← Назад к обзору

я любил тебя

Цена одержимости

Холодный воздух застенков Совета, казалось, пропитался запахом страха и дорогих благовоний. Тэхен стоял, не шелохнувшись, глядя на двух мужчин, которые только что выслушали его дерзкое предложение. В его глазах все еще теплилась надежда на то, что здравый смысл или хотя бы жажда уязвить систему возобладают над их эгоизмом. Но тишина затягивалась, и в этой тишине Тэхен начал слышать нечто иное — не трепет осознания, а глухое рычание задетой гордости.

– Ты действительно думал, что мы пойдем на поводу у альфы? – Голос Чонгука стал пугающе тихим. Он медленно подошел к Тэхену, сокращая расстояние до опасного минимума. – Ты предложил нам стать союзниками, Тэхен. Но ты забыл одну маленькую деталь: омеги моего уровня не делят добычу. Они ее присваивают.

Чимин, который до этого момента казался заинтересованным, вдруг звонко рассмеялся, и этот смех резанул по ушам Тэхена сильнее, чем крик. Пак поставил бокал на грубый деревянный стол, его лицо вмиг утратило маску ангельского спокойствия.

– Тэхени, ты такой наивный, это почти очаровательно, – Чимин подошел с другой стороны, замыкая кольцо. – Революция? Права для альф? Ты переоценил свою значимость. Мы хотим тебя, это правда. Но мы хотим тебя как трофей, а не как партнера по политическим играм. Твое предложение — это оскорбление.

Тэхен почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. План, казавшийся единственным выходом, рассыпался прахом.

– Значит, вы выбираете мою смерть? – Тэхен выпрямился, готовясь встретить неизбежное. – Что ж, это хотя бы честнее, чем та фальшь, которую вы предлагали.

– О нет, – Чонгук хищно улыбнулся, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. – Смерть — это слишком расточительно. Мы с Чимином, возможно, и ненавидим друг друга, но мы оба — дельцы. И если ты не хочешь выбирать сам, мы решим это так, как решается любой вопрос в этом мире. Через капитал.

Чимин кивнул, его глаза сузились, превратившись в две ледяные щелки.

– Согласен. Раз этот строптивый красавец решил поиграть в героя, мы устроим торги прямо здесь. Кто больше заплатит в казну Совета за «эксклюзивное право распоряжения», тот и заберет его. Без права обжалования.

– Вы с ума сошли... – прошептал Тэхен, глядя на них с нескрываемым отвращением. – Вы торгуетесь за живого человека, как за кусок мяса на рынке.

– Привыкай, – бросил Чонгук, уже направляясь к выходу. – Сегодня ты узнаешь, сколько стоит твоя «свобода» в золотом эквиваленте.

Когда они вернулись в зал заседаний, атмосфера там накалилась до предела. Председатель Совета, уже приготовившийся зачитать смертный приговор, замер, когда Чонгук и Чимин одновременно подняли руки.

– Мы меняем условия, – голос Чонгука разнесся под сводами, заставляя присутствующих замолчать. – Альфа отказался выбирать, но мы не отказываемся от своих прав. Мы объявляем открытый аукцион. Победитель забирает всё. Проигравший уходит навсегда.

Председатель замялся, потирая вспотевшие ладони. С одной стороны, это было нарушением протокола, с другой — казна Совета могла пополниться суммой, которой хватило бы на содержание целого округа в течение года.

– Это допустимо... если обе стороны согласны на немедленную выплату, – пробормотал старик.

– Начинай, – бросил Чимин, вальяжно опускаясь в свое кресло и доставая чековую книжку с золотым тиснением. – Я дам пятьсот миллионов вон сверх залога.

В зале послышался приглушенный гул. Это была колоссальная сумма за одного альфу, каким бы породистым он ни был. Но Чонгук даже не моргнул.

– Миллиард, – сухо произнес он, глядя прямо на Тэхена, который стоял под конвоем, чувствуя себя так, словно его раздевают на глазах у толпы.

– Миллиард и двести, – Чимин приподнял бровь, бросая вызов конкуренту. – И я добавлю к этому права на разработку северных литиевых рудников.

– Два миллиарда, – Чонгук сделал шаг вперед, его феромоны — тяжелые, с запахом горького шоколада и пороха — заполнили пространство, подавляя всех присутствующих. – Наличными, в течение часа. И я передаю Совету контрольный пакет акций медиа-холдинга «Чон».

В зале воцарилась мертвая тишина. Это было не просто предложение, это был акт безумия. Чонгук ставил на кон значительную часть своей империи ради одного-единственного человека, который его ненавидел.

Чимин замер. Его пальцы, сжимавшие ручку, побелели. Он был богат, невероятно богат, но Чонгук сейчас действовал ва-банк, ведомый какой-то темной, нерациональной страстью, которой Чимин, при всей своей самовлюбленности, не мог противопоставить холодный расчет. Пак медленно выдохнул и закрыл чековую книжку.

– Похоже, твоя одержимость сегодня глубже моего кошелька, Гук-и, – Чимин поднялся, его лицо было бледным, но он старался сохранять маску безразличия. – Забирай его. Но помни: то, что куплено за такую цену, обычно приносит только разочарование.

Председатель Совета трижды ударил молоточком.

– Продано! Ким Тэхен переходит в полную и бессрочную собственность Чон Чонгука.

Тэхен почувствовал, как к горлу подступил комок. Он смотрел на Чонгука и видел в его глазах не триумф победителя, а нечто гораздо более пугающее — бездонную тьму, в которой ему теперь предстояло жить.

– Пойдем, – Чонгук подошел к нему и, не спрашивая разрешения, грубо схватил за предплечье. Его пальцы впились в кожу, словно клеймо. – Шоу окончено.

Они вышли из здания Совета под вспышки камер журналистов, которые уже пронюхали о беспрецедентной сделке. Чонгук игнорировал вопросы, буквально втаскивая Тэхена в свой черный бронированный лимузин. Как только дверь захлопнулась, отрезая их от внешнего мира, в салоне воцарилась тяжелая, удушливая тишина.

Чонгук нажал кнопку, поднимая звуконепроницаемую перегородку, отделяющую их от водителя. Он откинулся на кожаное сиденье и, не отпуская руки Тэхена, притянул его ближе к себе.

– Ну что, «свободный человек»? – Чонгук усмехнулся, и в этой усмешке было столько яда, что Тэхену захотелось отвернуться. – Твой план провалился. Ты пытался играть нами, но в итоге просто поднял свою цену.

– Ты купил себе врага, Чонгук, – Тэхен наконец нашел в себе силы заговорить. Его голос дрожал от сдерживаемого гнева. – Ты думаешь, что эти миллиарды дадут тебе мою преданность? Мое тело может быть в твоей машине, но я никогда не стану твоим.

Чонгук резко дернул его на себя, так что Тэхен оказался почти на его коленях. Свободной рукой омега обхватил лицо альфы, заставляя смотреть на себя.

– Мне не нужна твоя преданность, Тэхен. Это товар для слабаков вроде Чимина. Мне нужно твое подчинение. Я хочу видеть, как твоя праведность ломается под моим весом. Я хочу, чтобы ты ненавидел меня, но при этом не мог дышать без моего позволения.

– Ты болен, – прошептал Тэхен, пытаясь вырваться, но хватка Чонгука была стальной.

– Возможно, – Чонгук придвинулся к его уху, обжигая кожу горячим дыханием. – Но я — единственный, кто оставил тебя в живых. И теперь твоя жизнь принадлежит мне до последней секунды. Ты будешь жить в моем доме, ты будешь спать в моей постели и ты будешь выполнять каждое мое требование. Если ты решишь сопротивляться... что ж, я найду способ сделать это сопротивление очень болезненным.

Лимузин плавно тронулся, унося их прочь от Совета. Тэхен смотрел в окно на проплывающие мимо огни Сеула, понимая, что его прежняя жизнь закончилась. Он был добрым и справедливым, он верил в то, что даже в этом перевернутом мире можно сохранить достоинство. Но теперь он оказался в руках человека, который презирал эти ценности.

– Почему я? – вдруг спросил Тэхен, не оборачиваясь. – В мире тысячи альф, которые с радостью склонились бы перед тобой за сотую долю той суммы, что ты отдал. Зачем тебе тот, кто презирает всё, что ты олицетворяешь?

Чонгук на мгновение ослабил хватку, его пальцы нежно, почти ласково провели по скуле Тэхена, что было гораздо страшнее его открытой агрессии.

– Потому что они — пустые оболочки. В них нет того огня, который горит в тебе. Сломать того, кто уже стоит на коленях, — скучно. А вот приручить того, кто считает себя равным... это единственное, что еще способно вызвать у меня интерес к жизни.

Тэхен закрыл глаза. Он понял, что его борьба не закончилась на площади, она просто перешла в иную, более личную и опасную плоскость. Чонгук был неуравновешенным абьюзером, он был жесток и властен, но в его одержимости была одна слабость — ему был нужен именно этот Тэхен, несломленный и гордый.

– Ты проиграешь, Чонгук, – тихо, но уверенно произнес Тэхен. – Ты можешь владеть моим временем, моим пространством и моим телом. Но ты никогда не получишь того, ради чего затеял эту игру. Ты никогда не увидишь в моих глазах ничего, кроме жалости к человеку, которому приходится покупать себе компанию.

Лицо Чонгука на мгновение исказилось от ярости, он замахнулся, словно хотел ударить, но в последний момент передумал. Вместо удара он с силой впился в губы Тэхена болезненным, властным поцелуем, в котором не было ни капли нежности — только требование и жажда обладания.

Тэхен не отвечал, он замер, превратившись в камень, отказываясь давать Чонгуку даже крупицу той реакции, которую тот жаждал. Когда омега наконец отстранился, его глаза горели недобрым светом.

– Посмотрим, Ким Тэхен. У нас впереди целая вечность. И поверь, я умею быть очень терпеливым, когда дело касается моих игрушек.

Машина свернула к огромному особняку, окруженному высоким забором с колючей проволокой под напряжением. Ворота медленно поползли в стороны, поглощая лимузин. Тэхен понял: это его новая тюрьма. Золотая, роскошная, но от этого не менее смертоносная.

Когда они вышли из машины, Чонгук небрежно бросил подошедшей охране:

– Отведите его в гостевое крыло. Приставьте круглосуточный пост. Из комнаты не выпускать. Завтра начнем его «обучение».

Тэхен шел по длинным коридорам особняка, чувствуя на себе оценивающие взгляды слуг-альф, в глазах которых читалась смесь сочувствия и страха. Его завели в комнату, которая больше напоминала номер в семизвездочном отеле, но Тэхен сразу заметил отсутствие ручек на окнах и массивный замок с внешней стороны двери.

Он подошел к огромному панорамному окну, из которого открывался вид на сад. Где-то там, за пределами этой золотой клетки, остался Чимин, который наверняка уже замышлял месть. Где-то там остался мир, который он пытался изменить.

Тэхен прижал лоб к холодному стеклу. Он знал, что Чонгук будет пытаться уничтожить его личность, шаг за шагом, день за днем. Но он также знал, что пока он дышит, пока его сердце бьется в ритме справедливости, он не побежден.

– Ты купил только мое присутствие, Чонгук, – прошептал он в пустоту комнаты. – Но ты еще не знаешь, как дорого тебе обойдется эта покупка.

В этот момент дверь за его спиной закрылась с тяжелым щелчком. Тэхен остался один в тишине своего нового заточения, а в другом крыле особняка Чон Чонгук наливал себе виски, глядя на мониторы камер наблюдения, на которых застыл силуэт его самого дорогого и самого непокорного приобретения. Игра только начиналась, и ставки в ней были гораздо выше, чем просто деньги или власть. Это была битва за душу, в которой не могло быть победителей.