Взгляд сакуры и обсидиана
Анатомия затмения
Черный океан внизу бился о замшелые сваи пирса с глухим, утробным стоном, выбрасывая в ледяной воздух пену вперемешку с мазутом.
Рука Майки оставалась на запястье Аяме еще несколько долгих секунд после того, как смолкли последние слова договора. Его пальцы, тонкие и неестественно холодные, казались металлическим обручем, врезавшимся прямо в кость над старым шрамом. В этих мертвых обсидиановых зрачках не было торжества победителя. Было лишь тяжелое, давящее безмолвие бездны, на мгновение встретившейся со светом и не сумевшей его поглотить.
– Коко, готовь группы, – не повышая голоса, повторил Сано Манджиро, наконец разжимая пальцы.
Кожа Аяме на месте его хватки горела, словно от ожога жидким азотом, но она не опустила руки и не сделала шага назад.
– Выдвигаемся через двадцать минут, – Коконои уже не смотрел на чертежи. Его пальцы летали по сенсорной панели планшета, отдавая приказы логистическим узлам. – Я перекрываю портовые камеры Йокогамы. Пожарные расчеты и береговая охрана получат ложный сигнал об утечке аммиака на пятом терминале. Ни один патрульный катер не выйдет в акваторию ближайшие три часа.
– Братец, возьмем тяжелые дробовики? – Ран Хайтани весело щелкнул зажигалкой, прикуривая новую сигарету под козырьком ангара. Его лавандовые глаза лениво скользнули по Аяме. – В подвалах узко. Люблю, когда штукатурка сыплется прямо на голову вместе с мозгами нападающих.
– Возьмем автоматику с глушителями, – сухо оборвал его Риндо, поправляя ремень разгрузочного жилета. – И светошумовые. Если мы подорвем там несущие конструкции, нас завалит вместе с крысами Цукиёми.
– Мне оставьте Тэтсую, – прошипел Санзу.
Его пальцы судорожно оглаживали рукоять катаны, на которой еще виднелись бурые потеки. Розовые пряди прилипли к взмокшему лбу, расширенные зрачки лихорадочно дергались из стороны в сторону.
– Я сниму с него кожу, начиная с его проклятой татуировки полумесяца. Босс, позвольте мне принести вам его глаза.
Майки даже не повернул головы на этот бешеный визг. Он смотрел на Аяме, чьи серебристые волосы потемнели от штормового ливня, превратившись в мокрые тяжелые жгуты, падающие на плечи.
– У тебя десять минут, чтобы попрощаться со своим доктором, – произнес Майки. – Затем ты сядешь в мою машину. Если попытаешься сбежать – Санзу перережет тормозные шланги их внедорожника. Ты знаешь, как красиво горят машины на мокрой трассе.
– Я дала слово, – ответила Аяме, глядя прямо в его пустые глазницы. – Миядзаки держат свои обещания. Даже те, кто отрекся от этой фамилии.
Она развернулась, взметнув полы тяжелого плаща, и зашагала обратно по скользким бетонным плитам к черному внедорожнику, стоявшему у въезда на закрытый пирс.
Каждый шаг давался с трудом. Травмированное плечо нестерпимо ныло, холод пробирался под одежду, заставляя мышцы сводить мелкой дрожью, но она держала подбородок высоко поднятым. Она видела, как сквозь залитое дождем лобовое стекло внедорожника на нее смотрит бледное, искаженное ужасом лицо Юу.
Едва она приблизилась к машине, дверца распахнулась.
– Ая! – Юу буквально вывалился наружу, не обращая внимания на хлещущие струи дождя.
Он схватил ее за плечи – осторожно, инстинктивно обходя повязку – и потянул внутрь салона. Его перламутрово-золотые волосы были взъерошены, электронные часы на запястье тревожно мигали красным светодиодом, сигнализируя о критическом уровне стресса владельца.
– Садись! Быстро! Кайто уже завел двигатель, мы пробьем заграждение у шлагбаума, у них нет тяжелой техники на выезде!..
– Юу, остановись, – тихо, но сокрушительно твердо произнесла Аяме.
Она не села в машину. Она осталась стоять под дождем, положив здоровую ладонь на мокрую грудь брата, чувствуя, как бешено и неровно колотится его сердце.
– Сделка заключена.
В салоне внедорожника повисла тяжелая тишина. Сэчико, сидевшая на заднем сиденье и сжимавшая в пальцах ремень безопасности, замерла, приоткрыв рот. Кайто медленно заглушил мотор, не убирая рук с руля, и в полумраке его сине-черные глаза казались застывшими осколками льда.
– Какая сделка?.. – прошептал Юу. Его голос сорвался, превратившись в хрип. – Аяме, что ты наделала? Что ты им пообещала?!
– Я отдала им чертежи бункера Тэтсуи и координаты его заводов, – ответила она, не отводя взгляда розовых глаз, в которых отражались всполохи аварийных огней порта. – Коконой уже перекрывает его финансовые потоки. Через сорок минут «Бонтен» начнет зачистку терминала номер четыре.
– И они отпускают нас? – подалась вперед Сэчико, в ее голосе сквозила отчаянная, наивная надежда. – Они дают нам уйти?
– Они дают уйти вам, – произнесла Аяме.
Юу замер. Медленно, словно не веря собственным ушам, он перевел взгляд с ее спокойного лица на темную повязку под расстегнутым воротом плаща, на след от чужой ладони на ее ключице.
– Нет… – выдохнул он, и в этом звуке было столько нечеловеческой муки, словно ему вскрывали грудную клетку без наркоза. – Нет, Аяме! Нет! Ты не останешься с ними!
– Я иду на штурм, Юу.
– Ты с ума сошла?! – сорвался на крик терапевт, и его пальцы впились в ткань ее плаща. Он тряс ее, забыв обо всем на свете, его лицо перекосило от бессильной ярости и отчаяния. – Ты гражданская! Ты владелица кофейни! Ты падаешь в обморок от высоты, ты вздрагиваешь от визга тормозов! Какого черта ты лезешь под пули к этим отморозкам?! Сано Манджиро – мясник! Он убьет тебя там и сбросит в залив!
– Сано Манджиро не умеет отключать насосные системы на глубине пятнадцати метров, – ровно, с пугающим хладнокровием ответила девушка. – Если они пойдут на штурм в лоб, Тэтсуя подорвет дренажные резервуары и утопит терминал вместе со всеми, кто внутри. Я – единственный человек, знающий, как заблокировать аварийный сброс вручную. Я нужна Майки живой.
– А потом?! – выкрикнул Юу, и по его щекам потекли слезы, смешиваясь с дождевой водой. – Что будет потом, Ая?! Когда Тэтсуя сдохнет, кем ты станешь для них?! Трофеем?! Очередным трупом в их бесконечном списке?!
– Если я не пойду – вы не доедете даже до Йокогамы, – Аяме сделала шаг вперед и обняла брата здоровой рукой за шею, прижимаясь к его мокрому плечу. – Тэтсуя сжег мой дом, Юу. Он убил наших родителей. Он восемь лет отравлял каждый наш день страхом, заставляя тебя бросить хирургию и сидеть со мной по ночам, когда мне снился огонь. Я больше не хочу бояться. Я хочу перерезать этот узел.
Она говорила ему на ухо, ее шепот был обжигающим и непоколебимым:
– Ты лучший врач, которого я знаю. Ты спас сотни жизней. Теперь позволь мне спасти твою. Забери Сэчико. Кайто отвезет вас на конспиративную квартиру в Тибе. Ждите рассвета. Если до шести утра «Бонтен» не объявит о падении «Обратной стороны луны»… уезжайте из страны.
– Ая… не делай этого… умоляю тебя… – Юу уткнулся лицом в ее серебряные мокрые волосы, его плечи сотрясались от беззвучных рыданий. – Я не смогу без тебя. Мама просила беречь тебя…
– Ты сберег меня, Юу, – она мягко поцеловала его в висок. – Теперь моя очередь.
Она резко отстранилась, не позволяя эмоциям сломать выстроенную внутреннюю плотину. Повернувшись к Кайто, она встретила его тяжелый, понимающий взгляд.
– Увези их, Кайто. Прямо сейчас.
Бармен медленно кивнул. В его сине-черных глазах читалось мрачное, горькое уважение.
– Если ты выживешь, директор… двери «Темной ночи» всегда открыты для тебя. Без вопросов и без платы.
– Знаю. Спасибо.
Сэчико протянула руку из окна, судорожно вцепившись в пальцы Аяме. На запястье парфюмера темнела витиеватая татуировка цветущих ветвей.
– Возьми, – Сэчико вложила в ее ладонь маленький плоский флакон из темного стекла, снабженный роликовым аппликатором. – Это концентрат. Тот самый жасмин и мускус. Если тебе станет страшно… если покажется, что вокруг только смерть… просто вдохни. Помни, кто ты такая, слышишь? Ты не одна из них, Ая-чан! Ты наша Ая!
Аяме сжала флакон в кулаке, пряча его в глубокий карман куртки.
– Я помню, Сэчи. Езжайте.
Она захлопнула дверь внедорожника и сделала шаг назад. Мотор глухо взрыкнул, колеса взрезали мокрый гравий, и тяжелая машина, развернувшись на узком пятачке, плавно покатила к выезду с пирса. Вооруженные бойцы «Бонтена» у шлагбаума расступились, пропуская автомобиль в серую пелену токийского утра.
Аяме стояла под ливнем, пока красные габаритные огни внедорожника не растворились в темноте.
Только тогда она позволила себе закрыть глаза на три секунды и сделать один глубокий, дрожащий вдох.
Мост сожжен. Прошлая жизнь, пахнущая свежей выпечкой, фарфором и тихими разговорами, окончательно обратилась в пепел. Впереди была только война.
Она развернулась и пошла к черному представительскому седану, возле которого ее ждал Сано Манджиро.
***
– Садись вперед, – негромко произнес Майки, когда она подошла к автомобилю.
Аяме на мгновение замерла. Ее цепкий взгляд скользнул по его бледному лицу.
Он помнил.
Он изучил сорок страниц отчета Коконоя и запомнил то, о чем большинство людей даже не задумалось бы: у нее панический страх задних сидений, оставшийся после той самой катастрофы, в которой погиб ее отец. Глава самой жестокой преступной организации города, человек с выжженной душой, учел физиологическую слабость заложницы без единого слова насмешки.
– Спасибо, – ровно произнесла она, распахивая переднюю пассажирскую дверь и опускаясь на кожаное кресло.
Майки сел за руль сам.
Это было непривычно: Санзу и Хайтани загрузились в следовавший за ними бронированный микроавтобус, Кирако осталась координировать медицинский транспорт, а лидер «Бонтена» предпочел вести головную машину лично.
Мотор заурчал утробным, хищным рыком многолитрового двигателя. Седан плавно сорвался с места, рассекая колесами глубокие лужи портовой зоны.
В салоне пахло дорогим кондиционером, тонкой выделанной кожей и едва уловимым, холодным запахом озона. Аяме сидела неподвижно, уперев взгляд в мерное движение стеклоочистителей. Ее графическая память уже разворачивала трехмерную схему терминала номер четыре, накладывая ее на реальный рельеф промзоны.
– Твой брат любит тебя, – внезапно нарушил молчание Майки. Его голос звучал тихо, почти сливаясь с ровным шумом мотора. Он вел машину одной рукой, расслабленно держась за нижнюю часть руля.
– Юу отдал восемь лет своей жизни, чтобы я могла спать по ночам, – ответила Аяме, не поворачивая головы. – Он единственный, кто не требовал от меня ничего взамен.
– Это глупо, – Майки на мгновение оторвал пустой взгляд от дороги, скользнув по ее профилю. – Привязанность делает человека слабым. Из-за нее совершают ошибки. Твой доктор полез в башню без оружия, зная, что шансов выжить у него меньше одного процента.
– Это не слабость, Сано Манджиро. Это то, что отличает людей от механизмов. Вы построили идеальную машину из денег, оружия и страха. Но механизм не может защитить то, во что он не верит. Юу защищал меня не потому, что это выгодно. А потому, что я его семья.
Майки слабо усмехнулся. Это движение губ было похоже на трещину на мраморе надгробия.
– Семья… – он повторил это слово с той же бесконечной, вымороженной горечью, что и в башне. – Я тоже думал, что смогу всех защитить. Шиничиро. Баджи. Эмму. Дракена. Я был самым сильным. Я мог вырубить любого ублюдка одним ударом ноги. И что толку? Они все в земле. А я здесь. Сижу в этой чертовой машине посреди чужой крови.
Аяме медленно повернула голову. В полумраке салона профиль Майки казался высеченным из слоновой кости: тонкий нос, впалые щеки, тени под глазами, свидетельствующие о бессоннице длиной в несколько лет. В нем не было монстра из криминальных хроник. В нем был сломанный мальчик, которого похоронили заживо вместе с теми, кого он не смог спасти, и который теперь мстил всему миру за собственное выживание.
– Сила не спасает от смерти, Майки, – тихо произнесла она, впервые назвав его по имени без фамильного титула. – От смерти спасает память. Пока вы помните их лица, их голоса… они не исчезли. Но если вы превратите свою жизнь в бесконечную скотобойню, вы сотрете их память гарью и порохом. Они бы не захотели видеть вас таким.
Рука Майки на руле едва заметно напряглась. Костяшки пальцев побелели. В салоне стало так тихо, что слышно было, как за стеклом шелестит ледяной дождь.
– Ты говоришь слишком много опасных вещей, Аяме, – его голос стал глухим, натянутым, словно перетертый трос. – Любого другого я бы застрелил еще на слове «Шиничиро».
– Стреляйте, если это сделает вашу пустоту меньше, – спокойно парировала она. – Но мы оба знаем: пули здесь не помогут.
Майки не ответил. Он лишь резче нажал на педаль газа, и черный седан, взревев турбинами, нырнул под ржавую арку четвертого терминала Йокогамы.
***
Четвертый терминал представлял собой гигантский бетонный монолит, наполовину ушедший под воду старого грузового ковша. Построенный в семидесятых годах как стратегический холодильный узел для хранения глубокозамороженной рыбы, он давно был списан со всех официальных карт префектуры Канагава.
Вокруг стояла мертвая, зловещая тишина, нарушаемая лишь плеском черных волн о причальную стенку.
Четыре бронированных микроавтобуса «Бонтена» заняли позиции по периметру заброшенных складских ангаров, отсекая подъездные пути. Из машин бесшумно высыпали штурмовики в черной тактической экипировке, с короткими автоматами с интегрированными глушителями. Никаких криков, никаких лишних движений. Профессионалы высшего эшелона, работающие как единый хирургический скальпель.
Майки заглушил мотор. Щелкнули замки.
– Выходим, – бросил он.
Аяме шагнула под дождь. Холодный воздух сразу ударил в легкие, пропитанный тяжелой взвесью сероводорода и ржавчины.
К ним быстро подошел Риндо Хайтани, держа в руках портативный тепловизор:
– Периметр чист. Внешние посты сняты без шума – Санзу и трое парней из первого звена перерезали им глотки за насосной. Но внизу активность зашкаливает. Датчики показывают не менее сорока тепловых сигнатур на нижнем ярусе. У них там настоящий улей.
– Насосная станция, – Майки повернулся к Аяме.
– Пирс Б-12, – она указала рукой в сторону полузатопленной бетонной будки, выступавшей над кромкой воды в ста метрах от основного корпуса. – Там находится распределительный коллектор. Вход через аварийный люк в полу технического мостика.
– Санзу, Риндо – со мной, – скомандовал Майки. – Ран, держишь внешний контур. Если кто-то попытается вырваться на катерах – топите без предупреждения.
– С превеликим удовольствием, босс, – осклабился старший Хайтани, передергивая затвор помпового ружья.
Они двинулись по узким металлическим мосткам, нависавшим над бурлящей черной водой залива. Металл под ногами гудел и вибрировал. Аяме шла третьей, сразу за Майки, чувствуя, как адреналин выжигает остатки боли в левом плече. Ее графическая память подсказывала: толщина металлических решеток здесь составляет всего двенадцать миллиметров, если начнется стрельба снизу – пули пробьют их навылет.
Люк насосной станции оказался заблокирован навесным кодовым замком старого образца.
– Отойди, – Санзу уже вскинул пистолет, намереваясь сбить замок выстрелом.
– Нет! – Аяме резко перехватила его руку выше локтя, нажимая пальцами на лучевой нерв с выверенной медицинской точностью. Пальцы парня рефлекторно разжались, пистолет едва не выскользнул из ладони. – Ты идиот?! Здесь вентиляционный сброс метана из дренажных колодцев! Искра от пули вызовет объемный взрыв газовой подушки, нас разнесет вместе с пирсом!
Санзу зашипел от боли и ярости, его глаза налились кровью, рука метнулась к ножнам катаны:
– Ах ты, дрянь… да я тебе!..
– Хватит, – холодный, тихий голос Майки заставил Харучиё замереть на месте. Лидер «Бонтена» посмотрел на Аяме. – Открывай.
Аяме опустилась на колени перед мокрым железом люка.
Замок «Мива», механический, восьмизначный. Отец менял эти коды раз в квартал, используя дату рождения своей первой жены и номер свидетельства о регистрации синдиката. Она помнила этот ряд цифр так четко, словно видела его выбитым на граните.
Пальцы Аяме, перепачканные ржавчиной, быстро закрутили наборные диски: 4… 0… 9… 1… 8… 8… 2… 5.
Глухой, тяжелый щелчок внутреннего ригеля прозвучал в тишине шторма слаще любой музыки.
Санзу скрипнул зубами, но промолчал. Риндо присвистнул:
– А девчонка не врет. Чистая работа.
Они сорвали крышку люка. Из черного провала пахнуло ледяной сыростью, машинным маслом и резким химическим запахом охлаждающих реагентов.
– Вниз, – бросил Майки.
Спуск по вертикальной металлической лестнице стал для Аяме персональным адом. Травмированная левая рука отказывалась держать вес тела, пальцы соскальзывали с мокрых перекладин, каждый рывок отдавался вспышкой ослепляющей боли в ключице. Но она упрямо переставляла ноги, ступень за ступенью погружаясь в чрево терминала, пока ее подошвы не коснулись скользкого бетонного пола коллектора.
Они находились на глубине десяти метров под уровнем залива.
Вокруг шумели гигантские чугунные трубы, по которым под чудовищным давлением циркулировала морская вода, охлаждавшая серверные стойки и жилые блоки бункера Тэтсуи. В тусклом свете налобных фонарей штурмовиков металл казался живым, пульсирующим организмом.
– Главный ручной переключатель давления находится в конце этой галереи, – Аяме указала здоровой рукой на массивную красную задвижку с гидравлическим приводом, зажатую между двумя магистральными стояками. – Если сорвать пломбу и заблокировать обратный клапан, давление в системе поднимется до пятидесяти атмосфер. Турбины охлаждения сорвет с креплений, и бункер перейдет в режим аварийной эвакуации. Все гермодвери разблокируются автоматически, кроме дренажного коллектора – его запечатает гидравлика.
– И у них останется только один выход, – закончил за нее Риндо, вскидывая автомат. – Прямо через центральный шлюз, где их уже ждут наши пулеметы.
– Действуй, – Майки встал у входа в галерею, контролируя темный проем коридора, ведущего в глубь комплекса.
Аяме подошла к задвижке. Тяжелое металлическое колесо диаметром в метр покрылось коррозией. Она взялась за обод обеими руками. Боль в плече взорвалась с новой силой, перед глазами поплыли темные круги, дыхание перехватило.
Она попыталась провернуть вентиль. Металл жалобно заскрипел, но не сдвинулся ни на миллиметр.
– Помоги ей, Санзу, – бросил Майки, не оборачиваясь.
– Я не прислуга для шлюхи Цукиёми, – осклабился Харучиё.
– Это приказ.
Санзу выругался сквозь зубы, подошел к задвижке и, ухватившись за противоположный край колеса своими жилистыми, татуированными руками, налег всем весом.
– На три, – хрипло выговорила Аяме, стиснув зубы так, что хрустнула эмаль. – Раз… два… три!
Они рванули металл одновременно. Ржавчина с сухим треском лопнула. Вентиль подался, сначала неохотно, на четверть оборота, затем быстрее. Внутри чугунных труб раздался страшный, нарастающий гул – гидроудар чудовищной силы сотряс стены коллектора. Стрелки манометров на контрольной панели бешено метнулись в красную зону.
Где-то в глубине бункера взвыли сирены аварийного сброса. Глухие удары сработавших клапанов отозвались вибрацией в бетонном полу.
– Давление растет! – крикнула Аяме, закручивая стопорный ригель до упора. – Система перегрета! Через три минуты они начнут задыхаться!
В этот момент темнота коридора впереди разорвалась яростными дульными вспышками.
Автоматная очередь стеганула по бетонным трубам, выбивая тучи каменной крошки и брызги раскаленного свинца. Один из штурмовиков «Бонтена», стоявший рядом с Риндо, с глухим стоном рухнул на спину, заливая пол темной кровью из пробитого горла.
– Контакт! – рявкнул Риндо, падая на колено и открывая ответный огонь короткими, расчетливыми очередями. – Твою мать, у них здесь резервный караул!
Из дыма и аварийного пара показались силуэты в черных комбинезонах с нашивками «Обратной стороны луны».
Во главе группы шел Акума Наги.
Его пшеничные волосы растрепались, на лице не осталось и следа привычной развязной улыбки актера. В руках заместитель Цукиёми сжимал тяжелый штурмовой дробовик, методично разнося в щепы металлические переборки коллектора.
– Какая встреча, господа из «Бонтена»! – перекрывая грохот выстрелов и вой сирен, прокричал Наги. В его темно-голубых глазах полыхало чистое безумие обреченного смертника. – И наша маленькая предательница здесь! Тэтсуя передает тебе привет, сестренка! Он знал, что ты приведешь их сюда!
– Назад, Аяме! – Риндо схватил ее за ворот плаща, силой вжимая в узкую нишу за чугунным стояком.
Пули рикошетили от металла буквально в сантиметрах от ее головы. Запах пороховой гари мгновенно заполнил тесное пространство, вытесняя кислород. Аяме инстинктивно вжалась в бетон, ее анатомическая память лихорадочно фиксировала: калибр 12/76, картечь, радиус разлета три метра, следующая перезарядка через четыре выстрела.
– Майки! – взвизгнул Санзу, вскидывая автомат, но патроны в магазине закончились с сухим щелчком.
Майки даже не шелохнулся.
Он стоял посреди коридора под перекрестным огнем, словно заговоренный от пуль. Его белые волосы развевались от сквозняка, создаваемого аварийной вентиляцией. «Темный импульс» вырвался наружу в ту же секунду: обсидиановые глаза лидера «Бонтена» превратились в два колодца абсолютной, всепоглощающей смерти.
Дробовик Наги рявкнул снова. Картечь разворотила бетонную стену в миллиметре от плеча Майки.
Но в следующую долю секунды Сано Манджиро исчез с траектории огня.
Это было не человеческое движение. Это был бросок тени.
Майки преодолел разделявшие их десять метров за доли секунды, скользнув под ствол оружия. Его правая нога взметнулась в сокрушительном восходящем ударе – том самом коронном ударе «Непобедимого Майки», ломавшем хребты и черепа сильнейшим бойцам Японии.
Удар пришелся точно в предплечье Наги.
Раздался мокрый, страшный хруст ломаемых лучевой и локтевой костей. Дробовик вылетел из рук заместителя Цукиёми, разлетаясь на части от удара о потолок. Наги взвыл от чудовищной боли, но Майки не остановился.
Второй удар ноги – в воздухе, с разворота – врезался Наги точно в челюсть.
Звук напоминал удар бейсбольной биты по спелому арбузу. Наги буквально оторвало от земли и впечатало в чугунную трубу высокого давления. Из его рта брызнула кровавая пена вперемешку с осколками зубов, голова неестественно запрокинулась назад, и тело безвольным кулем сползло на залитый водой пол.
Оставшиеся трое боевиков Тэтсуи оцепенели от первобытного ужаса. Они даже не успели вскинуть оружие.
Санзу, хищно осклабившись, метнулся вперед. Его катана блеснула в багровом аварийном свете трижды. Три коротких, хирургически точных взмаха – и в коридоре воцарилась тишина, нарушаемая лишь бульканьем перерезанных артерий и хриплым стоном умирающих.
– Чисто, босс, – выдохнул Санзу, стряхивая кровь с клинка на труп Наги.
Майки медленно опустил ногу. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание было частым и горячим, но взгляд оставался мертвым, остекленевшим. Он повернулся к нише, где замерла Аяме.
– Выходи, – приказал он.
Аяме медленно шагнула из укрытия. Ее лицо было бледным, руки дрожали, но во взгляде розовых глаз не было омерзения. Она перешагнула через тело Наги, даже не взглянув на изуродованное лицо человека, который когда-то помог убить ее отца.
– Центральный шлюз открыт, – тихо произнесла она, глядя на контрольную панель, где загорелся зеленый индикатор аварийной разгерметизации. – Тэтсуя в главном зале. Больше ему бежать некуда.
***
Главный зал бункера напоминал оперативный штаб тоталитарного государства.
Огромные настенные мониторы, транслировавшие планы портов и схемы нефтебаз, мерцали багровыми аварийными предупреждениями о критическом перегреве. По полу стелился тяжелый, едкий дым от сгоревших серверных плат. Воздух был раскален до предела, температура перевалила за сорок градусов, дышать становилось невыносимо тяжело.
Посреди зала, у массивного стального стола, стоял Миядзаки Тэтсуя.
Главе «Обратной стороны луны» был тридцать один год, но в этот момент он выглядел как загнанный в угол зверь. Его серебряные волосы – точь-в-точь такого же оттенка, как у Аяме – промокли от пота и прилипли к вискам. Атлетическое тело, затянутое в черную шелковую рубашку, было напряжено до предела. На обнаженной шее и левой ключице темнела татуировка синдиката, пересекающая грудь. В руках он сжимал тяжелый крупнокалиберный пистолет.
Рядом с ним, привалившись к стене, тяжело дышала Шира Аме. Ее рука, сломанная Юу в башне, была грубо зафиксирована тактическим ремнем, лицо покрывали кровоподтеки, но в лавандово-розовых глазах все еще горела садистская, безумная злоба.
Тяжелые бронированные створки центрального шлюза с визгом раздвинулись в стороны.
В проеме показался Сано Манджиро.
За ним шли Санзу с окровавленным мечом, Риндо и Аяме.
При виде сестры лицо Тэтсуи исказилось гримасой нечеловеческой, ядовитой ненависти. Его ультрамариновые глаза вспыхнули бешеным пламенем.
– Аяме… – его голос звучал сипло, перекрывая гул умирающих генераторов. – Маленькая шлюха. Ты привела их сюда. Ты отдала им коды отца!
– Я вернула то, что ты украл, Тэтсуя, – Аяме сделала шаг вперед, останавливаясь на одной линии с Майки.
Она не пряталась за спинами бойцов «Бонтена». Она стояла прямо, ее серебряные пряди падали на плечи, белая рубашка была перепачкана гарью и кровью убитых боевиков, но в ее позе читалось величие истинной наследницы клана.
– Ты убил отца и мачеху ради этих стен, – продолжила она, и каждое ее слово падало, словно удар молота. – Ты подстроил аварию. Ты думал, что я сгнию в безвестности, пока ты строишь свою империю на трупах. Но ты просчитался. Ты не лидер, Тэтсуя. Ты просто трусливый вор, который умеет убивать