← Назад к обзору

я любил тебя

Призраки в зеркальном лабиринте

– Вон отсюда, Пак. – Голос Чонгука не дрожал, он вибрировал от сдерживаемой, почти осязаемой жажды насилия.

Чимин, который еще минуту назад вальяжно рассуждал о «передаче прав», замер. Его холеное лицо вытянулось, а рука, потянувшаяся к бокалу, застыла в воздухе. Он привык к капризам Чона, к его вспышкам гнева, но сейчас перед ним был не просто избалованный наследник. Перед ним стоял зверь, готовый перегрызть глотку любому, кто коснется его собственности.

– Гук-и, ты не в себе, – Чимин попытался вернуть лицу маску безразличия, но его голос предательски дрогнул. – Это просто бизнес. Ты сам сказал, что он тебе надоел.

– Я сказал, что мне скучно. Я не говорил, что ты можешь забрать его. – Чонгук медленно подошел к столу, на котором лежал антикварный кинжал для вскрытия писем. Его пальцы хищно обхватили рукоять. – Если ты еще раз произнесешь его имя в этом доме, я забуду о наших семейных связях. Твое тело найдут в Инчхоне по частям. И поверь, Совету будет плевать, потому что я заплачу им больше, чем стоит вся твоя жизнь.

Чимин побледнел. Он посмотрел в глаза Чонгуку и увидел там не просто ярость, а темную, непроглядную бездну безумия. Пак был нарциссом, он любил игры, но он слишком дорожил своей шкурой, чтобы играть со смертью.

– Ты сумасшедший, – прошептал Чимин, пятясь к выходу. – Оставь его себе. Гнойся в этом склепе вместе со своей сломанной куклой.

Когда дверь за Чимином захлопнулась, в гостиной воцарилась звенящая тишина. Чонгук стоял неподвижно, глядя на кинжал в своей руке. Его грудь тяжело вздымалась. Он чувствовал себя так, словно у него пытались вырвать кусок живого мяса. Тэхен не был ему дорог, нет. Но мысль о том, что этот альфа — его Тэхен, его личный ад и его личное поражение — будет принадлежать кому-то другому, вызвала в нем приступ неконтролируемого собственничества.

Тэхен, наблюдавший за этой сценой из сада через стекло, не шелохнулся. Он видел страх Чимина, видел безумие Чонгука. Ему было всё равно. Одна клетка или другая — какая разница, если небо всё равно затянуто стальной сеткой?

Однако после этого вечера в особняке воцарился странный порядок. Чонгук перестал приходить в комнату к Тэхену. Он перестал бить его, перестал требовать подчинения. Вместо этого он начал приводить в дом других.

Каждую неделю в особняке появлялся новый альфа. Чонгук выбирал их лично: статных, красивых, с искрой непокорности в глазах. Он покупал их на закрытых аукционах, вырывал из семей, забирал за долги. Он хотел найти замену тому ощущению, которое когда-то подарил ему Тэхен — ощущению покорения настоящей силы.

Но каждый раз история повторялась по одному и тому же сценарию.

– Посмотри на него, Тэхен, – Чонгук заставлял Тэхена присутствовать в зале, когда приводили нового «гостя». – Этот выглядит крепче тебя. Как думаешь, на сколько его хватит?

Тэхен молчал. Он смотрел на очередного несчастного, в глазах которого еще горел огонь надежды или ярости, и чувствовал лишь глубокую, бесконечную жалость.

Обычно хватало одной ночи. Одного сеанса «воспитания» в подвале или в спальне, и альфа ломался. На следующее утро перед Чонгуком стояла очередная тень, готовая лизать ему руки от ужаса. Они плакали, они умоляли, они теряли человеческий облик за считанные часы.

– Скучно, – выплевывал Чонгук, отталкивая от себя очередного фаворита, который пытался угодить ему, дрожа всем телом. – Уведите его. Продайте на рудники. Он пустой. Они все пустые.

Чонгук метался по дому, как запертый в клетке тигр. Его жестокость, раньше приносившая ему почти оргазмическое удовольствие, теперь оставляла лишь горький привкус пепла во рту. Ему надоело быть палачом. Ему надоело видеть страх. Страх был слишком легким трофеем.

Однажды ночью Тэхен сидел на подоконнике в своей комнате, глядя на луну, когда дверь открылась без предупреждения. На пороге стоял Чонгук. Он был трезв, что случалось редко в последнее время, и в его руках не было ни ремня, ни плети.

– Почему ты не такой, как они? – спросил Чонгук, прислонившись к косяку. Его голос был хриплым, измученным.

Тэхен медленно повернул голову. За последние месяцы его лицо осунулось, но глаза... в них начала возвращаться какая-то странная, пугающая ясность.

– О ком ты говоришь, Чонгук? – Тэхен намеренно опустил обращение «господин». Ему было уже нечего терять.

– О тех ничтожествах, которых я привожу, – Чонгук прошел в комнату и сел на стул напротив Тэхена. – Я бью их меньше, чем бил тебя. Я предлагаю им золото, предлагаю жизнь. А они ломаются после первого же удара. Они превращаются в слизь. А ты...

– А я? – Тэхен едва заметно усмехнулся. – Я просто перестал чувствовать боль, которую ты причиняешь телу. Ты искал силу, Чонгук, но ты не понимаешь, что сила не в том, чтобы не плакать. Сила в том, чтобы остаться собой, когда от тебя ничего не осталось.

Чонгук подался вперед, вглядываясь в лицо Тэхена.

– Ты ненавидишь меня?

– Нет.

– Любишь? – В голосе омеги проскользнула безумная надежда.

– Нет.

– Тогда что? Что ты чувствуешь, когда я вхожу сюда?

Тэхен спрыгнул с подоконника и подошел к Чонгуку. Он был выше, и теперь, когда он не горбился от страха, его присутствие снова стало давящим, как в тот день в Совете.

– Я чувствую тишину, – Тэхен положил руку на плечо Чонгука. Тот вздрогнул, но не сбросил ладонь. – Ты окружил себя криками, потому что боишься собственной пустоты. Ты приводишь этих альф, чтобы убедиться, что ты всё еще «хозяин». Но правда в том, что ты — самый одинокий человек в этой стране. Даже я, в этой клетке, свободнее тебя. Потому что мне ничего от тебя не нужно. А тебе нужно, чтобы я тебя признал.

Чонгук резко вскочил, сбрасывая его руку. Его лицо исказилось, но не от гнева, а от какой-то детской, беспомощной обиды.

– Я могу приказать казнить тебя прямо сейчас!

– Приказывай, – спокойно ответил Тэхен. – Это будет самым милосердным поступком, который ты совершил за всю жизнь. Но ты не сделаешь этого. Потому что если я умру, ты останешься один на один с этими тенями, которые только и умеют, что дрожать. Тебе не на ком будет испытывать свою власть.

Чонгук замахнулся, его кулак замер в сантиметре от лица Тэхена. Альфа даже не моргнул. Он смотрел на Чонгука с той самой жалостью, которая когда-то привела омегу в бешенство. Но сейчас эта жалость не злила. Она вытягивала из Чона все силы.

– Уходи, – прошептал Чонгук, опуская руку. – Уходи из этой комнаты. Иди в сад. Иди куда хочешь в пределах поместья. Я не хочу тебя видеть.

С того дня режим содержания Тэхена стал призрачным. Ему разрешили обедать в общей столовой, гулять до поздней ночи, даже пользоваться библиотекой без надзора. Чонгук словно забыл о его существовании, но Тэхен знал — это не забвение. Это был эксперимент. Чонгук наблюдал за ним издалека, из окон своего кабинета, пытаясь понять, как человек может восстанавливаться после того, как его превратили в руины.

А в особняке начали происходить странные вещи. Чонгук перестал приводить новых альф. Тех, кто еще оставался в дальнем крыле, он приказал отпустить, выдав им щедрое выходное пособие и документы. Его жестокость сменилась апатией. Он перестал устраивать приемы, перестал отвечать на звонки из Совета.

Однажды вечером Тэхен нашел его в винном погребе. Чонгук сидел прямо на холодном полу, окруженный пустыми бутылками. В его руке был тот самый кинжал, которым он когда-то угрожал Чимину.

– Тэхен, – Чонгук поднял на него мутный взгляд. – Подойди сюда.

Тэхен подошел и сел рядом, на каменные плиты.

– Ты был прав, – Чонгук повертел кинжал, лезвие блеснуло в тусклом свете лампы. – Тишина — это самое страшное. Когда они кричали, я чувствовал себя живым. Когда ты сопротивлялся, я чувствовал себя богом. А теперь... теперь я просто Чон Чонгук. И я не знаю, кто это.

– Это человек, – тихо сказал Тэхен. – Которому разрешили совершать ошибки.

– Я совершил слишком много ошибок, чтобы называться человеком, – Чонгук поднес лезвие к своему запястью. – Знаешь, Совет уже прислал уведомление. Они обеспокоены моим поведением. Они хотят провести аудит моих «активов». Они заберут тебя, Тэхен. Чимин добьется своего. Он нашептал им, что я сошел с ума.

Тэхен мягко забрал кинжал из его ослабевших пальцев.

– Пусть забирают. Но они заберут только тело. Ты ведь это уже понял?

Чонгук вдруг уткнулся лбом в плечо Тэхена и зарыдал. Это были не те слезы, которые Тэхен видел у сломленных альф. Это были судорожные, надрывные рыдания существа, которое впервые осознало тяжесть собственных грехов. Тэхен не обнимал его, не утешал. Он просто сидел рядом, позволяя этому горю выплеснуться наружу.

– Я ненавижу себя, – захлебываясь, шептал Чонгук. – Я ненавижу то, что я сделал с тобой. Я хочу всё вернуть, но я не знаю как.

– Вернуть ничего нельзя, Чонгук, – Тэхен смотрел в темноту погреба. – Но можно перестать разрушать то, что осталось.

Следующие несколько недель стали временем странного перемирия. Они почти не разговаривали, но часто оказывались в одной комнате. Чонгук читал, Тэхен ухаживал за розами в саду, которые начали чахнуть без присмотра. Между ними больше не было отношений «хозяин — раб». Было нечто иное — двое выживших после кораблекрушения на необитаемом острове собственного прошлого.

Но Совет не собирался оставлять их в покое.

Утро понедельника началось с рева сирен и тяжелых шагов стражи. Председатель Совета лично явился в особняк в сопровождении целого отряда вооруженных омег.

– Чон Чонгук! – Голос старика гремел в холле. – Поступили многочисленные жалобы на нецелевое использование ресурсов и нарушение кодекса владения. Мы здесь, чтобы изъять Ким Тэхена и провести психиатрическую экспертизу владельца.

Чонгук вышел навстречу им, спокойный и бледный. На нем был простой черный свитер, и он выглядел на удивление человечно.

– Ким Тэхен больше не является моим активом, – произнес Чонгук, глядя председателю прямо в глаза.

– Что это значит? – Старик нахмурился. – Ты продал его?

– Нет. Я подписал бумаги об освобождении. Он вольный альфа. Все залоги аннулированы.

В холле воцарилась тишина. Освобождение альфы такого уровня было беспрецедентным случаем в истории страны. Это означало не только потерю огромных денег, но и прямой вызов всей системе омега-власти.

– Ты не имеешь права! – взвизгнул Чимин, появившийся из-за спины председателя. – Он — собственность системы! Ты не можешь просто отпустить его!

– Я — глава клана Чон, – Чонгук сделал шаг вперед, и в его взгляде на мгновение мелькнула прежняя сталь. – И я распоряжаюсь своим имуществом так, как считаю нужным. Ким Тэхен свободен. Его документы уже в архиве.

Тэхен стоял на лестнице, наблюдая за этой сценой. Его сердце колотилось так сильно, что казалось, оно сейчас проломит ребра. Свобода. Слово, которое он уже боялся произносить даже про себя, вдруг обрело вес и форму.

– Ты поплатишься за это, Чонгук, – прошипел председатель. – Мы лишим тебя статуса. Мы конфискуем твое имущество. Ты станешь никем.

– Я уже никто, – Чонгук слабо улыбнулся. – И знаете... это удивительно легкое чувство.

Когда стража и возмущенный Чимин покинули дом, пообещав вернуться с судебным приказом о конфискации, Чонгук обернулся к Тэхену.

– Уходи, – сказал он. – Прямо сейчас. У меня есть машина в гараже, водитель отвезет тебя к границе. У тебя есть час, пока они не заблокировали счета и дороги. В бардачке деньги и новый паспорт.

Тэхен медленно спустился по лестнице. Он подошел к Чонгуку и долго смотрел в его глаза.

– Почему? – спросил он. – Почему сейчас?

– Потому что я хочу увидеть, как ты уходишь не оборачиваясь, – Чонгук отвел взгляд. – Я хочу знать, что в этом мире есть хоть что-то, что я не смог окончательно уничтожить. Беги, Тэхен. Беги за нас обоих.

Тэхен протянул руку и на мгновение коснулся щеки Чонгука. Это было первое добровольное прикосновение за всё время.

– Ты тоже можешь уйти, – тихо сказал Тэхен.

– Нет. Я должен остаться и принять удар. Если я уйду, они объявят охоту на тебя по всей стране. А пока я здесь, я — их главная цель. Я дам тебе время, Тэхен. Это единственное, что я еще могу тебе подарить.

Тэхен кивнул. Он понимал, что это — искупление Чонгука. Жестокое, позднее, но искреннее.

Через сорок минут черный внедорожник выехал из ворот особняка. Тэхен сидел на заднем сиденье, сжимая в руках сумку с документами. Он смотрел в зеркало заднего вида на удаляющийся дом, который стал его адом и его местом перерождения.

Он видел фигуру Чонгука на балконе. Омега стоял прямо, сложив руки на груди, и смотрел вслед машине. Он не махал, не кричал. Он просто провожал свою самую большую любовь и свою самую страшную ошибку.

Когда машина скрылась за поворотом, Тэхен откинулся на сиденье и закрыл глаза. Из его горла вырвался странный звук — не то всхлип, не то смех. Он был свободен. Но в этой свободе была горькая примесь печали по человеку, который остался там, в зеркальном лабиринте собственной жестокости, чтобы в одиночку встретить рассвет нового, враждебного ему мира.

Тэхен знал, что они больше никогда не встретятся. Чонгук станет легендой о «безумном омеге», разрушившем систему изнутри. А Тэхен... Тэхен станет человеком. Тем самым альфой, который обещал Юнги, что океан всегда побеждает скалы.

Дорога впереди была долгой, и впервые за много лет Тэхен не боялся того, что ждет его за горизонтом. Призраки прошлого остались позади, растворяясь в утреннем тумане, а впереди была жизнь — несовершенная, сложная, но принадлежащая только ему одному.