности собрать себя заново из осколков. И он знал, что единственным клеем, который сможет скрепить эти осколки, будет чужая кровь.