← Назад к обзору

я любил тебя

Блеск в глазах безумца

– Вы действительно думаете, что эти бумажки имеют значение? – Чонгук лениво подбросил на ладони тяжелую флешку, и в тишине зала Советов этот звук показался грохотом обвала. – Здесь записи ваших «частных» аукционов, господин председатель. Здесь счета, через которые вы выводили деньги из фонда поддержки омег-сирот. И, что самое пикантное, здесь список альф, которых вы лично забили до смерти в своих подвалах, нарушая даже ваши собственные, прогнившие законы.

Старик на председательском кресле побледнел так, что стал похож на восковую фигуру. Его руки, унизанные перстнями, мелко дрожали, впиваясь в бархатные подлокотники.

– Ты не посмеешь, Чон... Это уничтожит всю систему. Ты сам пойдешь на дно вместе с нами.

– О, я уже на дне, – Чонгук хищно улыбнулся, и в его глазах, подернутых опасной дымкой, вспыхнул холодный огонь. – Но на моем дне очень просторно. Так что либо вы забываете о моем «неповиновении» и признаете статус Тэхена как свободного гражданина, либо завтра утром эти данные окажутся в руках повстанческих ячеек альф. Представляете, как ярко будет гореть это здание?

Совет сдался. В тот день Чонгук не просто защитил свою честь — он взял за горло саму власть. Но победа оказалась горькой. Вернувшись в пустой особняк, он обнаружил, что Тэхен исчез. Машина была найдена у границы, документы исчезли, а след альфы растворился в дорожной пыли. Тэхен ушел, не оставив ни записки, ни проклятия. Только тишину, которая теперь душила Чонгука по ночам сильнее, чем любые угрызения совести.

Прошло пять месяцев.

Особняк Чона больше не напоминал склеп. В коридорах, где раньше витал запах страха и дорогих одеколонов, теперь пахло свежезаваренным цитрусовым чаем и... надеждой.

– Господин Чон, посмотрите! Я пересадил те розы в южном крыле, они наконец-то дали бутоны! – В дверях кабинета появился Хосок.

Он был полной противоположностью Тэхена. Если Тэхен был глубоким, темным океаном, то Хосок был полуденным солнцем. Его улыбка была такой широкой и искренней, что Чонгук поначалу ждал подвоха, искал скрытую ненависть или план мести. Но Хосок был другим. Он попал к Чонгуку почти случайно — его семья разорилась, и он сам предложил себя в качестве «разменной монеты», чтобы спасти младших братьев.

Чонгук не бил его. Не потому, что стал святым, а потому, что Хосок на каждый его гневный окрик отвечал мягким смехом или теплым взглядом. Он приносил в кабинет Чонгука свет, даже когда тот задергивал шторы, желая остаться в темноте.

– Розы — это хорошо, Хосок, – Чонгук поднял голову от бумаг. Его лицо за эти месяцы осунулось, но взгляд стал спокойнее. – Но почему ты не отдыхаешь? Я же сказал, что сегодня ты свободен.

– А мне нравится быть здесь, – Хосок подошел ближе, бесстрашно кладя руку на плечо омеги. – Вам нужно больше улыбаться, господин. От этой серьезности у вас скоро появятся морщинки, а вы слишком красивы для них.

Чонгук хмыкнул, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает. Хосок был его спасением от безумия. С ним было легко. С ним не нужно было воевать.

Но тишина этого уютного мира взорвалась в один вечер.

Гроза бушевала над Сеулом, когда тяжелые дубовые двери особняка распахнулись. Охрана не успела среагировать — человек вошел так, словно владел этим домом по праву рождения. На нем был длинный мокрый плащ, волосы прилипли ко лбу, а в глазах застыла решимость, от которой у прислуги перехватило дыхание.

Чонгук вышел в холл, привлеченный шумом. Он замер на верхней ступени лестницы, и его сердце, казалось, перестало биться.

– Тэхен? – прошептал он, не веря собственным глазам.

Ким Тэхен стоял посреди холла, с него стекала вода, образуя лужи на дорогом мраморе. Он выглядел старше, суровее. В его осанке больше не было рабской покорности, но и прежней юношеской праведности тоже не осталось. Это был мужчина, который прошел через ад и вернулся обратно по своей воле.

– Я обещал, что вернусь, – голос Тэхена, глубокий и бархатистый, заполнил пространство. – Я думал, что смогу жить без этого дома. Без тебя. Но я ошибался, Чонгук. Свобода без тебя оказалась самой страшной тюрьмой.

Чонгук медленно спускался вниз, его ноги стали ватными. Все те месяцы боли, поисков и отчаяния вспыхнули в нем одним ярким пламенем. Он хотел броситься к нему, ударить его за то, что тот ушел, и расцеловать за то, что вернулся.

– Ты... ты вернулся сам? – Чонгук остановился в двух шагах, боясь протянуть руку и обнаружить, что это галлюцинация.

– Сам, – Тэхен сделал шаг навстречу. – Я люблю тебя, Чонгук. Это мое проклятие и мой единственный смысл. Я пришел не как раб. Я пришел за тобой.

В этот момент из боковой двери выбежал Хосок, привлеченный странным разговором.

– Господин Чон, что случилось? Кто это... – Хосок осекся, глядя на мокрого незнакомца.

Тэхен замер. Его взгляд переместился с Чонгука на жизнерадостного альфу, который так по-хозяйски держал полотенце, приготовленное для Чонгука. Он увидел, как Хосок непроизвольно сделал шаг ближе к омеге, словно защищая его.

– А это кто? – голос Тэхена мгновенно стал ледяным. В нем проснулся собственнический инстинкт альфы, который обнаружил чужака на своей территории.

Чонгук почувствовал, как воздух в холле наэлектризовался. Феромоны двух альф столкнулись: тяжелый, густой запах кедра и грозы от Тэхена и свежий, цитрусовый, но внезапно ставший острым запах Хосока.

– Это Хосок, – Чонгук постарался придать голосу твердость, хотя внутри него всё дрожало. – Он живет здесь. Он... помогает мне.

– Помогает? – Тэхен усмехнулся, и в этой усмешке промелькнула опасная тень того Ким Тэхена, которого Чонгук когда-то пытался сломать. – Кажется, я отсутствовал слишком долго. Ты нашел себе новое «солнышко», Чонгук?

Хосок, несмотря на свою природную доброту, не отступил. Он выпрямился, и в его обычно мягком взгляде появилось нечто стальное.

– Я не знаю, кто вы, но господин Чон был очень несчастен все эти месяцы. Если вы тот самый человек, который бросил его, то вам здесь не рады.

– Тебе не рады? – Тэхен рассмеялся, и этот смех был полон горечи. – Мальчик, я прошел через пытки в этом доме. Я отдал свою душу этому человеку, когда ты еще, вероятно, подавал кофе в своей уютной кофейне. Не тебе говорить мне о праве находиться здесь.

– Достаточно! – выкрикнул Чонгук, вставая между ними. – Тэхен, иди в гостевую комнату. Переоденься. Тебе нужно согреться. Хосок, пожалуйста, приготовь чай.

– Я приготовлю, господин, – Хосок кивнул, бросив на Тэхена долгий, оценивающий взгляд. – Но я не думаю, что гостям стоит задерживаться в мокрой одежде в холле.

Тэхен проводил Хосока взглядом, полным нескрываемой неприязни. Когда они остались вдвоем, он повернулся к Чонгуку.

– Ты заменил меня, Чонгук. Так быстро.

– Я не заменял тебя, – Чонгук наконец набрался смелости и коснулся щеки Тэхена. – Хосок просто... он принес свет, когда я тонул в темноте. Он не ты. Никто не может быть тобой.

– Тогда почему он смотрит на тебя так, будто имеет на это право? – Тэхен перехватил руку Чонгука, прижимая ладонь к своим губам. – Я вернулся не для того, чтобы делить тебя с кем-то еще.

Следующие несколько дней превратились для особняка в поле тихой, но ожесточенной войны.

Тэхен занял свое старое место в доме, но теперь он вел себя иначе. Он больше не сидел в саду, уставившись в одну точку. Он следовал за Чонгуком тенью, предугадывая каждое его желание. Если Чонгуку нужно было вино, Тэхен приносил его раньше, чем Хосок успевал дойти до погреба. Если Чонгук хотел тишины, Тэхен умел молчать так глубоко, что даже мысли омеги затихали.

Хосок же не собирался сдаваться. Его оружием была забота и радость.

– Господин Чон, я приготовил ваши любимые пирожные, – Хосок вошел в библиотеку, сияя своей фирменной улыбкой. – И я подобрал музыку для вечера.

– Господин Чон предпочитает классику, когда работает, – подал голос Тэхен, сидевший в кресле в углу с книгой. – Твои джазовые пластинки только отвлекают его.

– Музыка должна дарить энергию, а не усыплять, – парировал Хосок, ставя поднос на стол. – К тому же, Чонгуку нравится пробовать новое. Правда, Чонгук?

Чонгук чувствовал себя так, словно его разрывают на части. Оба альфы боролись за его внимание с такой страстью, что это льстило и пугало одновременно. Тэхен был его прошлым — болезненным, глубоким, полным страсти и шрамов. Хосок был его настоящим — спокойным, лечащим, теплым.

Вечером того же дня столкновение стало неизбежным.

Чонгук сидел у камина, когда Тэхен подошел к нему сзади и начал массировать его плечи. Его руки были сильными и уверенными, он знал каждую точку на теле Чонгука, каждое место, где скапливалось напряжение.

– Тебе нужно расслабиться, – прошептал Тэхен на ухо омеге. – Ты слишком много думаешь о Совете.

– Я принес плед, на улице похолодало, – Хосок вошел в комнату, неся пушистое одеяло. Он замер, видя руки Тэхена на плечах Чонгука. – Я думаю, господину Чону сейчас нужнее тепло, а не массаж.

– Он в порядке, Хосок, – Тэхен не убрал рук. – Иди занимайся своими розами.

– Мои розы уже спят, в отличие от некоторых, кто пытается навязать свое общество, – Хосок подошел и решительно накрыл ноги Чонгука пледом, намеренно задев руку Тэхена.

Тэхен резко отстранился, его глаза потемнели.

– Ты действительно думаешь, что можешь соревноваться со мной? – Тэхен шагнул к Хосоку. – Ты — всего лишь временное утешение. Пластырь на ране, которую нанес я. Но рана зажила, и пластырь больше не нужен.

– Может, я и пластырь, – Хосок не отвел взгляда, его голос звенел от обиды. – Но я не тот, кто заставлял его плакать каждую ночь. Я не тот, от кого он прятался в бутылке виски. Ты приносишь с собой только призраков, Тэхен. А я приношу жизнь.

– Жизнь без страсти — это просто существование! – выкрикнул Тэхен. – Чонгук — омега, которому нужен огонь, а не твой цитрусовый чай!

– Хватит! – Чонгук вскочил с кресла, сбрасывая плед. – Вы ведете себя как дети! Я не вещь, которую можно делить в споре!

Он тяжело дышал, глядя на двух мужчин, которые были ему одинаково дороги, но по-разному.

– Тэхен, ты вернулся, и я благодарен тебе за это. Но ты не можешь просто вычеркнуть Хосока. Он спас меня, когда я был готов покончить с собой. А ты, Хосок... Тэхен — это часть моей души. Уродливая, израненная, но неотъемлемая.

Чонгук подошел к окну, глядя на ночной сад.

– Я не хочу выбирать. Я устал от выборов. В этом мире омеги всегда выбирают альф как товар. Но я хочу, чтобы в этом доме всё было иначе. Если вы оба хотите быть со мной — учитесь сосуществовать. Или уходите оба.

В комнате воцарилась тишина. Тэхен и Хосок переглянулись. В глазах обоих читалось недоверие, ревность и... невольное уважение к решимости Чонгука.

– Я не уйду, – первым сказал Тэхен. – Я слишком долго искал дорогу назад.

– Я тоже остаюсь, – тихо добавил Хосок. – Я не оставлю вас одного с этим... мрачным типом.

Чонгук слабо улыбнулся. Это было безумие. Жить под одной крышей с двумя альфами, которые ненавидят друг друга, но любят его — это было попранием всех законов омега-мира. Но Чонгук уже давно привык нарушать законы.

Через неделю ситуация стабилизировалась, хотя искры всё еще летели при каждом удобном случае.

– Твой кедр пахнет слишком агрессивно, – ворчал Хосок утром на кухне, открывая окна. – Господину Чону нужно больше свежего воздуха.

– А твои апельсины напоминают мне дешевый освежитель для туалета, – парировал Тэхен, заваривая крепкий кофе. – Чонгук любит горький вкус утра, а не твой сахарный сироп.

Однако, когда Чонгук вошел на кухню, оба альфы мгновенно замолчали и кинулись к нему. Тэхен пододвинул стул, а Хосок поставил перед ним тарелку с завтраком, украшенную веточкой мяты.

– Вы сегодня выглядите чудесно, – в унисон произнесли они, а затем сердито посмотрели друг на друга.

Чонгук рассмеялся. Впервые за долгое время это был искренний, чистый смех. Он чувствовал, как его сердце, разбитое на тысячи осколков, начинает срастаться в какую-то новую, странную форму.

Вечером, когда Совет прислал очередную проверку, Тэхен и Хосок встретили проверяющих вместе у ворот.

– Господин Чон занят, – произнес Тэхен, скрестив руки на груди. Его вид внушал ужас любому чиновнику.

– И он не принимает посетителей без предварительной записи, – добавил Хосок с ослепительной, но совершенно ледяной улыбкой. – Мы его личные помощники. Просим вас покинуть частную территорию.

Проверяющие, увидев двух мощных альф, которые стояли плечом к плечу, предпочли ретироваться. Совет боялся Чонгука, но теперь у Чонгука была двойная защита.

Ночью, когда дом погрузился в сон, Чонгук сидел на балконе. К нему бесшумно подошел Тэхен, набрасывая на плечи куртку. Секундой позже появился Хосок с чашкой горячего молока.

Они стояли втроем, глядя на звезды.

– Ты действительно счастлив? – тихо спросил Тэхен, касаясь руки Чонгука.

– Я чувствую себя живым, – ответил Чонгук, беря за руку и Хосока. – У меня есть твой огонь, Тэхен, который не дает мне замерзнуть. И у меня есть твой свет, Хосок, который не дает мне заблудиться в темноте.

Хосок вздохнул, прижимаясь щекой к плечу омеги.

– Это очень странная семья, – прошептал он.

– Это не семья, – хмыкнул Тэхен, бросая короткий взгляд на Хосока. – Это союз. Против всего остального мира.

Чонгук закрыл глаза, слушая дыхание двух своих альф. Он знал, что впереди еще много споров, ревности и борьбы за его внимание. Он знал, что Совет не оставит его в покое. Но сейчас, в этой тишине, он понимал: он больше не тот жестокий абьюзер, которым был. Тэхен научил его глубине чувств, а Хосок научил его прощению.

И в этом перевернутом мире, где омеги властвовали над альфами, Чон Чонгук создал свой собственный микрокосм, где власть принадлежала не касте, а любви.

– Пойдемте спать, – сказал Чонгук, увлекая их за собой в дом. – Завтра будет новый день. И нам нужно много сил, чтобы продолжать бесить этот город нашим существованием.

Тэхен и Хосок переглянулись за его спиной. В этом взгляде больше не было желания убить. Было молчаливое соглашение: они будут делить этот трон, пока Чонгук улыбается. Потому что его улыбка стоила всех войн мира.

Особняк Чона светился огнями в ночи, как маяк. Маяк для тех, кто верил, что даже в самом жестоком мире можно найти свой путь к свету, если у тебя хватит смелости принять и свою тьму, и свое солнце. Тэхен вернулся, Хосок остался, а Чонгук наконец-то нашел мир в самом себе. И это было их общей, величайшей победой.