← Назад к обзору

Взгляд сакуры и обсидиана

Цветущая в темноте

Холод серверной комнаты впивался в обнаженные участки кожи десятками ледяных игл. Здесь не было панорамных окон, открывающих вид на головокружительную бездну токийского неба, и это принесло Миядзаки Аяме мгновенное, почти спасительное облегчение. Тяжелый, свинцовый обруч, сжимавший виски на тридцать восьмом этаже, ослаб, но на смену удушающей акрофобии пришла пульсирующая, слепящая боль в плече.

Кирако толкнула ее на металлический стул с низкой спинкой. В помещении монотонно гудели серверные стойки, мерцая холодными зелеными и синими диодами. Запах озона, пыли и перегретого кремния вытеснил привычный для девушки аромат обжаренных кофейных зерен, оставив лишь горьковатый привкус железа на пересохшем языке.

– Сиди смирно, куколка, – бросила Ямада Кирако, бросив на металлический стол черный кожаный чехол с инструментами. Щелкнули металлические замки. – Если дернешься, когда я буду вправлять связки, останешься калекой. Хотя, возможно, это избавит тебя от дальнейших мучений Санзу.

Аяме медленно, через силу выдохнула. Ее левая рука безжизненно висела вдоль тела. Пальцы покалывало тысячами мелких иголок – результат сдавления плечевого нервного сплетения. Удар Майки был не просто сильным; он нес в себе пугающую, выверенную точность уличного бойца, инстинктивно знающего, куда нажать, чтобы причинить максимальную боль.

– Сустав на месте, – сдавленно произнесла Аяме, преодолевая тошноту. – Вывих отсутствует. Только компрессия стволов плечевого сплетения и ушиб дельтовидной мышцы. Мне нужен холод и фиксирующая повязка, а не твои инструменты.

Кирако замерла, держа в тонких пальцах ампулу с прозрачной жидкостью. Ее яркие лаймовые глаза сузились, скользнув по бледному, покрытому испариной лицу пленницы. В уголках губ женщины-врача заиграла странная, оценивающая усмешка.

– Надо же. Какая наблюдательная директор кофейни. Твой братец-терапевт неплохо натаскал тебя на медицинскую терминологию.

– Мой брат – единственный человек, который научил меня понимать цену человеческой жизни, – голос Аяме звучал глухо, но в нем не было слышно слез.

Она намеренно концентрировалась на физической боли, чтобы не дать панике затопить рассудок. Ее графическая память лихорадочно перебирала детали последних минут: двадцать семь шагов от лифта до этой комнаты; толщина бронированной двери – не менее восьми сантиметров; электронный замок требует карту доступа третьего уровня; Кирако правша, но скальпель в чехле лежит рукоятью влево – значит, готова атаковать с неожиданного угла; на шее Санзу свежие следы от расчесов – абстинентный синдром или очередная доза стимуляторов.

Она помнила все. До последней пуговицы на черной рубашке Сано Манджиро.

Его лицо стояло перед глазами. Белое, как погребальный саван. И эти глаза… черные, выжженные дотла дыры, в которых не осталось даже злости. Только абсолютная, пожирающая гравитация небытия.

– Твой терапевт скоро станет покойником, если сунется сюда, – Кирако подошла вплотную, грубо, но профессионально перехватывая левую руку Аяме за запястье. Пальцы врача легли на пульс. – Пульс восстанавливается. Давление поднимается. Ты на удивление быстро адаптируешься к стрессу.

– Я выжила в перевернутой машине, когда на моих глазах истекали кровью двое взрослых, – Аяме вскинула голову, встречая холодный взгляд лаймовых глаз. Теплый розовый оттенок ее радужки казался чужеродным пятном в этом царстве хрома и стали. – Ваши методы запугивания блекнут по сравнению с тем, что я уже видела.

Кирако тихо рассмеялась, убирая ампулу обратно в чехол.

– Гордая. Майки таких не любит. Они напоминают ему тех, кого он закопал собственными руками. Но знаешь… мне нравится твоя порода. Жаль, что жить тебе осталось меньше двух часов.

Дверь серверной бесшумно отъехала в сторону, нарушив холодную тишину отсека.

На пороге стоял Харучиё Санзу. Его розовые волосы растрепались, шрамы в уголках рта кривились в безумной ухмылке, а рука лениво поглаживала рукоять тяжелой катаны в черных ножнах, висевшей на поясе. За его спиной виднелась массивная фигура Какучё, чье искалеченное лицо выражало лишь глухую, каменную покорность приказам.

– Время идет, Кира, – протянул Санзу, переступая порог и втягивая носом воздух. Его зрачки были расширены до предела. – Что это за вонь? Цветы? Жасмин? Терпеть не могу сладкое. От него зубы сводит. Босс не любит ждать. Она уже заговорила?

– У нее нет информации о складах, Харучиё, – равнодушно отозвалась Кирако, захлопывая чехол. – Девчонка – отрезанный ломоть. Тэтсуя бросил ее восемь лет назад.

– Плевать, – Санзу сделал шаг к стулу, наклоняясь так близко к Аяме, что она почувствовала сладковатый, тошнотворный химический запах, исходивший от его одежды. – Если она не знает сейчас, то вспомнит, когда я начну снимать кожу с ее красивых пальчиков. Знаешь, сколько костей в кисти, цветочек? Двадцать семь. И каждую можно сломать тремя разными способами.

Аяме не отвела взгляда. Она смотрела прямо в его лихорадочно блестящие глаза, чувствуя, как внутри закипает холодное, яростное упрямство.

– Вы совершаете тактическую ошибку, – негромко, но поразительно отчетливо произнесла она.

Санзу замер. Его брови взлетели вверх, а катана на поясе едва слышно звякнула о пряжку ремня.

– Что ты вякнула?

– Тэтсуя расчетлив, – продолжила Аяме, не обращая внимания на предупреждающий жест Кирако. – Он психопат, лишенный эмпатии, но обладающий исключительным стратегическим мышлением. Если его люди кружили вокруг моего кафе, это не было попыткой связаться со мной. Это была наживка. Он знал, что «Бонтен» ведет за ним слежку. Знал, что вы используете любую возможность, чтобы надавить на него через слабое место.

– И ты – это слабое место, – осклабился Санзу.

– Нет, – отрезала девушка. – Я – мишень, на которую вы потратили время и ресурсы. Вы привезли меня в свое главное убежище. Вы открыли свои позиции. Пока вы здесь играете в инквизицию, Тэтсуя уже перекрывает ваши логистические цепочки в портах. Вы думаете, что держите заложника, но на самом деле вы проглотили крючок вместе с леской.

В комнате повисла тяжелая тишина. Слышно было лишь мерное, монотонное гудение кулеров.

– Ах ты… маленькая сука, – прошипел Санзу, и его ладонь взметнулась вверх, сжимаясь в кулак для сокрушительного удара.

– Довольно.

Слово упало, словно гильотина.

Санзу замер на полудвижении, его рука застыла в воздухе, а безумное выражение лица мгновенно сменилось маской абсолютного, благоговейного повиновения. Он медленно отступил на полшага назад, склонив голову.

В дверном проеме стоял Майки.

Он двигался так тихо, что никто не услышал его шагов по металлическому полу коридора. Белые короткие волосы падали на бледный лоб, черная рубашка висела на худых плечах, словно траурный саван. Руки лидера «Бонтена» были спрятаны в карманах брюк.

Какучё, стоявший позади, опустил глаза в пол. Кирако молча отошла к стене, скрестив руки на груди и наблюдая за происходящим с нескрываемым любопытством.

Майки подошел к металлическому столу и остановился перед Аяме. Он был не намного выше нее, но тяжесть, исходившая от его хрупкой фигуры, казалась физически ощутимой. Воздух вокруг него словно вымерзал, превращаясь в лед.

Пустые обсидиановые глаза уставились на девушку. В них отражались серебристые пряди ее волос, шрам над левой бровью и упрямо вздернутый подбородок.

– Повтори, – тихо произнес он.

Аяме почувствовала, как по спине пробежал мороз. Страх был здесь – первобытный, глубокий страх любого живого существа перед хищником, не знающим пощады. Но рядом со страхом поднималось то самое упрямство, которое когда-то помогло ей выкарабкаться из обломков разбитого автомобиля и заново научиться ходить.

Она расправила плечи, превозмогая тупую боль в ключице.

– Я сказала, что вы слепы, Сано Манджиро, – ее розовые глаза цвета цветущей сакуры встретили его черный, мертвый омут без тени покорности. – Тэтсуя не ценит семью. Он уничтожил моих родителей ради полного контроля над счетами синдиката. Он стрелял бы в меня сам, если бы не думал, что я сгнию в безвестности со своим кафе. Если вы убьете меня, вы окажете ему услугу: избавите от последнего живого свидетеля его первого преступления.

Майки молчал. Его лицо оставалось неподвижной маской, но в глубине черных зрачков что-то едва заметно шевельнулось. Крошечная, почти незаметная искра в кромешной тьме.

Люди, попадавшие в эту комнату, вели себя одинаково. Они кричали, молили о пощаде, предлагали миллиарды йен, выдавали своих жен, детей и союзников, валялись в ногах и захлебывались собственной кровью. Они ломались за считанные секунды, обнажая жалкую, трусливую человеческую натуру.

Но эта девушка сидела перед ним с поврежденным плечом, бледная до полупрозрачности, и говорила с ним так, словно они сидели за столиком в ее кофейне. В ее взгляде не было раболепия. Не было слепой ненависти. В нем было странное, спокойное понимание неизбежности и железная воля, не желающая склоняться перед его тьмой.

Майки медленно вынул правую руку из кармана.

Санзу затаил дыхание, ожидая, что босс сейчас размозжит ей череп одним ударом. Кирако прищурилась, готовая фиксировать время смерти.

Но Майки не ударил.

Его бледные, холодные пальцы коснулись подбородка Аяме, заставляя ее поднять голову еще выше. Кожа его руки была ледяной, словно у трупа. Аяме вздрогнула от этого прикосновения, но взгляда не отвела.

– Ты пахнешь цветами, – неожиданно произнес Майки. Его голос звучал ровно, почти отрешенно, но в тишине серверной он отдавался странным эхом. – И жареным зерном. Здесь никто так не пахнет.

– Это духи моей подруги, – ровно ответила Аяме, чувствуя, как его пальцы слегка сжимают ее челюсть. – И запах работы, которую я выбрала сама. В отличие от вас, я не строю свою жизнь на костях тех, кто мне доверился.

Санзу дернулся вперед:

– Босс, позвольте мне!..

– Заткнись, Санзу, – не повышая голоса, оборвал его Майки.

Он не отрывал взгляда от розовых глаз Аяме. В них не было лжи. С ее графической памятью и острым умом она видела мир пугающе четко, без иллюзий. Майки видел многих сильных людей, но их сила всегда держалась на мышцах, оружии или деньгах. Сила этой девчонки была другой – тихой, укорененной глубоко внутри, там, куда не могли добраться ни пули, ни угрозы.

Не сломленная. Даже на пороге гибели.

В пустой груди лидера «Бонтена», там, где годами царила глухая, выжженная черная дыра «темного импульса», впервые за долгое время возникло незнакомое ощущение. Не гнев. Не скука.

Интерес. Острый, холодный, тягучий интерес к существу, которое отказывалось умирать по его правилам.

– Ты думаешь, что знаешь Тэтсую, – Майки медленно провел большим пальцем по ее щеке, касаясь тонкого белого шрама над левой бровью. – Но ты не знаешь, на что способны чудовища, когда у них забирают то, что они считают своей собственностью. Он придет. Не ради тебя. Ради своей гордости.

– Тогда вы встретитесь с ним, – ответила Аяме. – И разрушите друг друга. А город сгорит в вашей бессмысленной войне.

Майки слабо, едва заметно усмехнулся одними уголками губ. Это была жуткая, лишенная веселья усмешка призрака.

– Пусть горит, – прошептал он. – Мне плевать на город.

Он убрал руку от ее лица. Тепло ее кожи на мгновение осталось на подушечках его пальцев, вызвав странное, забытое ощущение жизни.

– Кира.

– Слушаю, Майки, – отозвалась врач.

– Переведи ее на пятнадцатый этаж. В гостевой сектор. Без окон на улицу. Обработай плечо.

Санзу застыл, не веря своим ушам. Его рот приоткрылся, обнажая шрамы.

– Босс?! В гостевой сектор? Но приказ был… если через два часа нет координат складов, я должен был…

Майки медленно повернул голову к своему заместителю. Взгляд обсидиановых глаз стал настолько тяжелым, что Санзу инстинктивно отшатнулся назад, опустив катану к полу.

– Ты оглох, Харучиё? – тихо спросил Майки.

– Нет, мой король, – судорожно сглотнул розововолосый. – Прошу прощения.

– Никто не тронет ее без моего прямого приказа, – Сано Манджиро снова перевел взгляд на Аяме. В его глазах больше не было прежней абсолютной пустоты; там затаилось нечто новое – внимательное, выжидающее, смертельно опасное любопытство. – Мы подождем твоего брата, Миядзаки Аяме. Посмотрим, насколько хватит твоего спокойствия, когда он постучит в эту дверь.

Он развернулся и вышел из серверной так же бесшумно, как и вошел. Какучё последовал за ним тенью.

Санзу задержался на секунду, одарив Аяме ядовитым, полным неприкрытой злобы взглядом, сплюнул на металлический пол и выскочил в коридор, хлопнув дверью.

Кирако подошла к столу, покачав головой. На ее лице блуждала саркастическая улыбка.

– Ну надо же, – протянула она, складывая инструменты обратно в саквояж. – За пять лет в «Бонтене» я впервые вижу, чтобы Майки отменял смертный приговор из-за того, что ему понравился чей-то парфюм. Ты ходишь по лезвию бритвы, Ая-чан. И самое страшное – кажется, тебе это даже не кажется опасным.

– Я знаю цену опасности, – тихо ответила Аяме, прижимая здоровую руку к ноющему плечу. – Но если показывать хищнику страх, он разорвет тебя быстрее.

– Пойдем, директор, – Кирако взяла ее под локоть, на этот раз удивительно осторожно обходя травмированную сторону. – Пятнадцатый этаж куда уютнее этой дыры. Там хотя бы есть кровать и горячая вода.

***

В полумраке бара «Темная ночь» воздух был пропитан запахом крепкого табака, горького кофе и паленого пороха.

Миядзаки Юу стоял над разложенной на барной стойке картой центральных районов Токио. Его перламутрово-золотые волосы растрепались, рукава белой рубашки были закатаны до локтей, открывая напряженные предплечья. Аметистовые глаза врача горели лихорадочным, опасным огнем, начисто сметая привычную маску хладнокровного клинициста.

– Они не повезли ее на склады в Роппонги, – глухо произнес Юу, с силой втыкая маркер в один из перекрестков на карте. – Я знаю повадки Хайтани. Ран слишком ленив, чтобы тащиться за город, если есть прямое распоряжение руководства. Они направились в центральную башню Минато.

– Это цитадель «Бонтена», Юу, – Такамия Кайто стоял напротив, методично разбирая и чистя затвор полуавтоматического пистолета. Его сине-черные глаза оставались пугающе спокойными, словно замерзшее озеро, но движения пальцев были резче обычного. – Здание защищено лучше, чем резиденция премьер-министра. Три контура охраны, биометрические замки, глушилки сигналов. Если мы сунемся туда вдвоем, нас расстреляют на парковке через сорок секунд.

– Плевать! – Юу резко ударил кулаком по дубовой стойке. Звякнули хрустальные бокалы. – Ты понимаешь, что они с ней сделают?! Она гражданская! У нее фобия высоты, Кайто! Она задыхается, если ее поднимают выше двадцать пятого этажа! А эта гребаная башня насчитывает больше сорока! Если у нее случится приступ… если этот ублюдок Сано тронет ее…

Дверь бара с грохотом распахнулась, впуская внутрь холодный порыв ветра и шум вечерней улицы.

– Юу! Кайто!

В помещение буквально влетела Кэтсумо Сэчико. Ее красно-коричневые короткие волосы промокли под начавшимся моросящим дождем, темно-фиолетовые глаза пылали яростью и паникой. На левой руке девушки, сплошь покрытой татуировкой цветущих ветвей, блестели капли воды. В руках она сжимала свой мобильный телефон и небольшую кожаную сумку.

– Сэчико, я же сказал тебе оставаться в салоне, – сквозь зубы процедил Юу, не поднимая головы от карты. – Это небезопасно.

– Заткнись, придурок! – выпалила Сэчико, подлетая к стойке и с размаху бросая перед ним телефон. – Ты думаешь, я буду сидеть и перебирать эфирные масла, пока мою лучшую подругу похищают эти ублюдки в дизайнерских костюмах?! Я была в «Сакуре»! Я видела перевернутые стулья и разбитую чашку у входа!

– Мы знаем, кто ее забрал, – ровно произнес Кайто, собирая пистолет и с мягким щелчком загоняя обойму в рукоять. – «Бонтен». Братья Хайтани.

– Плевать мне на их имена! – Сэчико перевела дыхание, ее плечи дрожали от переполнявшего адреналина. – Вы ищете ее по камерам? Они отключили городские датчики на три квартала вокруг кафе, я уже звонила своим знакомым из патрульной службы! Но они забыли одну вещь. Очень важную вещь.

Юу медленно поднял на нее тяжелый, измученный взгляд аметистовых глаз:

– О чем ты?

Сэчико расстегнула сумку и достала небольшой темный флакон из матового стекла с золотым дозатором.

– У Аяме с собой ее сумка? – быстро спросила она.

– Нет, – нахмурился Юу. – Ее сумочка осталась в подсобке. Риндо вытащил ее без вещей.

– А пальто? Шарф?

– На ней была только рубашка и жилетка директора.

– Отлично, – хищно усмехнулась Сэчико, и в ее глазах блеснула несгибаемая уверенность. – Значит, духи на ее коже.

Кайто прищурился, откладывая оружие:

– Поясни.

– Три недели назад я закончила для Аяме новую формулу ее персонального аромата, – Сэчико заговорила быстрее, жестикулируя. – Она жаловалась, что обычные духи быстро выветриваются из-за постоянного запаха кофемашины. Я синтезировала закрепитель на основе редкого синтетического мускуса с добавлением микрокапсул изопропила. Этот состав имеет уникальный химический маркер. Он въедается в эпидермис и держится до сорока восьми часов даже после мытья.

Она достала из кармана куртки компактный прибор, похожий на портативный сканер качества воздуха, с выдвижной антенной.

– Это промышленный газоанализатор из моей лаборатории, настроенный на спектр этого мускуса. Радиус прямого сканирования невелик – около двухсот метров. Но если машина с ней проехала по улице, в воздухе остается шлейф, который не оседает несколько часов. Я уже проверила выезд из квартала «Сакуры». Машина свернула на эстакаду Шуто.

Юу замер. Его фотографическая память мгновенно сопоставила данные.

– Направление на Синдзюку. Или прямо в Минато.

– В Минато, – подтвердил Кайто, доставая из-под стойки ключи от черного внедорожника. – Мои осведомители полчаса назад подтвердили: кортеж Хайтани заехал на подземную парковку центрального офиса «Бонтена».

Юу молча подошел к шкафу в глубине бара, достал тяжелую кожаную куртку и спрятал под ней травматический пистолет и набор армейских стимуляторов. Его лицо стало каменным.

– Мы едем, – отрезал врач.

– Я с вами, – твердо заявила Сэчико, упрямо сжав кулаки.

– Нет, – Юу посмотрел на нее с такой леденящей сталью во взгляде, что девушка невольно отступила на полшага. – Ты останешься здесь с радиостанцией. Если мы не выйдем на связь через три часа, ты заберешь документы из сейфа Кайто и уедешь в Киото. Поняла меня?

– Юу, она моя подруга!..

– Она моя сестра! – сорвался на глухой, яростный крик терапевт, и его голос сорвался. – Единственное, что у меня осталось после смерти матери! Я восемь лет прятал ее от гребаного Тэтсуи не для того, чтобы ее скормили собакам в подвале Сано Манджиро! Ты остаешься здесь, Сэчико. Это не обсуждается.

Кайто положил тяжелую руку на плечо друга, слегка сжав его.

– Успокойся, Юу. Эмоции делают из хирурга мясника. Нам нужен холодный расчет. Если «Бонтен» забрал ее ради информации о Тэтсуе, они не убьют ее сразу. Она слишком ценная фигура для торга. У нас есть время до рассвета.

– До рассвета башню окружат люди Цукиёми, – послышался глухой треск рации на поясе Кайто.

Бармен мгновенно сорвал устройство, переключая канал. Из динамика сквозь помехи донесся хриплый голос одного из его информаторов из портовой зоны:

– Босс… на связи «Ноль-Четыре». У нас чрезвычайная ситуация. «Обратная сторона луны» начала масштабное движение. Наги поднял три штурмовые группы. Шира Аме ведет колонну тяжелых пикапов со стороны порта Йокогамы. Они вооружены автоматическим оружием и взрывчаткой. Направление движения… черт побери, они идут прямо в Минато!

Юу и Кайто переглянулись.

– Тэтсуя не собирается вести переговоры, – тихо, с ужасом произнес Юу. – Этот психопат… он идет на штурм. Он хочет похоронить «Бонтен» вместе с Аяме.

– В машину, – Кайто бросился к выходу, передергивая затвор. – Живо! Если мы не успеем до начала бойни, от башни останутся одни руины!

***

Комната на пятнадцатом этаже действительно выглядела значительно лучше серверного ада. Здесь стоял широкий кожаный диван, низкий стеклянный столик и даже небольшая плазменная панель на глухой стене. Однако отсутствие окон и тяжелая стальная дверь с электронным замком не оставляли сомнений: это была всего лишь более комфортабельная камера смертников.

Аяме сидела на краю дивана, позволив Кирако наложить тугую фиксирующую повязку на левое плечо. Боль постепенно утихала, сменяясь тупым, ноющим пульсом благодаря обезболивающему уколу, который врач ввела ей без лишних вопросов.

– Связки целы, – констатировала Кирако, затягивая эластичный бинт и срезая излишки хирургическими ножницами. – Но руку лучше не нагружать минимум три дня. Хотя… сомневаюсь, что эти три дня у тебя есть.

– Спасибо, – спокойно ответила Аяме, поправляя воротник рубашки.

Кирако удивленно вскинула серо-каштановую бровь:

– Ты благодаришь человека, который работает на организацию, похитившую тебя?

– Я благодарю врача за профессионально выполненную работу, – Аяме мягко, но твердо посмотрела на женщину. – Ты могла сломать мне кость по приказу Санзу. Или вколоть сыворотку, разрушающую сосуды. Но ты этого не сделала. Ты сохраняешь врачебную этику даже там, где от нее ничего не осталось.

Кирако на мгновение замерла. В ее лаймовых глазах мелькнула тень чего-то давно забытого – горечи или застарелого стыда. Она резко отвернулась, убирая бинты в сумку.

– Не строй иллюзий, девочка. Я сделала это только потому, что Майки приказал сохранить тебя в сознании. Мы здесь не благотворительный фонд.

– Я знаю, – тихо произнесла Аяме.

Дверь комнаты мягко пискнула, щелкнул ригель замка, и створка отъехала в сторону.

Кирако мгновенно подобралась, выпрямляя спину, но, увидев вошедшего, слегка расслабилась, хотя в ее позе осталась настороженность.

Майки вошел один.

Без телохранителей. Без Санзу с его катаной или расчетливого Коконоя. В руке он держал две закрытые жестяные банки с кофе из автомата на этаже.

– Выйди, Кира, – тихо произнес он, не глядя на врача.

Кирако на секунду замешкалась, переводя взгляд с Аяме на босса, затем молча кивнула, взяла свой саквояж и покинула комнату. Замок за ней снова защелкнулся.

Аяме осталась наедине с самым опасным человеком Токио.

Она не шелохнулась, продолжая сидеть на диване с идеально прямой спиной. Ее длинные серебристые пряди падали на темную повязку, закрывающую плечо. Взгляд теплых глаз оттенка сакуры был спокоен, хотя внутри все сжалось в тугую пружину.

Майки подошел к стеклянному столику и поставил перед ней одну из банок.

– Здесь нет миндального молока, – произнес он ровным, лишенным интонаций голосом. – Обычный черный. Без сахара.

Аяме посмотрела на банку, затем снова перевела взгляд на его бледное, застывшее лицо. Выбеленные короткие волосы казались почти серебряными в холодном свете галогеновых ламп.

– Вы изучали мое досье, – констатировала она. – Знаете мои предпочтения.

– Коконой собрал на тебя сорок страниц отчетов, – Майки сел на противоположный край дивана, подобрав под себя одну ногу – в той же странной, детской позе, в которой он сидел наверху. Он открыл свою банку с глухим металлическим щелчком. – Кафе «Сакура». Открыто четыре года назад. Кредит выплачен досрочно. Никаких связей с криминалом. По пятницам ты заказываешь обжарку из Колумбии. По воскресеньям печешь вишневые тарталетки.

– И вы все равно решили, что я скрываю склады Тэтсуи.

– Нет, – Майки сделал глоток, его пустые обсидиановые глаза уставились куда-то в пространство между ними. – Я знал, что ты ничего не знаешь, еще до того, как Хайтани привезли тебя сюда.

Аяме замерла. Воздух словно застрял у нее в горле.

– Что?

– Ты слишком чистая, – Майки медленно повернул к ней голову. В его черных зрачках не отражался свет ламп – они словно поглощали его без остатка. – От людей, связанных с криминалом, всегда несет гнилью. Даже если они носят костюмы за миллион йен. От твоего брата Тэтсуи воняет падалью за километр. А от тебя пахнет цветами и домом.

– Тогда зачем? – ее голос дрогнул от смеси возмущения и непонимания. – Зачем вы вытащили меня из моей жизни?! Зачем ломали мне плечо на глазах у своих псов?!

– Чтобы проверить, – просто ответил он.

– Проверить что?!

– Насколько ты настоящая.

Майки поставил банку на стол. Его движения были плавными, почти гипнотическими. Он наклонился вперед, сокращая расстояние между ними. Аяме почувствовала исходящий от него холод – не метафорический, а настоящий, физический холод человека, чье тело существует лишь по инерции.

– Все вокруг меня ломаются, Аяме, – тихо произнес он, и в его голосе впервые прорезалась глухая, страшная тоска, заставившая девушку оцепенеть. – Друзья. Враги. Предатели. Они кричат, плачут, клянутся в верности, а потом стреляют в спину или умирают, как мусор. Я ждал, когда ты сломаешься там, на тридцать восьмом этаже. Когда упадешь на колени перед Санзу. Когда начнешь умолять меня о пощаде, как делали сотни до тебя.

Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся пряди ее серебристых волос, скользнув вниз к плечу. Аяме не отстранилась, хотя ее сердце колотилось где-то в горле. В этом жесте не было похоти или агрессии; это было движение слепца, пытающегося на ощупь понять структуру неизвестного цветка.

– Но ты не сломалась, – продолжил Майки, глядя прямо в ее розовые глаза. – Ты смотрела на меня так, словно я просто заблудившийся человек, а не чудовище, разрушившее половину Канто. Почему?

Аяме глубоко вздохнула. Знакомый запах кофе – пусть и дешевого, из автомата – помог ей вернуть контроль над голосом.

– Потому что я видела чудовищ, Сано Манджиро, – негромко, но твердо произнесла она. – Тэтсуя – чудовище. Он убивает ради власти, ради цифр на банковских счетах, ради удовольствия видеть, как корчатся другие. В нем нет ничего, кроме жадности и пустоты.

– А во мне?

– А в вас… – она на секунду запнулась, ее графическая память снова услужливо нарисовала образ: синяки под глазами, неестественная поза, микротремор, абсолютное безразличие к собственной безопасности. – В вас пустота другого рода. Вы не упиваетесь жестокостью. Вы просто не чувствуете ничего. Вы сломали себя задолго до того, как создали «Бонтен». И теперь вам кажется, что весь мир должен быть таким же мертвым, как вы.

Майки замер. Его рука застыла у ее ключицы, буквально в миллиметре от татуировки бабочки.

В комнате повисла оглушительная тишина. Ни один мускул не дрогнул на его бледном лице, но Аяме с ее поразительной наблюдательностью заметила: дыхание лидера «Бонтена» на долю секунды сбилось. Зрачки расширились, поглощая радужку.

Никто. За все годы существования синдиката никто не смел говорить с ним так. Ни Санзу, обожествлявший каждый его шаг, ни Коконой, считавший его идеальным инструментом для приумножения капитала, ни Хайтани, искавшие в нем прикрытие для собственного гедонизма.

Все они видели в нем короля, бога смерти, непобедимого Майки.

И только эта хрупкая девушка с запахом жасмина увидела в нем то, чем он был на самом деле: ходячий труп, запертый в собственном персональном аду.

– Ты опасная женщина, Миядзаки Аяме, – прошептал Майки, и его губы тронула странная, горькая тень улыбки. – Санзу бы вырвал тебе язык за эти слова.

– Санзу видит только то, что вы ему позволяете, – парировала она. – А я смотрю сама.

Майки медленно убрал руку, но взгляда не отвел. В его обсидиановых глазах разгорался темный, пугающий огонь. Это не было безумием его «темного импульса». Это было искреннее, всепоглощающее влечение хищника к редчайшей добыче, которую нельзя просто растерзать – ее хотелось изучать, держать рядом, смотреть, как долго ее внутренний свет сможет сопротивляться его вечной тьме.

– Твой брат Юу сейчас едет сюда, – внезапно произнес Майки, откинувшись на спинку дивана. – Вместе с Такамией Кайто. Они думают, что смогут вытащить тебя.

Сердце Аяме пропустило глухой удар:

– Не трогайте его. Пожалуйста. Он врач. Он не имеет отношения к вашим войнам.

– Ты просишь за него? – Майки наклонил голову набок, с интересом наблюдая за переменой в ее лице. Впервые за весь день в ее глазах промелькнул настоящий, живой страх – страх не за себя, а за близкого человека. – Ты не просила за свою жизнь, когда Санзу держал катану у твоего горла. А за него просишь?

– Юу спас меня, – горячо ответила Аяме, подавшись вперед. – Когда Тэтсуя устроил ту аварию, когда погибли отец и мачеха… Юу вытащил меня из огня. Он сутками сидел у моей койки в реанимации. Он бросил престижную хирургическую практику и ушел в терапию, чтобы иметь возможность быть рядом, когда у меня начинались панические атаки. Если вы убьете его… вы убьете меня. По-настоящему.

Майки смотрел на нее долгие, му