← Назад к обзору

ъыъ

Тишина между ударами сердца

В каюте Звёздного Экспресса рассвет не наступал по расписанию планет. Здесь не было восходящего солнца, возвещающего о начале нового дня, но внутренние биоритмы поезда мягко сменили ночную синеву потолочных панелей на рассеянный янтарный свет.

Авантюрин открыл глаза без привычного содрогания.

Всю сознательную жизнь его пробуждение сопровождалось холодным спазмом под ребрами — выработанным годами инстинктом раба, заключённого, а затем топ-менеджера отдела стратегических инвестиций. Каждое утро мозг мгновенно запускал бесконечную череду вычислений: сколько угроз висит над головой, какие акции упали в цене, кто из коллег по совету директоров пытается перерезать ему глотку и какова вероятность остаться в живых к исходу суток.

Сейчас в голове стояла оглушительная, кристальная тишина.

Он лежал на узкой, но удивительно мягкой койке, уставившись в металлический свод каюты. Никаких тревожных звонков с Пир-Пойнта. Никаких зашифрованных донесений разведки КММ. Единственным звуком во всей вселенной было ровное, глубокое дыхание человека, спящего рядом.

Келус спал беспокойно, как спал всегда, но с одной существенной разницей: он намертво вцепился в Авантюрина.

Тяжёлая рука Первопроходца лежала поперек груди сигонийца, прижимая того к матрасу с силой, на которую был способен только носитель Стелларона. Лицо Келуса уткнулось в изгиб шеи Авантюрина, пепельные волосы щекотали подбородок, а ноги переплелись под плотным шерстяным одеялом так, что попытка пошевелиться казалась заведомо проигрышным делом.

Авантюрин осторожно повернул голову, разглядывая профиль юноши.

Без биты, без настороженного прищура золотых глаз Келус выглядел почти беззащитным. На его лице проступала та странная, трогательная отрешённость, которая бывает лишь у людей, потерявших память. Словно мир для него начался всего несколько месяцев назад на станции «Герта», а всё, что было до этого, — серая пустота.

Авантюрин невольно усмехнулся краешком губ. У Келуса не было воспоминаний, а у него самого их было слишком много. Пески Сигонии, кровь клана авгинов, звон кандалов, холод роскошных апартаментов корпорации, где за каждой улыбкой прятался нож. Они были абсолютными противоположностями: пустота и переполненность, чистое начало и выжженный дотла финал.

И всё же прямо сейчас этот нелепый, не знающий своего прошлого мальчишка держал его так, словно Авантюрин был единственной константой во всей хаотичной галактике.

Авантюрин медленно, стараясь не разбудить Келуса, поднял руку без перчаток и коснулся его волос. Пряди были мягкими, пахнущими озоном и стиральным порошком поезда. Кончики пальцев сигонийца слегка дрожали. Ему всё ещё было непривычно чувствовать тепло чужой кожи без барьера из ткани или драгоценных камней. Без брони.

Келус шевельнулся. Его ресницы дрогнули, брови сдвинулись к переносице, и он судорожно вздохнул, сжимая пальцы на рубашке Авантюрина.

– Тише, – едва слышно прошептал картёжник, не убирая ладони с его затылка. – Я здесь. Всё хорошо.

Золотые глаза распахнулись мгновенно. В первую секунду в них плеснулась паника — дикая, слепая, порождённая кошмарами о бездне Порядка и огне Стелларона. Келус рванулся вперёд, фокусируя взгляд на лице мужчины.

– Ты здесь, – выдохнул он. Голос звучал хрипло со сна.

– А где мне ещё быть? – Авантюрин мягко улыбнулся, и в глубине его разноцветных радужек вспыхнули лукавые искорки. – Экспресс мчится сквозь гиперпространство со скоростью, превышающей разумные пределы. Выйти наружу сейчас было бы довольно опрометчивой ставкой даже для меня.

Келус не оценил иронии. Он приподнялся на локте, нависая над топ-менеджером, и внимательно, почти придирчиво оглядел его лицо, шею со старым клеймом, обнажённые ключицы. Словно проверял, не растворился ли Авантюрин за ночь, не превратился ли в очередное наваждение из чаши сновидений Пенаконии.

– Ты не уйдёшь, когда мы прибудем на станцию? – спросил Келус. В его голосе не было привычной уверенности героя, победившего титанов. Звучала лишь упрямая, раненая настойчивость.

Авантюрин вздохнул, чувствуя, как где-то под рёбрами сладко и больно сжимается сердце.

– Дорогой, у меня в кармане билет, заверенный лично госпожой Химеко, – он протянул руку и аккуратно оправил воротник пижамной куртки Келуса. – Корпорация считает, что я нахожусь на реабилитации после тяжёлого ментального урона. Что, к слову, чистая правда. Так что до следующего узлового сектора я абсолютно, бесповоротно твой. И даже если Совет решит отправить за мной флот... поверь, я знаю, как вести переговоры.

Келус опустил голову, уткнувшись лбом в плечо Авантюрина, тяжело и шумно выдохнул. Его тело, напряжённое как натянутая тетива, наконец расслабилось.

– Хорошо, – пробормотал Первопроходец. – Если они придут, я разнесу их корабли битой.

– Охотно верю, мой свирепый защитник, – рассмеялся Авантюрин. Этот смех был тихим, бархатным, оседающим в утренней тишине каюты. – Но давай начнём с чего-то менее радикального. Например, с завтрака. Если судить по звукам за переборкой, проводник Пом-Пом уже нарезает круги по вагону, и если мы опоздаем, нам достанутся только сухие галеты.

Они вышли в коридор через полчаса.

Авантюрин оставил своё роскошное пальто, золотые запонки и шляпу на вешалке в каюте. Без привычного парадного облачения, в простой тёмной рубашке и серых брюках, он выглядел непривычно тонким, почти мальчишеским. Единственным напоминанием о его статусе оставались пронзительные, неестественные глаза и тяжёлая золотая серьга в ухе.

Келус шёл рядом, практически притираясь плечом к его плечу. Он держал Авантюрина за запястье — не так судорожно, как на перроне, но достаточно крепко, чтобы дать понять любому встречному: дистанция между ними равна нулю.

В вагоне-ресторане уже кипела жизнь.

За длинным полированным столом сидели все. Дань Хэн сосредоточенно пил зелёный чай, листая бесконечные строки данных в прозрачном терминале. Химеко с царственным спокойствием намазывала джем на тост, время от времени бросая взгляд на карту звёздного сектора. Март 7 с воодушевлением сооружала сложную композицию из ягод и взбитых сливок, непрерывно фотографируя каждый этап процесса на свой аппарат.

Пом-Пом суетился у кофейного аппарата, недовольно бурча себе под нос что-то о графике уборки.

Когда автоматическая дверь с шипением разошлась в стороны, все разговоры мгновенно стихли.

Март замерла с ложкой в воздухе. Её розовые глаза распахнулись до предела. Она медленно перевела взгляд с сонного, взлохмаченного Келуса на идущего рядом гостя, задержалась на их сцепленных руках и шумно выдохнула.

– Нет, вы только поглядите на них! – выпалила она, откладывая камеру. – Дань Хэн, оторвись от своих архивов, это исторический момент! Господин Карточный Гений вышел в свет без трёх слоёв золота и солнцезащитных очков!

– Доброе утро, леди и господа, – Авантюрин даже бровью не повёл на её выпад. Он слегка склонил голову, демонстрируя ту самую безупречную, ленивую грацию, которую невозможно было вытравить никакими обстоятельствами. – Надеюсь, моё присутствие за общим столом не нарушит строгие порядки экипажа?

– Вовсе нет, проходите, садитесь, – Химеко тепло улыбнулась, жестом указывая на свободные места напротив себя. – Мы как раз обсуждали наш маршрут. После гиперпрыжка мы вышли на внешнюю орбиту системы Сириус-Бетта. До ближайшей обитаемой станции около трёх дней пути.

Келус практически силой усадил Авантюрина на диван у окна, а сам сел вплотную рядом, отрезая мужчину от остального пространства.

– Келус, – протянула Март, подперев подбородок ладонями и с откровенным любопытством разглядывая Первопроходца, – скажи честно, тебя на Пенаконии кто-то укусил? Ты ведёшь себя так, будто наш гость — это мешок со звёздным нефритом, который ты только что выкопал и боишься, что его украдут бегущие мимо свинки-копилки!

– Он не мешок, – буркнул Келус, пододвигая к Авантюрину тарелку с омлетом и чашку чая. – Ешь. Ты вчера почти ничего не ужинал.

– Слушаюсь и повинуюсь, дорогой, – Авантюрин послушно взял вилку, и в уголках его губ заиграла тонкая улыбка.

– Невероятно... – пробормотал Дань Хэн, наконец подняв глаза от свитка. Архивный смотритель выглядел искренне озадаченным. Он потёр переносицу, переводя взгляд с одного на другого. – Я изучил досье господина Авантюрина, предоставленное архивами Сяньчжоу и открытыми источниками КММ. Там описан безжалостный переговорщик, склонный к суицидальному риску, манипуляциям высшего уровня и полному пренебрежению личной безопасностью.

– Слухи обо мне часто преувеличены, господин архивист, – невозмутимо заметил сигониец, отправляя кусочек омлета в рот. – Хотя насчёт пренебрежения безопасностью... пожалуй, здесь ваши источники не соврали.

– Дело не в этом, – Дань Хэн слегка нахмурился. – Твоя аура. Точнее, эмоциональный фон. Когда ты поднялся на борт, от тебя исходило напряжение, способное спровоцировать мару у восприимчивых долгожителей. Сейчас... ты выглядишь так, будто закончил десятилетнюю медитацию в гротах чешуйчатого ущелья.

– Это пугает! – поддакнула Март. – Серьёзно! Я привыкла, что от сотрудников Корпорации несёт фальшью за парсек! А вы сейчас сидите такой... домашний? Умиротворённый? Это какая-то новая стратегия поглощения Экспресса? Вы хотите усыпить нашу бдительность, чтобы продать поезд на аукционе?

Авантюрин тихо рассмеялся. Звук его смеха заставил даже Пом-Пома перестать греметь посудой.

– О нет, юная леди. Корпорация не сможет купить этот поезд просто потому, что у неё не хватит активов, чтобы оценить его истинную стоимость.

Он отложил приборы, повернулся к Келусу и, ничуть не смущаясь направленных на них четырёх пар глаз, легко коснулся пальцами его подбородка, заставляя Первопроходца посмотреть на себя.

– Когда ты всю жизнь балансируешь над пропастью на натянутом канате, – негромко, но так, что каждое слово разнеслось по тихому вагону, произнёс Авантюрин, – ты привыкаешь к свисту ветра в ушах. Ты думаешь, что этот свист — и есть жизнь. Ты делаешь сальто, играешь со смертью, ждёшь, когда верёвка оборвётся, потому что падение кажется единственным неизбежным финалом.

Его пальцы соскользнули на шею Келуса, едва касаясь пульсирующей венки.

– А потом кто-то просто протягивает руку и сдёргивает тебя с этого каната на твёрдую землю. Не требует платы за спасение. Не предлагает новых трюков. Просто садится рядом и держит за руку. Знаете, что происходит в этот момент?

– Что? – затаив дыхание, спросила Март.

– Наступает тишина, – просто ответил Авантюрин. – И в этой тишине ты внезапно понимаешь, как чертовски сильно ты устал.

В вагоне повисла глубокая пауза. Слышен был только мерный, гипнотический перестук квантовых двигателей Экспресса. Химеко опустила чашку на блюдце, и её взгляд смягчился, наполнившись глубоким, материнским пониманием. Дань Хэн медленно кивнул, словно получил ответ на давний, не дававший покоя вопрос.

Келус ничего не сказал. Он просто накрыл ладонь Авантюрина своей рукой, прижимая её к своей шее, подтверждая каждое сказанное слово. Стелларон внутри его груди пульсировал ровно, тепло, словно убаюканное пламя, нашедшее свой очаг.

– Кхм! – громкий, нарочито суровый кашель разрушил интимность момента.

Пом-Пом стоял в проходе, насупив брови и воинственно сжимая в лапках длинную пушистую метёлку для пыли.

– Разговоры о высоких материях — это прекрасно! – пискнул проводник, топая маленькой ножкой в форменном сапожке. – Но правила Звёздного Экспресса едины для всех! Пассажиры, гости, Первопроходцы и даже высокопоставленные директора с душевными травмами обязаны соблюдать регламент чистоты!

Пом-Пом решительно подошёл к столу и протянул Авантюрину запасную полировочную ткань и флакон с чистящим средством для латуни.

– На Экспрессе никто не бездельничает! Господин гость, раз уж вы остаётесь с нами до системы Сириус, ваша задача — натереть поручни в третьем смотровом вагоне до зеркального блеска! Никаких возражений не принимается!

Март прыснула в кулак, Дань Хэн едва заметно улыбнулся, а Келус мгновенно нахмурился, готовый встать на защиту своего спутника:

– Пом-Пом, он гость, я сам всё сделаю...

– Нет-нет, – перебил его Авантюрин.

Он взял из лапок опешившего проводника флакон и тряпку, с искренним интересом разглядывая эти совершенно чуждые его прежней жизни предметы. На его губах сияла чистая, мальчишеская улыбка, которой, возможно, никогда не видел ни один человек в Корпорации Межзвёздного Мира.

– Контракт есть контракт, уважаемый проводник. Труд во благо экипажа — справедливая плата за проезд. Я принимаю эти условия.

– Вот это правильный подход! – гордо задрал нос Пом-Пом. – А ты, Келус, поможешь ему! И чтобы ни единого пятнышка на стеклах!

Спустя два часа третий вагон сиял.

Смотровой салон был пуст. Огромные панорамные окна от пола до потолка открывали вид на бескрайнее звёздное полотно. Экспресс уже вышел из гиперпространства и теперь плавно скользил сквозь мерцающую туманность, окрашенную в глубокие лиловые и золотистые тона. Миллиарды солнц медленно проплывали мимо, отражаясь в начищенных медных поручнях.

Авантюрин сидел прямо на ковре, прислонившись спиной к стеклу. Волосы его растрепались, рукава рубашки были закатаны до локтей, обнажая бледные предплечья. Рядом валялась брошенная тряпка. Он не выглядел ни униженным, ни уставшим. Наоборот — на его лице читалось абсолютное, безмятежное блаженство человека, который впервые за тридцать лет сделал что-то простое, понятное и не несущее в себе риска для жизни.

Келус опустился рядом с ним на пол, привалившись к его плечу.

– Ты смешной, – тихо сказал Первопроходец, глядя на звёзды.

– Смешной? – переспросил Авантюрин, лениво перебирая пальцами пряди на макушке Келуса. – Дорогой, женщины и мужчины в двадцати звёздных системах отдавали миллионы кредитов за право провести со мной вечер и называли меня самым опасным человеком в секторе. А для тебя я просто «смешной»?

– Ты начищал поручни так, будто рассчитывал курс акций, – Келус усмехнулся, закрывая глаза и вдыхая знакомый запах сигонийской полыни и поезда. – Очень сосредоточенно.

– Привычка делать всё безупречно, – вздохнул Авантюрин, но в его тоне не было горечи. – Если ты делаешь что-то плохо на шахтах Сигонии, тебя бьют плетью. Если ты делаешь что-то плохо в КММ, тебя стирают из реестров. Знаешь... это забавно. Держать в руках эту дурацкую тряпку было куда приятнее, чем подписывать документы на отчуждение целой звёздной системы.

Келус повернулся к нему, обхватывая Авантюрина за талию и утыкаясь носом в его шею, прямо под ухом.

– Оставайся.

Одно слово. Тихое, тяжёлое, лишённое сомнений.

Авантюрин замер. Его рука застыла в пепельных волосах Первопроходца. Взгляд разноцветных глаз устремился в бесконечную лиловую бездну за стеклом.

– Экспресс не стоит на месте, Келус, – прошептал он. – А у меня за спиной Корпорация. Они не отпускают своих лучших ищеек просто так. Рано или поздно мне придётся вернуться. Если не ради себя, то ради тех немногих людей, которые зависят от моего положения. Ради Топаз, ради тех, за кого я всё ещё несу ответственность.

– Тогда я пойду с тобой, – упрямо отозвался Келус, прижимаясь крепче. – Куда бы ты ни пошёл. Экспресс может подождать. Химеко поймёт.

– Нет, – Авантюрин мягко, но решительно приподнял лицо Келуса за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. В этот момент он снова был лидером, стратегом, но в его взгляде не было холода — лишь безграничная, всепоглощающая нежность. – Твой путь — Первопроходство. Ты не принадлежишь кабинетам Пир-Пойнта, Келус. Ты рождён, чтобы открывать новые миры, спасать людей, вдыхать жизнь туда, где остался только пепел. Если я запру тебя в золотой клетке КММ, я стану ничем не лучше тех работорговцев, что надели это клеймо мне на шею.

Келус нахмурился, в его золотых глазах блеснула боль:

– Но я не хочу отпускать тебя. Ты сказал, что любишь меня.

– И именно поэтому я не стану связывать тебе крылья, – Авантюрин подался вперёд и медленно, благоговейно коснулся губами лба Келуса, затем виска и, наконец, мягко накрыл своими губами его губы.

Поцелуй был медленным, глубоким, лишённым спешки. В нём не было яростной страсти игроков, ставящих на кон последнее дыхание. Это было обещание. Тихое, нерушимое, как рельсы, проложенные сквозь пустоту Акивили.

Когда Авантюрин отстранился, его дыхание слегка сбилось, а в глазах стояли непролитые слёзы — первые слёзы за долгие годы, которые не были вызваны болью или отчаянием.

– Я не говорю «прощай», мой милый Первопроходец, – шепнул он, прижимаясь своим лбом к его лбу. – Я говорю лишь то, что игра изменилась. Раньше у меня не было причины возвращаться с края бездны. Теперь она есть. До Сириуса ещё целых три дня. А потом... потом я выиграю для нас столько времени, сколько потребуется. Я поставлю на кон всё влияние, все деньги Корпорации, если понадобится — самого себя. Но я вернусь к тебе на этот поезд. Ты веришь мне?

Келус смотрел на него — на этого невозможного, изломанного, прекрасного человека, который рискнул всем ради одного мимолётного чувства. И амнезия, вечно мучившая Первопроходца страхом перед забытьём, отступила. Ему больше не нужно было помнить, кем он был в прошлой жизни.

Всё, что имело значение, сидело прямо перед ним на начищенном полу смотрового вагона.

– Верю, – выдохнул Келус.

Он потянул Авантюрина на себя, заставляя его лечь рядом на тёплый ковёр. Они переплели пальцы, глядя, как за панорамным стеклом медленно плывут чужие, прекрасные созвездия.

Впереди были долгие дни пути, неизбежные битвы с Корпорацией, новые миры и старые тени. Но прямо сейчас, в самом сердце бескрайнего космоса, стрелки часов остановились. Колесо фортуны замерло на единственном секторе, где не было проигравших.

И над Звёздным Экспрессом звенела тишина — чистая, абсолютная, похожая на счастье.