← Назад к обзору

Взгляд сакуры и обсидиана

Пепел и лепестки

Майки не отводил глаз.

В полумраке гостевой комнаты пятнадцатого этажа его обсидиановые зрачки казались бездонными колодцами, в которых не отражался даже холодный свет диодных ламп. Он смотрел на то, как судорожно вздымается грудь Аяме, как под тонкой белой тканью льняной рубашки бьется жилка на бледной шее, как пальцы ее здоровой руки сжимают воротник в тщетной попытке удержать самообладание.

– Брат, – тихо, почти неслышно повторил он это слово, словно пробуя его на вкус, проверяя на вес и остроту. – Ты отдашь за него жизнь. Так просто?

– Не просто, – выдохнула Аяме. Боль в ушибленном плече пульсировала в такт бешеному ритму сердца, но страх за Юу выжег все остальные ощущения. – В жизни вообще нет ничего простого, Сано Манджиро. Но семья – это то, ради чего человек дышит. Если забрать у меня брата, мне незачем будет возвращаться в свое кафе. Незачем будет просыпаться.

Майки опустил взгляд на свои бледные ладони. Костяшки пальцев были сбиты, покрыты старыми, почти незаметными белесыми шрамами от бесчисленных драк. Сколько жизней он оборвал? Сколько таких же связей разорвал на куски, даже не заметив чужой агонии? В его памяти на долю секунды вспыхнули призрачные образы: мягкая улыбка Шиничиро, залитые солнцем волосы Эммы, холодные, полные ненависти и боли глаза Изаны.

У него тоже были братья. Была сестра. Все они обратились в прах, оставив его одного посреди выжженной пустыни, которую люди почему-то называли величием.

– Семья – это слабость, Аяме, – произнес Майки, и его голос звучал так глухо, будто доносился со дна заброшенной шахты. – Она делает тебя уязвимой. Заставляет делать глупости. Твой Юу бежит сюда, зная, что в этом здании сидит сотня вооруженных головорезов. Он не боец. Он врач. Он сдохнет на первой же линии охраны, даже не увидев тебя.

– Он не сдохнет, – упрямо перебила она, и в ее глазах оттенка сакуры вспыхнуло яростное, непокорное пламя. – Он знает, что я здесь. И пока я жива, он не остановится. Вы можете убить его, можете убить меня. Но сломать это вы не сможете. Ни вы, ни ваш синдикат, ни этот проклятый Тэтсуя.

Майки медленно поднял голову. На мгновение показалось, что он сейчас ударит ее – воздух вокруг сгустился до плотности жидкого азота. Но вместо этого уголки его бескровных губ дрогнули в подобии кривой, горькой усмешки.

– Ты действительно ничего не боишься, – прошептал он, подавшись чуть ближе. От него веяло холодом склепа, но в этом холоде уже не было прежней мертвой скуки. – Или боишься так сильно, что страх выжигает в тебе инстинкт самосохранения.

Он не успел договорить.

Где-то глубоко под ними, в самых недрах монолитного железобетонного фундамента башни, раздался глухой, раскатистый удар.

Пол под ногами ощутимо вздрогнул. Стеклянный столик жалобно звякнул, жестяная банка с остывающим кофе покачнулась, и темные капли брызнули на полированную поверхность. Свет галогеновых ламп на потолке мигнул, сменившись тревожным, пульсирующим багровым сиянием аварийных генераторов.

За стенами комнаты завыли сирены.

Высокий, вибрирующий вой системы безопасности разрезал тишину небоскреба, отдаваясь мелкой дрожью в переборках.

– Нарушение внешнего периметра, – монотонно проговорил механический женский голос из скрытых динамиков интеркома. – Сектор «Минус два». Взрывное повреждение несущих ворот подземного паркинга. Потеря связи с постами «Браво» и «Чарли».

Майки даже не вздрогнул. Он медленно выпрямился, убирая руки в карманы черных брюк. Его пустые обсидиановые глаза на мгновение остекленели, когда в них вернулась привычная, расчетливая тьма хищника, почуявшего запах свежей крови.

– Началось, – спокойно констатировал он.

Дверь комнаты с шипением распахнулась.

На пороге возник Харучиё Санзу. Его пиджак был расстегнут, на белой рубашке темнели свежие капли чужой крови, а в правой руке он сжимал обнаженную катану, по лезвию которой медленно стекала алая струйка. Зрачки парня были расширены настолько, что почти полностью скрывали бирюзу радужки.

– Босс! – прохрипел Санзу, судорожно облизывая рассеченные шрамами губы. – Это «Обратная сторона луны»! Они не просто полезли на рожон, эти ублюдки подорвали два бензовоза прямо на въезде в подземку! Главный вход завален! Наги ведет группу через вентиляционные шахты первого яруса, а эта бешеная сука, Шира Аме, прорывается по пожарным лестницам с восточного крыла!

– Сколько их? – ровным тоном спросил Майки, даже не повернув головы к своему заместителю.

– Не меньше полусотни штыков, – осклабился Санзу, нервно дернув плечом. – Тяжелое автоматическое, гранаты. Они стреляют во все, что движется. Коконой уже перевел серверы в режим изоляции, Хайтани спустились на десятый этаж перехватывать их авангард. Кирако держит медблок.

Санзу перевел бешеный, налитый кровью взгляд на Аяме, сидевшую на диване. Его пальцы на рукояти меча сжались так, что побелели костяшки.

– Это из-за нее, Майки! – взвизгнул он, указывая острием клинка прямо в лицо девушки. – Цукиёми пришел забрать свою сестру! Позволь мне разрубить ее на куски прямо сейчас и выбросить им под ноги! Это собьет их спесь!

– Опусти меч, Санзу, – голос Майки прозвучал не громче шепота, но Санзу мгновенно замер, словно наткнулся на невидимую стену. Острие катаны дрогнуло и опустилось к полу. – Тэтсуя пришел не за ней. Если бы ему нужна была Аяме, он бы не взрывал опоры здания, в котором она находится. Ему нужна война. А она…

Майки обернулся и посмотрел на Аяме сверху вниз. В багровом свете аварийных ламп ее серебристые волосы отливали пеплом, а глаза цвета сакуры казались темными, почти лиловыми.

– Она останется со мной, – отрезал Сано. – Поднимите охрану пятнадцатого этажа. Перекройте лифтовые шахты. Если хоть одна шавка Цукиёми сунется сюда – сдирайте кожу живьем.

– Слушаюсь, мой король, – процедил Санзу, бросив на Аяме последний взгляд, полный ядовитой, клокочущей ненависти, и выскочил в коридор, где уже слышались глухие очереди пистолетов-пулеметов и крики умирающих людей.

Аяме медленно поднялась с дивана. Рука в тугой повязке отозвалась тупой, ноющей болью, но сознание оставалось кристально чистым. Графическая память заработала с удвоенной силой, фиксируя мельчайшие детали: запах гари, пробивающийся сквозь вентиляционную решетку; частота выстрелов этажами ниже – это не одиночные, а автоматические «Узи» и дробовики двенадцатого калибра; задержка аварийного питания составляет четыре секунды при каждом скачке.

– Наги использует пластид военного образца, – негромко произнесла она, глядя в спину замершего Майки.

Тот слегка повернул голову:

– Откуда ты знаешь?

– Характер вибрации, – Аяме подошла на шаг ближе, не обращая внимания на дрожь в коленях. – При обычном тротиловом подрыве бетон крошится с глухим треском. Пластид дает резкий резонанс по несущим металлоконструкциям. Восемь лет назад… когда Тэтсуя подорвал тормозную систему лимузина отца, он использовал аналогичный заряд с дистанционным детонатором. Он всегда действует одинаково: создает огненный мешок, отрезает пути к отступлению, а затем пускает вперед Ширу Аме, чтобы она зачистила выживших.

Майки внимательно посмотрел на нее. В его глазах мелькнуло нечто, похожее на мрачное одобрение.

– Ты действительно хорошо его помнишь.

– Я помню день, когда сгорела моя семья, до мельчайших подробностей, – ее голос звучал холодно и ровно, без единой слезы. – И я знаю, что если Аме здесь, она идет на конкретный этаж. Не для того, чтобы спасти меня. Тэтсуя приказал ей зачистить свидетельницу.

Где-то в конце коридора прогремел второй взрыв. Осколки бронированного стекла со звоном брызнули во все стороны, и глухой бас крупнокалиберного дробовика заглушил вой сирен.

***

На десятом этаже воздух превратился в сплошную завесу из серой цементной пыли и порохового дыма.

Ран Хайтани лениво перешагнул через тело боевика в черной тактической куртке с нашивкой в виде белого полумесяца. Его телескопическая дубинка была покрыта темными пятнами, а на безупречно выглаженном воротнике дизайнерской рубашки виднелись мелкие брызги.

– Какие шумные гости, – протянул он, стряхивая пыль с рукава. – Братец, ты не находишь, что манеры токийского дна за последние годы сильно упали? Никакого уважения к частной собственности.

Риндо, стоявший за бетонной колонной, хладнокровно перезарядил свой пистолет, щелкнув затвором. Очки на его переносице слегка съехали, открывая жесткий, сосредоточенный взгляд.

– Они используют тактику волнового прорыва, Ран, – отрезал младший Хайтани. – Пушечное мясо идет в лоб, отвлекая наших стрелков на пожарных выходах, пока основная группа заходит с технического лифта. Если они перережут кабели энергоснабжения, весь пятнадцатый этаж окажется в ловушке.

– Пусть попробуют, – усмехнулся Ран, ловким движением перехватывая дубинку. – Там Санзу. А когда Харучиё на взводе, он опаснее взвода спецназа. Меня больше беспокоит черный вход. Коко сообщил, что на парковку прорвалась гражданская машина.

– Гражданская? – Риндо нахмурился, выглядывая из-за укрытия и делая два точных выстрела в мелькнувшую в дыму тень. Человек с нашивкой «Обратной стороны луны» с глухим стоном рухнул на кафельный пол. – Кто-то из смертников Цукиёми?

– Нет. Внедорожник протаранил боковые ворота сразу за бензовозами. Охранники говорят, за рулем был парень с белыми волосами, а рядом с ним… – Ран хохотнул, но в его смехе не было веселья. – Тот самый доктор. Братец нашей серебряной птички.

– Он спятил, – покачал головой Риндо. – Лезть в эпицентр бойни синдикатов ради девчонки?

– Или спятил, или слишком сильно ее любит, – Ран пожал плечами, направляясь к лестничному пролету. – Пойдем, Рин. Босс приказал живыми их не брать. Но если доктор доберется до пятнадцатого этажа раньше людей Тэтсуи… вечер обещает быть крайне занятным.

***

Миядзаки Юу выбил ногой заклинившую дверь распределительного узла на двенадцатом этаже.

Его светлые перламутрово-золотые волосы промокли от пота и копоти, на скуле темнела глубокая ссадина, оставленная осколком разбитого стекла, а пальцы левой руки были испачканы чужой кровью. В правой руке терапевт сжимал тяжелый армейский пистолет, снятый с мертвого охранника на первом уровне. Рука врача не дрожала. Анатомические знания, которыми Юу пользовался, чтобы спасать жизни, сейчас превратились в страшный инструмент: он бил точно в нервные узлы, стрелял в сочленения суставов и уязвимые зоны бронежилетов.

– Юу, осторожнее! – рявкнул Такамия Кайто, втаскивая его за угол за секунду до того, как стену напротив располосовала длинная автоматная очередь.

Осколки бетона и штукатурки осыпали плечи бармена. Кайто действовал с пугающим, математическим хладнокровием. Его сине-черные глаза сканировали задымленный коридор, фиксируя огневые точки. Он выждал ровно три секунды – момент, когда у стрелка закончился магазин – плавно шагнул из-за укрытия и сделал два коротких выстрела. Вскрик, глухой удар падающего тела – и тишина, нарушаемая лишь гудением аварийных ламп.

– Чисто, – бросил Кайто, меняя магазин. – До пятнадцатого этажа три пролета. Но лестница заблокирована рухнувшей балкой. Придется идти через вентиляционный коллектор или шахту сервисного подъемника.

Юу тяжело дышал, привалившись спиной к шершавой стене. Электронные часы на его запястье противно пищали, фиксируя пульс за сто сорок ударов в минуту.

– Газоанализатор, – хрипло выговорил он, сжимая пистолет. – Что показывает прибор Сэчико?

Кайто достал из нагрудного кармана компактное устройство. На миниатюрном дисплее ровным зелено-желтым светом пульсировала шкала спектрального анализа.

– Концентрация мускуса максимальна на пятнадцатом этаже. Сектор Б. Она там, Юу. Жива.

– Если Тэтсуя доберется до нее раньше… – Юу оскалился, и в его аметистовых глазах плеснула такая неприкрытая, первобытная ярость, какую Кайто не видел у своего спокойного друга-врача никогда в жизни. – Я лично перережу ему сонную артерию. Медленно. Чтобы он захлебывался собственной кровью столько же минут, сколько горела машина моих родителей.

– Береги патроны, доктор, – холодно осадил его Кайто. – Тэтсуя здесь не один. Я видел бойцов Ширы Аме. Эта психопатка режет людей ради развлечения. Если мы столкнемся с ней в узком коридоре, твоя медицинская степень тебе не поможет.

– Плевать, – Юу передернул затвор. – Двигаемся.

***

На пятнадцатом этаже свет погас окончательно.

В темноте коридора горели лишь тусклые зеленые таблички аварийных выходов да мерцали багровые полосы резервного освещения у самого плинтуса.

Аяме стояла у стены гостевой комнаты, прижимая травмированную руку к груди. Ее слух, обостренный адреналином, улавливал каждый шорох за пределами бронированной двери. Майки стоял прямо посреди комнаты, не шевелясь. В этой кромешной тьме он казался призраком – неподвижным, сотканным из теней и пепла.

Внезапно тяжелая стальная дверь содрогнулась.

Звук не был похож на взрыв. Это был тонкий, визгливый скрежет термитного резака, прожигающего ригели электронного замка. Металл потек раскаленными добела каплями, шипя и прожигая синтетический ковролин.

Майки даже не шелохнулся. Он лишь чуть опустил плечи, принимая едва заметную, смертоносную стойку, характерную для бойцов, не знающих поражений.

Створка двери с оглушительным грохотом рухнула внутрь комнаты, подняв столб искр и едкого дыма.

В проеме, мягко ступая по раскаленному металлу, появилась женская фигура.

Шира Аме.

Ее серовато-белые волосы были собраны в высокий конский хвост, доходивший до середины спины. Черный облегающий тактический комбинезон подчеркивал хищные изгибы ее тренированного тела. На правой ключице, обнаженной вырезом ворота, темнела татуировка полумесяца. В руках командира первого отряда «Обратной стороны луны» блестели два изогнутых боевых серпа-камы, лезвия которых отливали тусклым, вороненым серебром.

Ее лавандово-розовые глаза скользнули по фигуре Майки и остановились на Аяме, замершей у стены.

– Какая встреча, – голос Аме звучал сладко, с отчетливыми садистскими интонациями. Она грациозно наклонила голову набок, и прядь белых волос упала на лоб. – Маленькая хозяйка кофейни. Ты пахнешь все так же омерзительно сладко, Аяме-чан. Как в тот день, когда Тэтсуя перерезал тормозные шланги на машине твоего папочки.

В груди Аяме все сжалось в ледяной комок. Ее графическая память мгновенно воспроизвела лицо этой женщины восемь лет назад: насмешливая ухмылка на заднем плане, когда они с Юу стояли на коленях у обугленного остова автомобиля.

– Ты знала, – тихо выговорила Аяме. – Ты была там.

– Конечно, я была там, дурочка, – рассмеялась Аме, делая плавный, скользящий шаг вперед. Лезвия в ее руках описали в воздухе две идеальные дуги, разрезая полумрак. – Кто, по-твоему, заблокировал двери снаружи? Жаль, что ты тогда выжила. Цукиёми очень расстроился, когда узнал, что братец-терапевт вытащил тебя через разбитое заднее стекло. Но сегодня мы исправим эту маленькую ошибку.

Она перевела насмешливый взгляд на Сано Манджиро.

– А ты, должно быть, тот самый хваленый «Непобедимый Майки»? Выглядишь паршиво, король помойки. Бледный, тощий… говорят, ты потерял хватку после того, как закопал своего дружка с татуировкой дракона.

Воздух в комнате словно сжался до критической массы.

Майки не ответил.

Он не произнес ни слова, не скрипнул зубами, не изменил выражения своего мертвого, застывшего лица. Но Аяме, стоявшая позади, физически ощутила, как из его хрупкого тела вырвалась наружу первобытная, сокрушительная волна «темного импульса». Это было похоже на внезапный разрыв дамбы: пространство вокруг лидера «Бонтена» исказилось, тени словно ожили, потянувшись к его ногам.

Движение было настолько быстрым, что человеческий глаз не смог бы зафиксировать фазу разгона.

Аме, обладающая звериной реакцией профессиональной убийцы, едва успела вскинуть серпы наперекрест для блока.

Глухой, сокрушительный удар ноги Майки пришелся прямо в скрещенную сталь лезвий.

Звук напоминал удар кувалды по наковальне. Закаленная инструментальная сталь серпов жалобно взвизгнула, по лезвиям побежали микротрещины, а саму Ширу Аме смело назад, словно пушинку. Ее подошвы прочертили две глубокие борозды на обгоревшем полу, она врезалась спиной в бетонный косяк дверного проема, и из ее рта вырвался сдавленный стон боли.

– Быстрая сука, – прошептал Майки. Его голос изменился: в нем прорезался глухой, гортанный рык зверя, вырвавшегося из клетки.

– Ах ты… ублюдок! – взвизгнула Аме.

Маска изящной убийцы мгновенно слетела с ее лица, обнажая оскал загнанной гиены. Она оттолкнулась от стены, уходя в низкий, смертоносный перекат. Правый серп метнулся по дуге, целясь Майки в подколенное сухожилие, левый шел на восходящей траектории к горлу.

Майки даже не попытался уклониться привычным способом. Он просто сделал шаг навстречу клинку, перехватывая запястье женщины голой рукой в миллиметре от своей шеи. Раздался сухой, мерзкий хруст ломаемых лучевых костей.

Аме закричала – высоко, пронзительно. Второй серп выпал из ее онемевших пальцев. Но прежде чем Майки успел опустить вторую ногу на ее череп, из дыма в коридоре вылетела светошумовая граната.

Слепящая белая вспышка на долю секунды выжгла зрение. Оглушительный грохот ударил по барабанным перепонкам, заставив Аяме инстинктивно упасть на колени, закрывая голову здоровой рукой.

– Аме, назад! – раздался развязный, но предельно собранный голос Акумы Наги.

Заместитель Цукиёми возник в проеме, держа в руках укороченный автомат. Его пшеничные волосы были покрыты гарью, а на лице играла все та же фальшивая, актерская улыбка. Не целясь, он выпустил длинную очередь веером по комнате, отсекая Майки от корчащейся на полу женщины.

Пули впивались в стены, выбивая тучи гипсовой пыли и щепок от мебели. Майки ушел в сторону с нечеловеческой гибкостью, скользнув за массивную бетонную колонну.

Наги схватил хрипящую Аме за шиворот комбинезона, рывком выдергивая ее в коридор:

– Отходим к пожарному выходу! Сюда спускается Санзу с катаной, этот торчок неуправляем! Забирай девку, если сможешь достать!

– Она моя… – прошипела Аме, сплевывая кровь и пытаясь удержать оставшийся серп сломанной рукой.

Она метнулась вглубь комнаты, прямо к прижавшейся к стене Аяме.

Боль в сломанном плече девушки отступила перед чистым притоком адреналина. Анатомические знания, графическая память, уроки выживания – все это щелкнуло в голове Аяме единым защитным механизмом. Она видела: Аме опирается на правую ногу, левая рука висит плетью, корпус развернут неестественно из-за сломанной ключицы.

Центр тяжести смещен на двадцать градусов влево.

Когда лезвие серпа опустилось по диагонали, Аяме не закричала и не закрыла глаза.

Она резко подалась вперед и вправо – под слепую зону раненой нападающей. Здоровая правая рука Аяме жестким, выверенным движением ладони ударила Аме снизу вверх – точно в основание носовой перегородки.

Удар был поставлен не на мышечную силу, а на точную анатомическую уязвимость.

Хрящ с хрустом сместился. Глаза Аме мгновенно заплыли слезами от болевого шока, ее голова запрокинулась назад, и серп прорезал лишь воздух, задев ткань рубашки Аяме на левом боку.

– Дрянь!.. – захрипела Аме, теряя ориентацию.

В следующую секунду в коридоре прогремел выстрел.

Пуля девятого калибра вошла точно в плечо Ширы Аме, разворачивая ее на сто восемьдесят градусов. Женщина с глухим стоном рухнула на колени, выронив последнее оружие.

– Пошла вон от моей сестры!

Голос разорвал дымную пелену, словно раскат грома.

В разбитый дверной проем влетел Миядзаки Юу. Его перламутрово-золотые волосы были перепачканы кровью и сажей, белый халат, надетый под куртку, превратился в грязное рваное тряпье, а в аметистовых глазах полыхало чистое, беспощадное безумие защитника. Он не стал стрелять снова – он просто с размаху впечатал тяжелый армейский ботинок в челюсть падающей Аме, отправляя командира отряда в глубокий нокаут.

– Юу! – крик сорвался с губ Аяме.

Впервые за весь этот бесконечный, кошмарный день ее голос дрогнул, и по щеке скатилась одинокая горячая слеза, смывая след копоти.

Юу бросил пистолет на пол. Он даже не посмотрел по сторонам, не заметил замершего в тени Майки, не обратил внимания на Кайто, который уже контролировал коридор, добивая двух последних боевиков Наги. Терапевт рухнул на колени перед сестрой, его дрожащие, испачканные гарью пальцы судорожно коснулись ее лица, плеч, проверяя пульс на сонной артерии.

– Ая… Ая-чан… – его голос срывался на прерывистый шепот. – Ты цела? Где болит? Плечо? Кто это сделал?! Кто тронул тебя?!

– Юу, я в порядке, – она вцепилась здоровой рукой в рукав его куртки, уткнувшись лбом в его плечо. Знакомый запах больничного антисептика, холодного осеннего дождя и родного тепла наконец пробил броню ее ледяного спокойствия. – Я знала… я знала, что ты придешь.

Кайто шагнул в комнату, держа пистолет стволом вниз. Его сине-черные глаза скользнули по телу Аме, затем по Аяме и Юу, и, наконец, остановились на фигуре, медленно выходящей из тени за колонной.

– Не двигайся, Юу, – негромко, но предельно жестко произнес Кайто, медленно поднимая оружие.

Юу замер. Он медленно поднял голову, закрывая сестру своим телом.

Сано Манджиро стоял в трех шагах от них.

Черная рубашка лидера «Бонтена» была испачкана пылью, белые короткие волосы взлохмачены. Но самым страшным было его лицо. «Темный импульс» еще не до конца отпустил его: обсидиановые глаза оставались жуткими черными провалами, дыхание было частым и беззвучным, а пальцы рук слегка подрагивали, жаждая продолжения бойни.

Он смотрел на то, как Юу закрывает собой Аяме.

Врач был слабее. Майки мог свернуть ему шею за полторы секунды. Один удар – и тело терапевта превратилось бы в бесформенный кусок мяса. Но Юу не отступал. В его аметистовых глазах не было страха смерти – там стояла та же самая несгибаемая, слепая порода упрямства, которую Майки видел в глазах его сестры.

Они были разными по крови. У них были разные отцы. Но они были семьей. Той самой, которую у Майки отобрали, разорвав на части.

– Сано Манджиро, – Юу медленно поднялся на ноги, не опуская взгляда. – Если ты хочешь убить кого-то из Миядзаки – стреляй в меня. Она не сделала ничего. Она гражданская. Она не принадлежит этому проклятому миру.

Майки молчал.

Тишина в комнате стала оглушительной. Снаружи, этажами ниже, еще гремели редкие выстрелы – Хайтани и Санзу методично зачищали остатки штурмовой группы Наги, но здесь, на пятнадцатом этаже, время словно остановилось.

Майки медленно перевел взгляд с Юу на Аяме.

Девушка поднялась следом за братом, положив здоровую руку ему на предплечье. Ее розовые глаза смотрели на лидера синдиката прямо, без мольбы, но с глубоким, пронзительным пониманием. Она видела, какая бездна пожирает этого человека изнутри. Видела, как он балансирует на самом краю окончательного падения во тьму.

– Ты обещал, – тихо напомнила она. Ее голос звучал поразительно мягко в этом царстве разрушения. – Черный кофе. Без сахара. И слово лидера.

Майки вздрогнул. Едва заметно, на миллиметр.

Тьма в его зрачках начала медленно, нехотя отступать, обнажая прежнюю, глубокую и бесконечно усталую пустоту. Он опустил руки в карманы.

– Тэтсуя ушел, – глухо произнес Майки, глядя куда-то сквозь них. – Наги вытащил его из порта еще до того, как они подорвали парковку. Это была всего лишь разведка боем. Проверка нашей реакции.

Он сделал полшага назад, растворяясь в полумраке коридора.

– Забирай ее, доктор.

Юу моргнул, не веря своим ушам:

– Что?

– Убирайтесь отсюда, – повторил Майки, и его голос снова стал монотонным, безжизненным, похожим на шорох осенних листьев. – Через десять минут Коконой включит блокировку всех внешних лифтов. Мои люди не станут вас останавливать.

Кайто медленно опустил пистолет, переглянувшись с Юу:

– Это ловушка?

– Мне незачем расставлять ловушки для мусора, – холодно бросил глава «Бонтена». Он повернулся спиной, направляясь к выходу, где уже маячили силуэты подошедших Какучё и перепачканного кровью Санзу.

Но у самого порога Майки остановился.

Он не обернулся, но его тихие слова отчетливо долетели до ушей Аяме:

– «Сакура» сгорела, Миядзаки Аяме.

Сердце девушки пропустило глухой, болезненный удар.

– Что?..

– Наги сжег твое кафе полчаса назад, – равнодушно произнес Майки. – Перед тем как начать штурм башни. Там остались только угли. Твой мир уничтожен твоим любимым братом Тэтсуей. У тебя больше нет тихого убежища. Нет белых занавесок и запаха миндального латте. Есть только эта война.

Он сделал шаг в коридор и бросил через плечо:

– Беги в Киото, если хочешь жить, директор. Потому что в следующий раз, когда Тэтсуя придет за тобой… я не стану тебя защищать. Я просто сожгу его вместе с тобой.

Майки скрылся в дыму коридора. Какучё молча перекрыл проем, давая знак охране пропустить троих беглецов к техническому лифту.

***

Рассвет над Токио занимался мутным, пепельно-серым маревом.

Моросящий осенний дождь смывал копоть с разбитого асфальта на перекрестке в районе Мегуро. Улица была оцеплена пожарными машинами и желтыми полицейскими лентами, но зевак разогнали еще час назад.

Черный внедорожник Кайто медленно затормозил у тротуара.

Аяме вышла из машины первой, не дожидаясь, пока Юу откроет ей дверь. Ее шаги были неуверенными, ноги подкашивались от чудовищной усталости, но она упрямо шла вперед, глядя перед собой широко распахнутыми, неподвижными глазами.

На месте, где еще вчера утром звенел колокольчик над входной дверью кофейни «Сакура», лежала груда черных, чадящих обломков.

Крыша обрушилась внутрь. Красивые панорамные окна, которые она так любила протирать на рассвете, превратились в оплавленные стеклянные слезы, вмерзшие в мокрый асфальт. Деревянная вывеска с резным цветком вишни валялась в луже, наполовину превратившись в уголь.

Воздух здесь больше не пах жареной арабикой и жасмином. Он пах гарью, сырой золой и бензином.

Сэчико сидела на мокром бордюре напротив пепелища. Ее красно-коричневые волосы были растрепаны, на коленях лежала спасенная из подсобки медная турка – единственное, что успели вытащить пожарные. Увидев Аяме, девушка вскочила, бросив турку на асфальт, и в два шага преодолела разделявшее их расстояние, с размаху обняв подругу и зарыдав в голос.

– Ая… Ая-чан, боже мой… они сожгли все… эти твари просто бросили коктейли Молотова в витрину… ничего не осталось… совсем ничего…

Аяме не плакала.

Она медленно опустила здоровую руку на дрожащую спину подруги, мягко поглаживая ее по мокрым волосам. Ее серебряные пряди падали на лицо, закрывая тонкий шрам над бровью. В розовых глазах сакуры больше не было растерянности или страха. В них застыло нечто новое – глубокое, холодное и несокрушимое, как гранит.

Ее детская мечта, рожденная еще до смерти матери, сгорела дотла. Прошлое догнало ее, выломало дверь и отобрало все, что она строила восемь долгих лет.

Она знала почерк Тэтсуи. Знала, что это не просто предупреждение – это манифест. Он лишил ее дома, лишил укрытия, загнал в угол, вынуждая стать частью той самой тьмы, от которой она так отчаянно бежала.

Юу подошел сзади, осторожно накинув на ее плечи свою сухую куртку. Его лицо было бледным, аметистовые глаза полны затаенной боли:

– Аяме… Кайто подготовил дом в Киото. Мы можем уехать прямо сейчас. Сэчико поедет с нами. Мы начнем заново. Где угодно. Я устроюсь в клинику…

– Нет